Моё любимое лекарство

От лица автора

      В кафе возвышалась достаточно приятная атмосфера благодаря паре официантов, то и дело пробегающих туда-сюда, повседневным разговорам и смеху людей, что сидели за отдалёнными столиками и мирно вели свою трапезу. И, кажется, только лишь между двумя людьми здесь царило нарастающее и уже начинающее действительно раздражать их напряжение.       Сжимая в тоненьких пальцах, на которых красовался яркий аккуратный маникюр, чашку горячего зелёного чая, блондинка неотрывно смотрела на своего бывшего парня. Что же такого она нашла в нём, что каждый божий день страдала от осознания собственных чувств, оставшихся без ответа? И лишь благодаря одной девушке, которую она ещё не так давно ненавидела больше всего на свете, — Ко поняла, что это абсолютно бессмысленно.       Плакать ночами напролёт из-за равнодушия к тебе со стороны любимого человека, а после в очередной раз, столкнувшись с ним где-нибудь в коридоре универа, делать вид, будто тебя это ни капельки не беспокоит.       Или хотя бы стараться.       Но теперь, сама того не заметив, Хана наконец отпустила все эти обиды на себя и на других. Даже невзирая на то, что Хва Ён дважды перешла ей дорогу в отношениях с когда-то любимыми парнями, а Чонгук так и не понял, почему причинил ей столько боли.       — Я разговаривала с Хосоком, — внезапно и словно совершенно беспристрастно произнесла наконец блондинка. — И я в курсе, что у вас произошло.       Чон удивился: как она так быстро разузнала обо всём, что произошло между ними? Всё это показалось ему довольно подозрительным или как минимум странным. Однако спрашивать об этом вслух у него не было никакого желания, и потому он только недовольно выдохнул:       — Думаешь, я одобрю то, что ты так просто вмешиваешься в мои проблемы?       Это он ненавидел больше всего. Людей, которые однажды возомнили себя добродетелями, желающими раздавать свои советы направо и налево. Ему это совсем не нужно. Он ведь и сам справится… верно?..       — Просто я хочу помочь, Чонгук. Уверена, что ты понимаешь сейчас, что можешь в эту же минуту сделать что-то ужасное, если у тебя не выдержат нервы, а потом закрыться ото всех раз и навсегда. И это повлечёт за собой самые неприятные последствия, — она окинула его жалостливым взглядом, — разве я не права?       Вот только жалости ему сейчас и не хватало.       Брюнет горько ухмыльнулся и отвернулся к окну. Там, за ним, за этим толстым оконным стеклом, уже собирались тёмные хмурые облака, затягивая небо и не оставляя ему ни единого шанса на бывалую свободу. Юноша даже мысленно удивился — давно уже не было таких случаев, когда зимой бы ни с того ни с сего посыпался хоть и едва заметный, но всё же настоящий, вовсе не выдуманный и не мерещащийся ему дождь. С секунду парень помедлил, сомневаясь в собственном намерении, но после всё-таки неуверенно поднёс руку к окну и постучал по нему пальцами. Словно пытался убедиться в том, что это не мираж.       Не успев сделать очередной глоток уже порядком подостывшего чая, Ко, заметившая зачарованного Чона, остановила руку с чашкой в паре миллиметров от губ. Она готова была поклясться, что отчётливо видела этот блеск в его тёмных глазах, что переливался на ряду с капельками дождя, медленно катившимися вдоль холодного оконного стекла; девушка была уверенна, что впервые видела Чонгука таким. На ум сразу приходит слово «милый», но даже оно не может описать парня в такие, новые для Ханы моменты.       Он больше походил на красивую сказку, в которой всё обязательно должно закончиться хорошо.       — Ты права. В том-то и дело, что ты чертовски права…. — оторвавшись от рассматривания столь необычного в это время года природного явления, брюнет переводит отстранённый взгляд на всё ещё удивлённую девушку. — Только вот, тебе какая с этого выгода?       Девушка, услышав слова бывшего парня, откидывается на мягкую спинку диванчика позади себя и, словно переваривая услышанное, скользит задумчивым взором по помещению, в котором по-прежнему кипит жизнь. Все, вплоть до обслуживающего персонала, — заняты чем-то таким, что совершенно точно доставляет им удовольствие. Они счастливы. Наверное, смотря сейчас на всё это, замечая искренние улыбки на незнакомых лицах, Хана понимает, что ей бы тоже когда-нибудь хотелось засмеяться во весь голос. И не просто засмеяться: так, чтобы в этом смехе не чувствовалось ни толики фальши.       — Мне бы не хотелось, чтобы на моих глазах ты разрушил чью-то жизнь также, как разрушил однажды и мою.       Прежде довольно безразличный вид Чона принял другой оборот — теперь тёмные глаза были распахнуты от недоумения, а к горлу внезапно подступил ком. Хотя, недоумение ли это?       Чон ведь прекрасно понимает, к чему клонит Ко.

***

Бывает и так, что прошлое не отпускает. Цепкими когтями так крепко держится за горло, что порой и вовсе не хватает воздуха. И многие задыхаются, не понимая, что нужно просто ненадолго задержать дыхание.

      Причудливой формы облака медленно плывут по небу, когда как на противоположной стороне — на земле, на огромной скорости проносятся люди, то и дело задевая друг друга в зачастую такой бессмысленной спешке.       Их ждут. Просто ждут, независимо от обстоятельств. Не имеет значения где: на работе, дома или в каком-нибудь дорогом ресторане в предвкушении вкусного ужина и приятного разговора. Важно то, что они прекрасно это знают и уверены, что в них нуждаются. Что бы они ни делали и как бы ни поступали — их не перестанут ждать, любить и заботиться о них. Именно в данный момент, именно сейчас, именно в эти минуты. Чем я уж точно не могу похвастаться.       Университет. Разве это слово когда-либо навевало радостные мысли у кого-нибудь? Пожалуй, нет. Так же, как и сегодня. Очередное начало очередного дня в нём не предвещало ничего хорошего, к тому же настроение сегодня было особенно «ни к чёрту». За все эти дурацкие зимние каникулы после не совсем удачной для меня сессии я ни разу не виделась с Чонгуком. И он никак не напоминал мне о себе.       Впрочем, моя жизнь с родителями шла своим чередом: мы благополучно и тихо отпраздновали Новый год в нашей семейной компании, а после я почти всё время просидела дома. Если не брать в расчёт редкие прогулки, на каждой из которых я нарочно проходила мимо дома Чона. Даже не знаю, на что надеялась, когда он так просто оборвал со мной все связи. И на что продолжаю надеяться до сих пор.       А я ведь много раз набирала его номер, не поборов в себе желание услышать его милый и уже ставший до одури родным голос. И никогда не могла дозвониться.       Должно быть, Чонгук, наоборот, не хотел слышать меня.       Это и вправду странно. То, как мы резко перестали контактировать друг с другом. И то, что я каждую ночь как можно тише всхлипываю в подушку, не в силах бороться со своей чёртовой памятью, словно назло напоминающей мне обо всех моментах, проведённых с ним.       Я много раз пересекалась с Хосоком и, несомненно, виделась с Ханой и Сокджином. Ещё до каникул, когда я, будто прилежная ученица, каковой никогда не была, честно посещала каждую пару в универе, — я лишь один раз просидела с Чонгуком в одной аудитории. После того случая, произошедшего у него дома, только однажды. И все эти полтора часа мне так хотелось сделать что-то; докричаться до него; быть наконец услышанной.       Но вместо этого я внезапно встала со своего места, прервав речь преподавателя, и выбежала наружу. Да, быть может, я поступила тогда безумно глупо, но ничуть не менее глупее тогда было посмотреть на Чона в тот момент.       Он ведь даже не обратил на меня никакого внимания. Не поднял на меня глаза в тот миг, хоть и определённо знал, что это я пробежала мимо него. Что это я, едва ли не споткнувшись о дверной порог, до последней секунды таила в душе надежду о том, будто он всё же обратит на меня внимание; встанет со своего места и догонит, крепко стиснув в недостающих мне, словно кислород, объятиях. Но он не сделал ничего из этого. И тогда-то я действительно отчаялась.       После отношений с его братом были парни, предлагавшие мне провести время вместе, сходить на свидание и прочие способы «узнать друг друга получше». Им было не понять, какой страх я испытывала, даже просто-напросто находясь с ними на расстоянии ближе одного метра. И только с Чонгуком всё было совсем по-другому. Наверное, судьба так распорядилась, что именно с этим парнем мне удалось сблизиться настолько быстро. Только он из всех повстречавшихся мне представителей противоположного пола никогда не настаивал на общении. Лишь он не заставлял меня бояться.       И лишь его я полюбила.       Может, глупо в очередной раз думать обо всём этом, отлично понимая всю безысходность ситуации. Но что-то внутри меня постоянно заставляет возвращаться к мыслям о Чоне и о том, какое счастье я ощущала с каждым его присутствием в свое скучной и обыденной жизни.       Поэтому я просто не могу перестать. Не хочу.       — Я дома! — кричу прямо с порога, едва только входная дверь за мной закрывается, и наспех снимаю зимние ботинки вместе со своей курткой.       — Привет! — родственница замечает меня тотчас же, как выходит из кухни и останавливается рядом. Расправив длинные коричневые волосы, красоте которых, если быть честной, я всегда завидовала, она радостно пролепетала, — как день прошёл? — а после того, как я озадаченно начала оглядываться по сторонам, добавила, прежде чем я спросила: — отца можешь не искать. Он загорелся идеей снова устроиться в адвокатскую контору, представляешь?       Не веря своим ушам, я ещё более удивлённо взглянула на маму. Она была действительно счастлива, и это можно было заметить по родной улыбке и морщинкам в уголках глаз, что часто проявлялись у родителей в силу возраста при подобных эмоциях. Я непременно подхватила её восторг и широко улыбнулась.       — Это же так здорово, мам!       — Не то слово, — женщина засмеялась, приглашая меня на кухню, дабы пообедать и уже там продолжить этот разговор.       Пожалуй, это, без сомнений, самая хорошая новость за последнее время. До этого дня каждый мой приход домой не внушал ничего интересного — я лишь пополняла организм необходимой порцией еды и отправлялась в свою комнату, где мои мысли вновь целиком и полностью принадлежали Чон Чонгуку.       Но теперь, когда, хоть и только в нашей семье, но всё же так скоро наладилось, я просто не имею права снова отчаиваться.

***

      Утреннее солнце словно стучалось в закрытое окно спальни, направляя свои яркие блики плавно исследовать мою комнату и, заодно, совсем бессовестно блуждать по всему моему телу. Впрочем, именно лучи солнца, направленные на меня, и вынудили так рано открыть глаза в эту субботу.       С трудом очнувшись, я, всё ещё в лежачем положении, принялась водить ладошкой по деревянной поверхности прикроватной тумбочки с целью нащупать там свой телефон. К счастью, я сделала это аккуратно, и уже через несколько секунд мобильник красовался в моей весьма ослабленной, как и всё тело, руке. 9:52. Должно быть, не стоило ложиться вчера так поздно, бессмысленно листая соцсети.       И, тем более, ждать от него сообщение.       Через некоторое время я всё-таки смогла подняться с кровати, нехотя застелив её и накинув на себя валявшийся на кресле светлый кардиган, который раньше надевала довольно редко.       Снаружи моей спальни уже вовсю кипела жизнь, и только сонная я, кажется, как обычно от неё отставала. Мама, наверняка, только-только закончила готовить завтрак и едва присела за стол, а папа, рассматривая утреннюю газету, делал очередной глоток горячего кофе, пар от которого распространялся на несколько сантиметров вверх, словно на морозе. Честно говоря, видеть такую идиллию в нашем доме и улыбки родителей — так непривычно и оттого, несомненно, каждый раз теплеет на душе.       — Доброе утро, — с растянутыми в лёгкой улыбке губами произношу я, на что родственники бодро отвечают мне.       — Сегодня ты рано! — снисходительно усмехнувшись, подмечает отец, всё ещё продолжая пить кофе. Оказавшись на кухне, рядом со столом, замечаю, что мужчина совсем ничего не ест. Помедлив немного, уже было хочу спросить, почему, но ответ сам собой рисуется в голове. Папа ведь никогда не завтракает. С этими проблемами в университете и Чонгуком, я совсем забыла даже об этом.       — Пап, это правда… — топчась на месте и не решаясь продолжить, я ненароком обращаю на себя полные ожидания взгляды родителей. Тотчас поднимаю глаза на отца и неловко добавляю, после поджав губы: — насчёт работы… Мама сказала, что ты решил вернуться к работе адвокатом.       Быть может, со стороны это и выглядит странно, что на эту тему мне сложно связать даже пару слов, однако это всё лишь потому, что я прекрасно знаю, насколько это «больная» тема для моего отца. После ухода матери из нашей семьи он с горечью на сердце продал свой офис в уютном районе недалеко от дома, которым ещё до покупки грезил во снах и наяву. Именно по этой причине я осознаю, что это очень важно для него. И мне бы совсем не хотелось сказать что-то не то.       Закончив опустошать чашку с кофе и отложив газету в сторону, седоволосый мужчина устремил на меня резко посерьёзневший взор, а я тем временем сложила руки в замок за спиной, приготовившись выслушать всё, что тот скажет.       На деле, как оказалось из его рассказа, всё оказалось совсем просто и даже «чересчур» случайно. На днях папа встретил своего давнего друга, с которым всю свою сознательную жизнь работал вместе и много лет дружил, но после переезда того в Испанию им пришлось не связываться друг с другом много лет. Встретив отца, он рассказал и о том, что в связи с возвращением на родину хочет арендовать помещение и начать свой бизнес, работая независимым адвокатом, в чём попросил составить компанию Ли. Находясь в сомнениях, папа много раз обговаривал это и советовался с матерью и в конце концов пришёл к выводу, что это вполне неплохое предложение.       Услышав эту замечательную новость, я искренне порадовалась за родственника вместе с мамой, при этом всё утро расхаживая с широкой улыбкой на лице.       Предстоящие два дня я особо ничем не занималась, кроме как помощью по дому в виде элементарной уборки и сидением в своей комнате в свободное от этого время. Даже на улицу не выходила, разве что в продуктовый магазин неподалёку от нашего дома и единственного похода в пиццерию, в которой в последние месяцы и вовсе не работала. Да и лишь для того, чтобы наконец уволиться оттуда.       Утро понедельника как всегда не предвещало ничего хорошего. Мысли, будто закованные в клетке, только и крутились, что вокруг предстоящей перед окончанием последнего в этом учебном году сессии. Ну, и… я определённо совру, если умолчу о том, что часть их не выпускала из своих крепких объятий образ Чонгука.       Прошло уже так много времени, а я как ненормальная болела его именем и зыбкими, неприятными ощущениями, оставшимися после нашей последней встречи.       Но, наверное, так и должно же быть… верно?       — Я ушла! — одевшись в уже менее тёплую одежду ввиду внезапного потепления, оповещаю родных о своём уходе и подцепляю ключи с деревянной тумбочки рядом со входом.       Когда дверь за мной почти затворяется, вдруг из дома доносится шарканье домашних тапочек, а следом появляется и хозяйка шума. Мама, слегка запыханная и держащая в руках поднос со множеством красиво уложенных и ароматно пахнущих рисовых пирожков, теперь стоит рядом со мной с несколько жалостливым взором.       — Ты же не опаздываешь, Хва Ён? Я слышала, что в дом напротив заселились новые соседи, поэтому было бы неплохо их угостить.       С этими словами шатенка вручила мне своеобразный жест гостеприимства и, словно я не поняла значение фразы «напротив», — для удостоверения показала мне на то самое здание примерно в десяти метрах от нашего.       Оно вмещало в себя два этажа и, в отличие от дома моей семьи, стены которого состояли из камня, был полностью построенным из чёрно-белого кирпича. На внешний вид дом был довольно ухожен, да и прилегающая к нему территория с небольшим садом выглядела вполне опрятно. Должно быть, ранее никому не принадлежащей обителью теперь владеет не менее порядочный человек.       Решив не медлить, я в мгновение ока оказалась у чёрной железной двери и позвонила в неё, стараясь аккуратно придерживать поднос с едой. Но, сколько бы я ни нажимала кнопку звонка, — никто так и не соизволил открыть мне, логично наталкивая на мысль, что этого «никто» там и вовсе нет.       — Хва Ён?       Кажется… нет, абсолютно точно в тот момент у меня подкосились коленки, словно телу ни с того ни с сего перестало хватать кислорода. Испуганное сердце в одно мгновение пропустило пару ударов, заставив меня ослабить хватку и едва ли не выронить поднос на кафель под ногами. Хотя, о чём тут может идти речь? В ту секунду я не чувствовала под собой ровным счётом ничего и только растворялась в этой необъяснимой прострации.       Значит, такая реакция у меня на его голос. Что-то вроде побочного действия…       — С тобой всё нормально? — и вновь этот его тон, уносящий в такие манящие глубины бывалых чувств. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение к плечу вынуждает меня тотчас дрогнуть, но ни в коем случае не развернуться. Не могу.       Даже смотреть на него не могу.       Потому что знаю, что не выдержу. Я знаю, что при одном лишь взгляде на Чонгука наброшусь на него, крепко обнимая за сильную шею, лишь бы удостовериться в том, что он — не мираж, а я не нахожусь где-нибудь в пустыне или не сплю, одними губами шепча его имя.       — Да посмотри же ты на меня уже наконец… — он опускается до едва уловимого шёпота и спустя несколько секунд, больно вцепившись, разворачивает меня за плечи к себе. Его тёмные, почти чёрные глаза, за которыми я всегда так любила наблюдать, резко распахиваются от удивления. Но руки он так и не убирает, продолжая насильно сжимать.       Неужели для него теперь столь удивительно видеть меня… такой? Когда слёзы безудержно катятся ручьем, попадая прямо на землю и обнажая все те эмоции, которые я бы ни за что и никогда не хотела показать ему. Да и всем парням в целом. Но почему же всегда получается так, что именно Чон Чонгук видит все мои ужасные качества, постоянно узнаёт о том, что скрывалось глубоко-глубоко во мне, всегда понимает, что я ощущаю, и всё равно не уходит?       Почему…       — Что… что ты здесь делаешь? — не в силах побороть этот нарастающий страх, что проявлялся в слезах, неразборчиво пробормотала я, подняв на него наполненные нежеланной жидкостью глаза. Он смотрел на меня. Всё это время смотрел.       Будто как и я, не находя слов, парень одним движением переместил руки на мою талию, так медленно и плавно прижимая к себе. Словно растягивая этот момент, когда может ощущать запах моего тела или слушать сердцебиение, что бьётся в такт с его. А она определённо бьётся в унисон: как и дыхание, уже давно сбившееся у нас обоих.       Я не имела ни малейшего понятия, как мне стоит себя вести. Да, мне хотелось тотчас окольцевать его шею, вдохнуть аромат его парфюма и уткнуться в эту бархатную кожу, но в то же время я осознавала, что это было бы неправильно.       Но разве правила не созданы лишь для того, чтобы их нарушать?..       К тому же, в каждом правиле есть свои исключения. И отныне моим будет Чон Чонгук.       Как бы трезво ни оценивал эту ситуацию мой мозг, пытаясь докричаться до нерадивого сердца, — я всё равно делаю сейчас то, о чём так яростно грезила во снах и наяву. Быть может, в дальнейшем я буду жалеть, позволив себе намного больше, чем должна: непривычно для меня неосторожно оставляя поднос с пирожками на крыльце и цепляясь за куртку студента, еле ощутимо располагая руки на чужой талии; намеренно опуская голову на его грудь, отчего всё ещё не успокоившиеся слёзы начинают впитываться в тёплую ткань, что согревает её хозяина.       — Прости меня, — шепчет парень, теперь чутко и приторно бережно поглаживая меня по волосам и одновременно утыкаясь в них носом. Но мне определённо была по нраву эта чрезмерная сладостность, присущая лишь его прикосновениям.       — Давно простила…       С трудом оторвавшись от таких недостававших в последние без толики преувеличения бесконечно долгие месяцы, мы ещё некоторое время пристально и так упрямо смотрели друг на друга, не в силах оторваться. Наверное, мы простояли бы подобным образом ещё столько же, напрочь забыв про пары в университете и вообще обо всём том, что ранее имело хоть какое-то значение в этих серых буднях, если бы не внезапное предложение Чона прогуляться.       Мы оба прекрасно понимали, что это всего лишь предлог. По крайней мере для меня — казалось, сейчас я готова была продать свою уже давно осиротевшую душу дьяволу, чтобы побыть с ним наедине ещё хотя бы пару секунд. Утопать в этом проникновенном взгляде; просить прикоснуться к себе и, скорее всего, выглядеть при этом «не от мира всего». И всё же продолжать так искренне самонадеянно желать его присутствия всем сердцем. Так глупо.       Время шло, а наша странная парочка продолжала мерить мелкими шагами знакомый район. Слабые порывы ветра окутывали с ног до головы, но, к сожалению, вовсе не отрезвляя разум, а как раз наоборот: словно ещё больше опьяняли его, не оставляя никаких шансов на благополучный исход. Пусть я и сама пока не знаю, что подразумеваю под этим благополучием.       — Я переехал сюда на прошлой неделе, — вдруг начал Чонгук, перед этим взлохматив свои чёрные волосы и сосредоточённо набрав в лёгкие воздуха. — Всё думал позвонить тебе, чтобы назначить встречу и нормально поговорить. Даже хотел выловить в универе. Но, как видишь, так и не сделал ничего из этого. Сначала у меня просто не хватало времени из-за переезда, а потом к нам приехал мой отец.       Он снова вздохнул, будто собираясь с мыслями, но продолжал идти вперёд. Всё это время я, подобно заворожённой, не отрывала от него свой заинтересованный взор. По рваному дыханию, из-за которого от Чона исходил горячий пар, и его то и дело скользящему по разным участкам улицы взгляду было заметно, что он действительно нервничал.       — Отец всегда отличался своим непостоянством, и это бесило нас с Хосоком. Когда моя мать умерла — он едва организовал нормальные похороны и убежал в свою Испанию, а теперь решил, что сможет так просто вернуться как ни в чём не бывало.       Шокированная рассказом Чонгука из его жизни, я остановилась на середине дороги и потянулась к парню, крепко стиснув его туловище в своих объятиях. Не нашла ничего лучше, кроме как промолчать и выразить свою поддержку подобным, возможно, не самым удачным действием.       До этого момента мы редко говорили друг другу о настолько личных вещах. Особенно Чонгук. Всё это время я думала лишь о себе, даже не пытаясь найти ему хоть какие-то оправдания и, хоть сама того не желая, постепенно отдалялась от него с каждым проведённым наедине с собой и только своими мыслями днём. Я поступала, как настоящая эгоистка.       Несколько минут спустя мне всё же удалось ощутить эти жгучие прикосновения, виновник которых притянул меня к себе за шею намного ближе прежнего. Теперь я вновь каждой клеточкой своего тела чувствовала его и этот цитрусовый аромат. И нет, это вовсе не парфюм или одеколон. Так пахнет сам Чон Чонгук.       И только я могу знать об этом.