Моё любимое лекарство

Flashback

      Вновь встряхнув своей чёлкой, чёрноволосый парень скользнул по сидящей напротив Хане задумчивым немигающим взглядом и в момент поднялся на ноги, сжимая руки в кулаки. Только при малейшей мысли о том, что он своими действиями может разрушить отношения с Хва Ён, которые они так долго строили совместными усилиями, — Чона переполняла невиданная ярость.       — Куда это ты? — так искренне удивилась Ко, будто не она совсем недавно надоумила его на решительные действия.       — Делать работу над ошибками, — сухо отрезал Чонгук, резко развернувшись и уже направившись к выходу. Но спустя несколько секунд что-то заставило его остановиться примерно в метре от несколько ошеломлённой студентки, всё ещё попивающей свой чай, и тихо произнести:       — Спасибо, Хана…       Мимо в бесконечном порядке проносились люди, машины, улицы — казалось, ничто из этого сейчас не могло остановить полностью уверенного в своём дальнейшем плане действий парня. Он шёл не спеша, но решительно и твёрдо, постепенно приближаясь к родному дому.       Вот только… находился там теперь далеко уже не родной человек. Чужой.       Чонгук не был уверен в том, что Хосок ещё не сбежал, осознав масштаб своих деяний, но что-то ему упорно подсказывало, будто родственник всё ещё на месте. И это утешало его мысли, что словно ненормальные сжимали виски, ведь именно они и подталкивали Чона сделать то, о чём он, быть может, и пожалел бы лет пять назад. Но явно не здесь и не в данный момент, когда всё внутри сковывало от злости.       Хана была права: Чон сейчас готов действительно натворить глупостей. Но уже осознанно и вполне справедливо. Он всего лишь хочет сделать то, что в дальнейшем явно не заставит его жалеть о случившемся.       Когда до боли знакомое двухэтажное здание появилось в его поле зрения, парень ещё больше напрягся и даже на время остановился в полутора метре от него. Сердце сжалось, будто заключённое в тесную клетку, а дыхание и вовсе сбилось, отчего складывалось странное чувство, что скоро воздуха и вовсе перестанет хватать…       Когда-то давно, когда Чонгук учился ещё в средней школе, а его брат исправно получал хорошие отметки в старшей, — их жизнь шла своим чередом. Мама часто рисовала* картины в своём небольшом кабинете, всегда успевая приготовить для всех троих своих мужчин вкусную еду и одарить тёплой улыбкой, а отец стабильно числился лучшим адвокатом в округе.       Раньше счастьем для Чона было вовремя прийти со школы и посмотреть любимое телешоу, а после увидеть в дверях гостиной счастливую мать. Тот, беззаботный Чон Чонгук и подумать не мог, что через пару лет отец вдруг подаст на развод. И он уж точно не подозревал, что у всегда радостной и любящей родственницы появятся вечные круги под глазами, осипший голос, и что после все эти нервные срывы, заставлявшие её не выходить из спальни, так неожиданно перетекут в тяжёлую болезнь. Не хотел осознавать, насколько серьёзно всё это, хоть и был уже взрослым мальчиком…       Именно поэтому Чонгук перестал придавать обыкновенным вещам хоть какой-то смысл. Перестал ценить мимолётные моменты, за которые другие готовы отдать всё… или даже больше. Да и вообще — не хотел привыкать к людям, подпускать их к себе и лишний раз сближаться. Даже в тот раз с Ханой, когда она попала в больницу по собственной неосторожности, парень намеренно не показывал, насколько волнуется за девушку. А волновался он сильно.       Но с Хва Ён, как ни странно, всё сложилось иначе. Она словно позволила ему посмотреть на ситуацию по-новому; показала, что не так уж и плохо скрасить очередной скучный вечер в компании хорошего друга и полностью открыться переменам в жизни.       Только с ней он стал таким: открытым, дружелюбным, чувствительным. Иной раз Ли и вовсе напоминала ему умершую мать — такая же простая, тихая, добрая. И с самой чистой, невинной улыбкой.       Забывшись в собственных раздумьях, Чон вовремя одёрнул себя и незамедлительно побрёл к дому, перебравшись за высокую железную ограду. Если раньше он и, быть может, слегка медлил с намерениями, то сейчас он готов был на всё, двигаясь при этом гораздо быстрее.       Хосока не нашлось ни в коридоре, ни на кухне и даже ни в гостиной. Чонгук проверил даже его спальню — но и там оказалось пусто. Так как парень прекрасно знал, что старший брат отродясь не заходил в ни в его, ни в родительскую комнаты, то единственное, что ему оставалось для проверки, это ванная.       Быстрый и уже, кажется, не столь решительный шаг сменился на тихий, и медленный, стоило Чону лишь услышать, что в ванной комнате действительно кто-то есть. Едва слышные и еле уловимые всплески воды не были похожи на сильный напор душа, а для принятия ванны время было уж слишком раннее.       Подойдя вплотную к двери, Чонгук вдруг остановился и прислушался ещё больше. Волнение нарастало, смешиваясь с не уходящим напряжением, но парень долго не решался сделать хоть что-нибудь. Не мог пошевелиться или даже хотя бы осознать происходящее. Спустя несколько минут всё же слегка отодвинув светлую деревянную дверь в сторону, чтобы открыть себе простор для наблюдения, юноша обнаружил весьма странную картину: полураздетый Хосок лежал в наполненной доверху ванной, с облипающими ноги джинсами и абсолютно мокрыми рыжими волосами, точно также прилипшими к лицу.       — Ты что творишь? — не выдержав этой уже до чёртиков раздражающей тишины, чёрноволосый нарушил мнимое одиночество брата, забежав в комнату. О чём Хосок только думал?       А он тем временем заторможено поднимает полные удивления глаза на брата. Заключает колени в свои руки, опустив на них голову, что, очевидно, целиком и полностью выражало его безысходность прямо сейчас. Чонгук так и стоял на месте, вновь не в силах пошевелиться. По крайней мере до того момента, пока не заметил валяющиеся рядом с ванной окровавленные ножи, так удачно запачкавшие белый коврик на полу, а после не обратил внимание на кровавые разводы в воде.       — Только попробуй вызвать скорую, придурок, — пригрозил рыжеволосый. Но брат даже и не думал обижаться на него: понимал, что его оскорбления сейчас вовсе не оскорбления, а лишь злость на самого себя. Уж слишком хорошо он его знает. — Чем я только думал, чёрт побери…       Минуты проносятся словно секунды, пока они продолжают не двигаться, смотря куда-то в стороны друг от друга. Вся накопившаяся за столь короткий промежуток времени ярость Чонгука мигом куда-то испарилась. Даже несмотря на то, что он готов был буквально убить родного брата, поделившего с ним много радостных и не очень моментов из детства.       — Прости меня, Чонгук… — всхлипывает вдруг Хосок, вызывая у младшего неподдельное недоумение на лице и желание сделать хоть что-нибудь. — Я действительно любил Хва Ён. Настолько, что ради неё готов был горы свернуть! Да что там… даже отказался от учёбы в этой долбаной Италии просто потому, что хотел всё время быть рядом с ней. Но… — он судорожно вздыхает; закрывает локтем лицо, поднимая их и облокачиваясь на ванну. — В тот вечер я отменил наше свидание в ресторане. Всё злился, ведь моя собственная девушка никогда не позволяла мне зайти дальше поцелуев! Настоящий идиот… Предпочёл её компании вечеринку у своего «друга». На деле же никаким другом он для меня не был. А потом... я… он…       По прежним судорожным вздохам и трясущимся рукам было заметно, что Хосоку всё это было достаточно тяжело и, как минимум, стыдно рассказывать. Да и, должно быть, вода в ванной уже давно охладела или вовсе никогда не была тёплой.       Чёрноволосый юноша, всё также стоящий рядом, по-прежнему смотрел на него, сверкая тёмными глазами и сжимая руки в кулаках. Злость вновь пульсировала в теле, казалось, вместо вен и разливалась внутри подобно крови: настолько ему было противно слушать всё это. Становилось жарко от собственного недовольства.       Невыносимо.       — Хватит! — наконец Чонгук не выдерживает; срывается на крик и обращает немигающий взгляд на родственника, скользящего по нему тем же: — мне противно.       Больше он на него не смотрит — Хосок лишь успевает заметить, как его глаза принимают равнодушный окрас перед тем, как тот разворачивается и направляется к выходу из комнаты. Внутри у рыжеволосого словно что-то щёлкает, и он мгновенно поднимается на ноги прямо в ванной, упорно стараясь не поскользнуться, что сопровождает громкий огромный всплеск воды и шум, из-за которого его младший брат непременно останавливается.       — Ну уж нет… Будь уж добр дослушать меня, Чонгук! — невзирая на стук зубами от холода и мурашки по коже, всё талдычит парень. Тонкие струйки воды стекают по рельефному торсу прямиком с рыжих волос, что сейчас так красиво и одновременно необычно свисают вниз; они бегут вниз маленькими каплями, врезаясь в кожу и изредка останавливаясь, но всё же достигая своей цели — приземляются на внутреннюю поверхность ванны, напоминая о себе едва слышным стуком.       — С какой это стати?! — снова сорвавшись, Чонгук быстрым шагом подходит к старшему и грубо хватает того за плечи, сжимая и заставляя посмотреть на себя. — Думаешь, поплачешься тут, и я сразу прощу тебя? Ты очень ошибаешься!       Спустя долгие три минуты он всё-таки отпускает Хосока, провожая его злостным и до одури недоверчивым взором. Медленным шагом выходит в коридор, оставляя брата наедине с бушующими внутри мыслями и стеклянным взглядом, устремлённым никуда иначе, как в пустоту. »…такой отморозок, как ты, не может быть мне братом!..» — слова, лишь внешне так спокойно произнесённые Чонгуком в порыве ярости, которые ещё долго будут крутиться у него в голове. Если не всегда.

***

От лица Хва Ён

      Пока моя дрожащая рука в панике выводит последние несколько цифр на белом листе бумаги, я скольжу неуверенным испуганным взглядом по кафедре и с ужасом понимаю, что время вышло, когда преподаватель встаёт из-за своего стола.       — Сдаём! Надеюсь, вы хорошо поработали.       На ватных ногах плетусь к низкорослому мужчине, что как-то даже злорадно улыбается, предугадывая наш успех работы. Благополучно отдав тестовый листок, я натягиваю сумку на плечо покрепче и, обернувшись на догоняющего меня Чонгука, который ранее повторил мои действия, — выхожу из аудитории. А ведь могло бы быть и лучше, если бы я хоть раз открыла учебник. Но нет же, в последнее время я только и делала, что гостила у Чона, весело проводя с ним время, а иногда и вовсе попросту забывая обо всём.       Впрочем, глупо сейчас жаловаться. Мне ведь, несомненно, было хорошо.       — Что за грустный вид? У тебя наверняка будет хорошая оценка, — когда мы проходим мимо расписания, что висит на могущественном столбе в центре всего учебного корпуса на первом этаже, начинает подбадривать меня парень, всюду расхаживая за мной. Да я и не была против, домой идти всё равно вместе.       — Молчи, если хочешь, чтобы с моим настроением всё было в порядке, — с нахмуренным по-доброму лицом я отмахнулась от чёрноволосого. — Кстати, я тут недавно думала… Ты ведь никогда мне не рассказывал, на каком инструменте играешь! Я так и не узнала, потому что ты пропускал все практические занятия по музыке, да и вообще… почти все пары.       Чонгук, дослушав меня до конца, вдруг рассмеялся и, подойдя чуть ближе, нежно чмокнул меня в губы, растягивая свои в лучезарной улыбке, но всё также находясь примерно в десяти сантиметрах от моего лица.       — Вообще, лучше всего я играю на гитаре. Хуже — на барабанах, а самое ужасное, что у меня получается, — петь. Если бы не твой сердобольный рассказ о том, как тебе нравится учиться на музыкальном факультете, меня бы, собственно, и не было здесь.       Я несколько секунд неотрывно смотрю на парня, что уже немного отстранился и продолжал улыбаться как ни в чём не бывало. Меня одолевает огромный шок: неужели Чон здесь действительно лишь потому, что я учусь на этом факультете?..       — Кто тут у нас играет на гитаре? — неожиданно из-за угла послышался знакомый высокий голосок, а затем появилась и сама его обладательница вместе с идущим позади спутником. Ко Хана и… Ким Сокджин. Заметив поникшее выражение лица у нас с Чонгуком, который теперь тоже не особо светился от счастья, девушка предостерегла своё хорошее настроение на лучший случай и промолвила уже спокойнее:       — Мы тут с Джином подумали, что неплохо было бы хорошенько взбодриться и развлечься, и решили позвать только самых близких друзей! Что скажете?       Блондинка выжидающе смотрела на нас, полная энтузиазма и держащая в руках свой красный клатч. Я смотрела то на неё, то на притихших Кима и Чона, совсем не понимая, что здесь происходит, и с каких пор Хана считает нас «близкими друзьями». Да и прошлый такой поход к ней не закончился ничем хорошим…       — У нас с Хва Ён уже есть планы, поэтому мы вынуждены отказаться, — Чонгук решительно берёт инициативу в свои руки, хватая меня за запястье, на что я слабо вырываюсь и шикаю на него с вопросительным взглядом. Всё же было интересно, что они скажут.       — Да ладно, Гук, просто отдохнём в узкой компании, — переглянувшись для одобрения с Ко, вмешивается наконец Сокджин, располагающе улыбаясь и поглядывая по очереди на нас с Чоном. Немного подумав, мы всё же соглашаемся. Даже малейшего понятия не имея, что из этого может выйти.

***

      На этот раз менее громкая музыка сочеталась с гораздо меньшим количеством людей — Хана не врала, когда говорила, что позовёт только самых близких. Пусть и этот ярлык вешался у неё автоматически на более или менее доверенный круг лиц.       Мы приехали примерно сорок минут назад, но я всё никак не могу найти себе места. Чонгук предупредил, что отлучится куда-то ненадолго, однако это затянулось на целых десять минут.       И длятся они словно целая вечность.       В последнее время я прямо-таки ни секунды не могу провести без этого парня, и это, если честно, начинает немного беспокоить. С каких пор я стала настолько зависима от него? И чем это может закончиться, если начинается так волнующе для меня…       Снова осмотревшись по сторонам, понимаю, что моего новоиспечённого парня, коим он официально стал совсем недавно, поблизости нет, и проверяю затерявшийся в своей сумке телефон. Усевшись на диван под боком, просматриваю входящие и с ужасом понимаю, что мама звонила мне целых одиннадцать раз… Наверное, дома мне придётся несладко.       — Не против составить мне компанию?       Пока я печатала родственнице извиняющееся сообщение в надежде сгладить вину, не сразу заметила, как диван рядом со мной прогнулся, и на него уместился какой-то молодой незнакомец. Из-за плохого, местами ярко-розового неонового света черты его лица казались смазанными и нечёткими, отчего я не могла его толком разглядеть.       Прежде чем я опомнилась и возразила, чужая рука по-хозяйски накрыла мои плечи, сжимая одно из них, что никак не укладывалось в моей голове.       — Я точно не вариант для того, кто распускает руки на незнакомок, — немедленно убрав с себя мужскую руку и поднявшись на ноги, раздражённо произнесла я и поправила помявшийся светлый пиджак.       — А ты с характером, — лениво подметил брюнет, развалившийся на диване ещё больше. — Чонгука такие заводят, да?       Хмыкнув и развернувшись в сторону выхода, я направилась туда. Предпочла оставить наглого незнакомца без ответа, а вместо этого набрать наконец очевидно запоздавшего Чонгука.       На самом деле я и сама заметила, что в какой-то степени стала более уверенной и решительной. Быть может, благодаря общению с Чоном или с Ханой, а может и по совершенно другим причинам. Да и, впрочем, не так уже и важно, ведь это случилось, и я определённо рада таким переменам в своей жизни.       Оказавшись на крыльце огромного дома Ко, я сразу позвонила Чонгуку. Хотелось услышать его голос.       — Да? — Чонгук ответил со второго гудка.       — Где ты?       Я соскучилась…       — Я… скоро буду. Подожди немного.       Разочарованно вздохнув и немного помедлив, дабы расслышать это частое и, почему-то, сбившееся дыхание, я сбросила вызов. Почему всегда всё происходит именно так? Стоит мне побыть немного с любимыми людьми, через какое-то время они уходят, ничего не объяснив. Уходят, не попрощавшись. Будто так и надо.       Но надо ли?..       Стоя вот так, на морозе, выдыхая тёплый мартовский пар и смотря в темнеющую пустоту перед собой; плывущие по сумеречному небу облака и нарастающий месяц, я продолжаю ждать и надеяться. Глупо сейчас разочаровываться, убегать, прятаться и вновь плакать в подушку. После стольких испытаний нельзя останавливаться. И я не буду.       Простояв так ещё немного, я решаю согреться и почти захожу в дом, но меня непременно останавливает тихое покашливание позади и знакомый голос. Такой родной, что земля тут же уходит из-под ног. Дежавю.       — Прости, что заставил ждать…       — Что-то случилось? Где ты был? — развернувшись к нему, засыпаю вопросами, показывая таким образом, насколько взволнована. Но, Боже, даже они не покажут этого. Ничто не покажет. Это можно только почувствовать.       — Я… Хосок звонил и сказал, что улетает обратно в Японию. Я не мог не проводить его.       — Да, — соглашаюсь я, опуская голову вниз и складывая руки на груди, — да, да… я понимаю.       — Я скучал, — самым тихим и одновременно самым нежным на всём белом свете голосом вдруг оповещает парень, растягивая губы в лёгкой улыбке.       — Я тоже… я тоже скучала. Очень.       Я шепчу это настолько же тихо, и местами мой голос подрагивает, растворяясь в невесомости, словно самолёт, совершающий последний рейс. Внизу живота неприятно стягивает, будто там порхают живые бабочки, что щекочат всё внутри своими крыльями и вызывают странные, неопределённые ощущения.       Ну, и зачем же ты так со мной, Чон Чонгук?       Он первый подходит ко мне, завершая задатки моих желаний; первый тянется к моему лицу, поглаживая его и смотря в глаза, что следят за каждым его движением и предугадывают следующие. Именно этот парень целует меня, а я принимаю его бережный, скромный и в то же время полный страсти поцелуй.       — Знаешь, что я понял? — отстраняясь от меня, вдруг с неподдельным энтузиазмом спрашивает юноша, на что я недоуменно качаю головой и усмехаюсь. — Что люди просто не могут жить без других людей! Хоть и часто отрицают этот факт. Они, как бы так сказать… словно служат личным лекарством друг для друга, — будто маленький ребёнок, рассказывающий о своём новом дне в школе, восхищался Чон, и я не могла подавить смех.       — И что смешного? Я, между прочим, серьёзно, — внезапно его тон становится до чёртиков важным, и черноволосый уже стискивает меня в объятиях, по-прежнему сверля резко ставшим таким таинственным взглядом. — И, знаешь… я вот, например, совсем не могу без тебя. И вовсе не отрицаю этого.       Я вновь смеюсь, вот только уже от нескончаемой радости счастья, и принимаю нежный поцелуй, позволяя рукам на своей талии крепче обнять себя.       — Идём? — освобождая от своих объятий только через какое-то время, он тянет меня за руку и улыбается, заходя обратно в дом, и мне ничего не остаётся, кроме как согласиться, раз за разом прокручивая его слова в голове.       Пожалуй, Чон Чонгук — и есть моё лекарство от всех невзгод. Моё любимое лекарство.