abuse

Бэкхён сидел за кухонным столом, в ожидании чая, который Кёнсу предложил ему. Никакого чая, разумеется, не хотелось. Бэкхён согласился на автомате. Он не знал, что говорить. Рассказывать вообще ничего не хотелось. Он не знал, как сейчас вести себя. Выставить До за дверь? Разрыдаться у него на плече? Поэтому, когда его друг предложил этот чай, он просто ответил «да». Кёнсу стоял спиной к Бэкхёну и ничего не понимал. Он не знал, что ему спросить. Не знал, как начать разговор. Он палился на закипающий чайник, а потом резко выдал: — А где у тебя чай? Бэкхён поднял отсутствующий взгляд на друга и кивнул в сторону нужного шкафа. Затем опустил голову и продолжил всматриваться в свои пальцы, находя их уродливыми. Сейчас он ненавидел каждый миллиметр своего тела. Когда Кёнсу поставил две горячие кружки на стол, Бэкхён уже успел оторвать пару заусенцев, на месте которых образовались капли крови. Он продолжал терзать свои пальцы, пока До не позвал его. — Бэкхён, — начал Кёнсу — я не знаю, стоит ли мне что-либо у тебя спрашивать, может ты сам захочешь мне рассказать? — он неуверенно коснулся краев своей кружки, буравя взглядом темно-коричневую жидкость. — Рассказать, что? — взгляд Бёна резко меняется. Он становится каким-то ненормальным. Он дышит, как загнанный зверь и пугающе улыбается, хотя пару секунд назад он вообще признаков жизни не подавал. Так всегда. Когда До пытается узнать у него что-нибудь, он вспыхивает, как спичка. Кёнсу напрягается и сжимает в ладонях горячую кружку. Она больно жжет кожу, но это помогает сосредоточиться на происходящем. Он молчит несколько секунд, обдумывая, что ему следует сказать, а затем: — Слушай, мы можем и позже поговорить, если хочешь. — Блять, да нам не о чем разговаривать! — голос стал громче — что ты хочешь услышать, а? Ну что? — Ты совсем тупой или прикидываешься? Я прихожу к тебе и вижу такое зрелище, естественно, у меня появятся вопросы, мне захочется помочь тебе, перестань орать и давай поговорим нормально. Ты должен рассказать мне все. Со злости Бэкхён скидывает со стола кружку с чаем. Она моментально встречается с полом и издает отвратительно-громкий звук разбитого стекла. Он вскакивает со стула, задыхаясь от гнева на самого себя. — Ну, давай поговорим, мистер идеальная задница, ты же у нас весь такой правильный, заботливый, приходящий на помощь таким отбросам общества, как я. Тебе, наверное, нравится самореализация таким путем, да, Кенсу-я? — Бэкхён, словно змея, раскидывался словами, как ядом. Сейчас его мало заботило, какую чушь он несет, главное, укусить побольнее, чтобы от него отвязались. Видя, что До ему не отвечает, он продолжил вопить, уже сам не понимая, что именно вырывается из его гнилого рта: — И семейка твоя такая же приторно-идеальная. Папаша, который лижет зад твоей мамаше, потому что боится возразить по любому поводу и… — Закрой свой рот — не выдерживает Кёнсу. — А что? Ты же горел желанием поговорить. Так вот, возвращайся ко мне на разговор за чашечкой чая, когда твоя мамочка сдохнет, а твой старший брат трахнет тебя пару раз в твоей идеально убранной комнате. Тогда я посмотрю, будешь ли ты склонен к разговорам. — Знаешь, какие бы ни были у тебя проблемы, ты не имеешь права говорить такое. Не думал, что ты такой, — он запинается, — такой отвратительный. Кёнсу встает с места и направляется к выходу. Ему невозможно обидно слышать такое от человека, которого он считал другом. В своей голове он пытается оправдать его поведение, но обида от сказанных слов была намного сильнее, она съедала его изнутри. Сейчас он ненавидит Бэкхёна. Отчасти потому, что в его словах была доля правды, его семья всем казалась идеальной, но на деле все было не так. Постоянные скандалы родителей никак не вписывались в определение идеальной семьи. Кёнсу не любил свою мать, потому что она была плохим человеком, но все вокруг считали ее совершенством. Совершенной женой, матерью и хозяйкой. Он еще раз кидает взгляд на беспорядок в квартире и поджимает губу, было бы правильнее остаться и помочь, но он не может. У самого выхода Кёнсу слышит отчаянное «Проваливай» и хлопает дверью, выходя из квартиры. На лестничной площадке гробовая тишина. До слышит стук своего сердца. Его разрывает от противоречий. Он еще раз думает, не вернуться ли ему к Бэкхёну. Делает глубокий вздох и шагает прочь по лестнице вниз. Кёнсу уверен, что сделал правильный выбор. В конце концов, его оскорбили и отвергли попытки помочь. Он думает, что Бэкхён остынет и сам придет извиняться. Нет, он надеется на это. Но в глубине души он уверен, что этого не случится или, в лучшем случае, случится очень и очень не скоро. Бэкхён остался один. Снова. Это до боли знакомое чувство, когда хлопает дверь и ты понимаешь, что никому не нужен. То, что Кёнсу пытался доказать обратно, он воспринимал в штыки, потому что он не верит, что кто-то относится к нему доброжелательно. Что кто-то искренне за него переживает. В его голове намертво отпечатались два выражения: «все вокруг врут тебе» и «ты не достоит нормально существовать». Он устал так жить. Постоянные приступы ненависти к себе и выстроенная стена между ним самим и окружающим миром. Он считал себя жалким. И так же причислял к себе всевозможные отрицательные прилагательные, потому что иначе просто не может быть. Бэкхён медленно дошел к до своей сумки, достал оттуда дневник и ручку с зелеными чернилами, потому что она первая попалась под руку. «Я ненавижу Юн Чжебома» — вывел он с особой старательностью каждую букву и в дополнении жирно подчеркнул ненавистное имя. «Но еще больше я ненавижу себя, я отвратительный. Почему я еще живу?» Истеричный смех пронзил тишину в комнате. — Да потому что ты слабак, Бён Бэкхён, тебе ни за что не хватит смелости свести счеты с жизнью, поэтому тебе только и остается жить, как отбросу. Ты отброс, Бён Бэкхён. «Точно. Как же я мог забыть свой социальный статус? Я никто. Две недели прошло с моего последнего захода. Я уже соскучился.» Он резко встал, скинул с себя плед и надел первые попавшиеся шмотки. Нормальным решением было бы убраться в квартире и лечь спать, просто пережить этот день, а на утро сходить к какому-нибудь психологу и рассказать о своих тревогах. Получить хоть какую-нибудь помощь. Но это не был бы Бён Бэкхён. Схватив ключи, он вылетел из квартиры, предвкушая остаток этого ебанного дня. На улице еще только ранний вечер, часов шесть, не больше. Сейчас склеить кого-нибудь не вариант, поэтому он просто зашел в ближайший бар, скоротать время до открытия клубов. Бар был явно не из популярных мест, потому что, кроме вошедшего Бэкхёна, за дальними столиками сидели две парочки, остальные же места были свободными. Бэк расположился прямо за барной стойкой, сразу же отмечая бармена. Высокий, широкоплечий, с аккуратной задницей. Бэкхён был готов попрыгать на его члене прямо сейчас. Молоденький предмет мечтаний Бэкхёна ставит напротив него какой-то цветной коктейль. Цепкими пальцами Бён обхватывает пальцы бармена, который еще не успел отстранить их от стакана, и хитро улыбается, глядя прямо в глаза. — Как тебя зовут? — без капли стеснения произносит Бэкхён. — Сэхун, — в его голосе ни капли волнения. — Во сколько ты заканчиваешь? — Бэк сжимает свои пальцы сильнее. — Кажется, сейчас, — с вызовом отвечает Сэхун. Бэкхён ухмыльнулся, глаз то у него уже был намётан на таких. Таких «сэхунов» из баров у него было много. И «бэкхёнов» у Сэхуна, видимо, тоже. Бэкхён любил такое больше всего, когда оба понимали, что это одноразовый перепих, не обязывающий ни к чему. К несчастью Бёна, многие хотели связать его задницу с какими-то тупыми обязательствами, а отвязываться от них было довольно энергозатратно. Бэкхёна забавлял тот факт, что сейчас Сэхун стоял перед начальником и на ходу придумывал какую-то басню о том, что у него возникли срочные дела. Начальник непонимающе хлопал глазами, но после фразы «вопрос жизни и смерти» сжалился над несчастным и дал отгул на несколько часов. Бэкхён едва сдержал смешок, думая о важных делах Сэхуна. Знал бы его нерасторопный начальник об увлечениях старшеклассника на подработке. Когда Бён предложил снять комнату в мотеле неподалеку, его новоиспечённый любовник скривился и протестующе замотал головой. На вопрос «Что не так с мотелями», Сэхун ответил, что там слишком грязно и воняет, а потом добавил, что там жёсткие простыни. — Надо же, какой чистюля, — хмыкнул Бён. Ему хотелось добавить «а ты не считаешь, что занятие сексом с первым встречным самое грязное, что может быть?», но не стал. На сам деле, мотели ему тоже приелись и ему хотелось посмотреть, что предложит Сэхун. — Пойдем ко мне, тут недалеко. Бэкхён довольно закивал, отмечая про себя, что сегодня ему явно повезло. События минувших часов, а именно изнасилование братом и ссора с Кёнсу выветрились из его головы. Сейчас он был увлечен только Сэхуном. Тело Бэкхёна дрожало в предвкушении. Сейчас он чувствовал себя самым счастливым в мире. Как если бы, на рождество подарили желаемую игрушку и разрешили наесться сладостей до отвала перед телевизором, а потом еще и лечь спать после полуночи. Бэкхён мало что получал в детстве, поэтому все сравнения он сопоставлял с детскими радостями. В животе ныло болезненное возбуждение, а ощущение тесноты в маленькой коробке лифта только нагоняло обстановку. Старшеклассника-бармена хотелось прямо сейчас. Как только дверцы лифта сомкнулись, Бэкхён набросился на Сэхуна, прижимая второго к стене. Он бесцеремонно засунул руку под резинку трусов Сэхуна и сжал полу возбуждённый член. Ему было ровным счетом все равно, если на следующем этаже кто-нибудь зайдет. Но не Сэхуну. — Эй, потерпи до дома, мне потом еще жить в этом доме, — он, не без усилий над собой, выдернул руку Бэкхёна. — Ты такой скучный, — парировал Бён и развернулся к нему спиной. Сэхун подошел вплотную, накрывая обеими руками чужой пах. — Не делай поспешных выводов, — сказал он в самое ухо, отчего по телу Бэкхёна прошлась стая мурашек. Когда они, в буквальном смысле, влетели в квартиру, первым, на удивление Бэкхёна, набросился некогда пассивный Сэхун. Он прижал несопротивляющееся тело к ближайшей стене и жадно впился в губы, требуя поцелуй. Мягкие губы Бёна открылись и Сэхун ворвался в его рот, лаская языком нёбо и сплетая их языки в поцелуе. Когда воздуха стало мало, он оторвался от его рта, и перешел на шею, оставляя дорожку из засосов на нежной коже, тем самым, провоцируя Бэкхёна на первые негромкие стоны. Продолжая терзать его шею, он в спешке начал стягивать одежду с Бёна, отправляя её изучать недра неизвестной квартиры. Когда он спустился к молнии джинс, Бэкхён ловко выскользнул из его рук, желая руководить процессом. Они поменялись местами и теперь к стенке, если это можно так назвать, был прижат Сэхун. Бэкхён опустился на колени и слегка прикусил щеку изнутри, так ему не терпелось отсосать этому школьнику, сошедшему с обложки какого-нибудь глянцевого журнала. Сэхун сжал волосы на голове Бэкхёна, ему так же было уже не в терпеж. Немедля больше ни минуты, Бён как можно глубже взял его член в рот и сразу же начал характерные движения головой. Сэхун шумно выдохнул и запрокинул голову. Такого минета у него давно не было. Бэкхён отсасывал с особой старательностью, проделывал своим языком такие вещи, которые можно было изредка увидеть в самых откровенных порно сценах. Боясь позорно спустить от минета, так и не начав сам процесс, Сэхун потянул Бэкхёна в спальню. Никакой нежности. Он толкнул его на кровать. Бэкхён перевернулся на живот, призывно приподнимая ягодицы. Сэхун спустил свои джинсы пониже, даже не удосужившись раздеться, и приставил головку к анальному отверстию. Бэкхёну нравилось это. Эта небрежность. Чувство, что им пользуются. Когда член вошел полностью, Бэкхён заскулил от боли, сжимая в кулаках простыни. Врач определенно запретил бы анальный секс при таком состоянии его заднего прохода, но врачей рядом не было, поэтому его мазохистическая сторона наслаждалась процессом и подмахивала в такт толчкам Сэхуна. Он вдалбливал его в матрац кровати и сильно сжимал за бока, на коже оставались следы его пальцев, но Бэкхён молчал, а Сэхуна это мало заботило, поэтому он продолжал такой темп пока не кончил. Когда он вышел из него, Бэкхён все еще надрачивал, доводя себя до пика. Его глаза были закрыты, а губы шептали что-то невнятное. Чтобы кончить, ему нужно было представить все грубости, которые с ним когда-либо делали. Когда Бэкхён спустил себе в руку и отошел от транса, Сэхуна уже не было в комнате. Если прислушаться, то он явно был в душе, потому что где-то отдаленно шумела вода. Бэкхён встал и по его ногам потекла сперма. Вытерев ее краем простыни, он отыскал свою разбросанную одежду и поспешно вышел из квартиры, чтобы избежать ненужного разговора. На улице начало темнеть, люди вокруг спешили по своим делам, их лица вызывали тошноту, поэтому Бэкхён смотрел себе под ноги. Он бесцельно бродил по городу с банкой пива, в ожидании открытия клуба, где он был завсегдатаем. Когда нужное время наконец настало, он наконец занял свой любимый столик и уже потягивал текилу, а затем еще одну и еще… А потом подошел какой-то красавчик и предложил еще что-то горячительное, ну, Бэкхён и согласился. А когда тот, без намеков, прямым текстом предложил трах в кабинке туалета, Бэкхён не смог устоять. Давясь членом этого незнакомца, он вдруг сообразил, что завтра ему на пары, а то его заботливый папаша будет снова учить его жизни. Распрощавшись с членом, то есть, с молодым человеком, Бэкхён вывалился из бара и пошаркал в сторону своей квартирки. Его мутило, нужно было срочно опорожнить желудок от мерзкого пойла. Бэкхён думал, что последний коктейль явно был лишним, но вот количество оседланных членов явно уступало предыдущим заходам. Ввалившись в свою квартиру, он хотел было позвонить Кёнсу и узнать про завтрашние пары, но вовремя одумался. Он выставил будильник на утро и лег спать, решив, что лучше прийти раньше и подождать, если что. Будильник пищал, как зарезанный кабан. — Блять, где ты, — ругался Бэкхён, на ощупь ища источник звука. _________ Весь помятый и с диким перегаром, он явился на пары, как восьмое чудо света, где был мило отправлен в кабинет директора. — Бэкхён, мы ведь уже говорили об этом, — злился директор Юн. — Мы о многом говорили, — огрызался в ответ Бэкхён. — Вот, — он небрежно кинул визитку, — мне посоветовал его один знакомый, ты должен сходить. — Зачем? — Если ты не пойдешь, я лишу тебя карманных денег. Конечно, ведь проще отправить своего сына, хоть и не родного, болтать с каким-то профессором Каном, как было указано на визитке, чем попытаться самому решить эту проблему. Занятой человек, что с него взять. Бэкхён не ненавидел его, как Юн Чжебома, но и не питал к нему нежных чувств. Ему было плевать на него, как и Юн Хёнсыну на Бэкхёна. Даже когда мать была жива, они мало походили на семью, а после её смерти все стало плохо настолько, насколько это вообще возможно. Бэкхён пришел по адресу, потому что деньги ему были нужны. Кабинет психолога находился в многоэтажном здании делового района. Вокруг все ходили с максимально деловым видом, одетые с иголочки. Бэкхёну захотелось корчить рожи проходящим мимо офисным планктонам, но делать он этого не стал. Он планировал быстро разобраться с этим психологом и пойти спать, потому что он чувствовал себя ужасно. Его голова раскалывалась, а желудок болел. Он постучал в нужную дверь и после звонкого «войдите» зашел. — Вы Кан Чжунмён? — он обратился к фигуре возле окна. — Нет, профессор сейчас подойдет, — тембр его голоса был приятным, — Меня зовут Пак Чанёль, — он развернулся, — я здесь на практике. А вы?