Веер для разжигания огня

— То есть ты хочешь сказать, что это — твой ребенок из будущего? Саске закатил глаза и мимолетно покосился на спящую в дальнем кресле Сараду. Учиха были в кабинете Хокаге уже второй час, выпроводив всех остальных. Цунаде Сенджу звонко фыркнула и приложила окутанную медицинской чакрой руку к животу девочки, потом ко лбу, а после удовлетворенно кивнула. — По крайней мере, — сказала она, — я уверена, что она здорова. Ты в курсе, что у нее начинается кариес? — Что? — озадаченно моргнул он. — Кариес? — Она ест много сладкого? — Много, — подтвердил, нахмурившись, Саске. — Вы собираетесь обсуждать со мной ее питание? Цунаде скривила губы и неприязненно повела мечом. — Тебе есть, что сказать еще? Я виделась с твоим братом, ребенок, и он произвел на меня куда большее впечатление, чем производишь ты. Только попробуй мне устроить проблемы в Конохе, — она кинула на него взгляд. — Тюрьма у нас, конечно, не рассчитана на большое количество пленных, но для тебя всегда найдется место. Саске сжал зубы и стиснул кулаки до такой степени, что кожа на костяшках готова была порваться и обнажить гладкую белую кость. Он уже проходил это. Немного в менее унизительной манере, конечно, — отец никогда не грозился отправить его за решетку — но точно с таким же мерзким чувством собственной ничтожности. Ему когда-то уже говорили, что он и в подметки не годится брату. — Я понял, — глухо сказал он. — У вас все? Мы можем идти? Саске поднял Сараду на руки, ее голова безвольно качнулась и уткнулась ему в плечо. Она не проснулась. — Ты слышал, что я сказала, — в спину ему произнесла Хокаге. — Ты знаешь, что будет, если ослушаешься. Сказать честно? Лучше бы он не знал. — Ты не любишь маму? Саске дернулся. — Почему ты не любишь маму? Он обернулся и опустил глаза. — Она все еще маленькая мама, а я — маленький папа, Сарада. Я даже не знаю, кто именно станет твоей мамой. Девочка сняла очки и слепо заморгала полными слез глазами. Саске поднял ее на руки, в тысячный, в миллионный раз поражаясь тому, насколько она была маленькой, и насколько много в Сараде было любви — она доверчиво обняла его за шею; дужка игрушечных очков впилась ему в плечо, детский ботинок неудобно уперся в бок, ворот рубашки намок от слез. Он осторожно принялся убаюкивать ее, легко и почти невесомо, больше всего на свете боясь и желая узнать имя той, от кого Сарада переняла нежную мягкость черт и искреннюю любовь к миру. — Но мама, маленькая мама любит тебя, — возразила Сарада. — Хочешь, я расскажу тебе о ней? Саске кивнул. — Только не называй имени. Это будет нечестно. Сарада улыбнулась и сонно уткнулась головой ему в плечо. — Моя мама — самая лучшая на свете… У нее волосы, похожие на сладкую вату, и солнечные глаза, у нее самые мягкие на свете руки. Мама всегда поет, когда готовит, и она спасает людей, и люди любят ее, и дарят маме цветы… Мама делает из них венки. Когда много цветов, мы с мамой всегда ходим в венках. И мама всегда делает маленький букетик для большого папы… Большой папа всегда берет его с собой, когда уходит. У мамы солнышко в волосах путается… Ты же теперь понял, кто моя мама? — В глазах Сарады плясало солнце. — Ты же понял? Что, черт побери, он мог ей сказать, кроме правды? — Конечно, понял, — уверенно ответил Саске. — Твоя мама — самая лучшая на свете. Сарада улыбнулась и, устав от слез, спокойно уснула у него на плече — маленькая, легонькая… И полуденное солнце освещало комнату, и лучи плясали в мягких черных волосах его дочери. Таких же мягких, как нежные руки ее матери. В последний раз Саске видел Сакуру именно тогда, когда видеть ее не хотел. Они только-только перебрались в крошечную деревню, где о шиноби никто слыхом не слыхивал, только-только привыкли не дергаться от каждого шороха, только начали жить, как простые люди… В тот день Саске сбежал. Ему нужна была разрядка, передышка от тягучей нудности бесславной жизни. Огонь Учиха ревел в его голове, и Саске, боясь спалить все дотла, сбежал далеко на север — за четверть суток преодолел расстояние дневного перехода… И встретил ее. Сакура наверняка возвращалась с какой-то одиночной миссии. Ее короткие волосы, грязные, спутанные, были неряшливо забраны на макушке веревкой, а потрескавшаяся подошва сандалий вобрала в себя пыль изнурительного похода. Сакура вскрикнула «Саске-кун!» и застыла, напряженно, словно натянутая для смертельной ловушки леска. Бежать сразу не было смысла, или он не знал Сакуру — та не дала бы ему и шагу ступить спокойно. Но не убивать… конечно нет, на ее голове ведь мутно блестел потертый протектор той деревни, за которую нии-сан отдал столько жизней. Нельзя убивать. Именно Сакура не позволила убить его там, во время экзамена, это Сакура встала перед Гаарой, сжимая в руках кунай, это Сакура влезла между ним и Наруто там, на крыше, именно в тот момент, когда они были готовы свернуть друг другу глотки… Но сейчас Сакура не двинулась ему навстречу. Напротив — замерла в устойчивой позиции, развернула ступни, хрустнула кулаками. Конечно она боялась. Но погналась бы за ним. Просто потому, что он — нукенин. И подлежит ликвидации. И его убежище надо выследить, и уничтожить — и его, и убежище тоже. Свод правил шиноби всегда торжествует над сердцем. И поэтому ему надо напасть первым. Саске сорвался с места, Сакура даже не вздрогнула. Что ж, все растут — и мир шиноби смял и вылепил из плаксивой девчушки настоящего воина. Пробел в том, что Саске все же был сильнее. Сакура стиснула зубы, не издав ни звука, когда ее запястье хрустнуло и безвольно обвисло, а за спиной, поколебавшись, сказали «Прости». Сакура молниеносно развернулась и здоровой рукой смяла противнику челюсть, впрочем, тут же оказавшись отброшенной на другой конец поляны. Саске отрывисто бросил «Спасибо, Сакура» и скрылся в шуншине. Она не видела смысла гнаться за ним следом. Зачем? Он же просто сбежал. Снова… и снова сбежал. — Ух ты, — Наруто с детским интересом ущипнул Сараду за щеки и потянул. — Твоя дочка! Теме, я всегда знал, что у тебя будет дочка! Сарада, сомнительно относившаяся к сюсюкающим ласкам Суйгецу, с мурчанием котенка лезла в объятия Узумаки, и Саске не к месту почувствовал глухой укол ревности. — Такая миленькая… Эй, Сарада-чан! А ты не знаешь, у меня, там, в будущем, у меня есть дети? И… — Наруто помедлил, и Саске тут же укорил себя в бесчувственности. Узумаки никогда не знал семьи, и поэтому Сарада сейчас для него была маленьким символом будущего мира. — Жена у меня есть? — Только имени не называй, — привычно попросил Саске. — Добе кинется за ней и спугнет. Девочка захихикала. — Есть! Задавака Боруто, мы с ним в садике вместе. Он много кричит и ворчит, и плачет, и еще любит злить сенсея. У него две полосочки на щеках, как у котика! И Химавари-чан… она куколка. Она еще совсем маленькая, но мы с Боруто обещали, что поможем ей вырасти хорошей девочкой. — Кому обещали? — непривычно тихо спросил Наруто, и в этот самый момент Саске был уверен, что тот видит не лицо Сарады, а лицо маленького нахального мальчишки с двумя полосками на щеках. — Маме Боруто и Химавари-чан! — беззаботно ответила Сарада. Они сидели на каменной голове Третьего. Заходящее солнце слепило, придавало коже малиново-красный оттенок и, отражаясь в блестящих черных глазах ребенка из будущего, делало ее чем-то совсем неземным. Нездешним. — А твоя жена, теме? Уже знаешь, кто это? Наши дети дружат, прям совсем как мы! Саске помедлил. Сарада сидела на коленях Наруто и казалась довольной жизнью, когда он плел ей корявые косички, всего лишь путая волосы еще больше. Путая в них солнце. — У моей жены волосы, как сладкая вата. Наруто захохотал. У Сарады были сияющие глаза ее матери — только черные, как у него. У Сарады была мягкость волос ее матери — и только цвет от него. У Сарады было стойкое любящее сердце Сакуры — и только строгость черт и остроту подбородка она переняла от него. — Сакура. — Саске-кун? — она в замешательстве остановилась на ступеньках госпиталя. — Что ты здесь делаешь? — Сарада хотела тебя увидеть, — равнодушно пояснил он. — Она простыла. — Эээ? — Сакура закинула сумку на плечо, схватила его за руку и сорвалась с места. — И ты только сейчас это говоришь?! Саске-кун, быстрее! У Сакуры в волосах путалось заходящее солнце. Саске механически переставлял ноги, чувствуя, как ее ладонь крепко сжимает его. Женственность Сакуры не была похожа ни на чью другую — словно редкие мгновения перед рассветом, только рядом с ним Сакура позволяла себе отпустить все боевые обязанности и быть… пока еще не женщиной. Юной девушкой, которая одуряюще сладко пахнет вишней. Но — но Саске был уверен, что когда придет время, когда возникнет необходимость — Сакура не поколеблется перед тем, как его ударить. Он улыбнулся краешком губ. Сакура посмотрела на него озадаченно. — Эм… Саске-кун… Он обернулся. Сарада спала на руках у Сакуры, и их схожесть бросалась в глаза. В самом деле, как он мог не замечать раньше? Где были его хваленые проклятые глаза? Разумеется, чисто внешне Сарада была истинной Учихой, черноволосой и черноглазой аристократкой. Но на этом ее сходство с Саске заканчивалось — иногда он думал об этом с горечью, но чаще с неожиданным весельем — походка, манера себя вести и малейшие движения мимических мышц были словно скопированы с поведения Сакуры. Когда ее голос лишится излишне звонких, писклявых детских нот, он наверняка будет напоминать голос Сакуры. Почему… Почему именно Сакура? Чем руководствовался он-взрослый, выбирая Сакуру? — Саске-кун, — сказала она. — Сарада ведь когда-то вернется назад, в свое будущее. Так ведь, Саске-кун? Правда? Он сухо кивнул. — Не переживай, — смягчившись и приняв его нежелание говорить за грусть, Сакура слабо улыбнулась. - Я уверена, Сарада вырастет хорошей и здоровой девочкой. Саске пожал плечами, не желая говорить на эту тему. Но ее выражение лица понемногу стало серьезным, печальным - он не выдержал. - В детстве я хотел превзойти Итачи, - помолчав, он поднял взгляд. - Потом - убить его. Потом защитить Сараду. И когда-то она исчезнет. Сакура посмотрела в его глаза. Наверное, в первый раз она видела Саске таким - растерянным, запутавшимся, отчаявшимся. Темные матовые его глаза не отражали всей потерянности, которую он испытывал, но сведенные брови и судорожно закушенная губа говорили сами за себя. Она могла пожалеть его. Могла успокоить. Уверить, что все будет хорошо. Конечно, она могла. - Просто… ты такой дурак, Саске-кун, - Сакура криво улыбнулась. – Если тебе так нужна цель в жизни, то выбери ее сам, а не жди, пока другие сделают это за тебя. Она отдала ему на руки Сараду и, влажно моргнув, торопливо ушла, не дожидаясь ответа. Саске медленно опустил взгляд на спящего ребенка. Она спала, и мягкие линии ее черт все больше и больше напоминали ему Сакуру.