Веер для разжигания огня

Сакура, на самом деле, не была хорошим человеком. Она была ниндзя, а ниндзя не были хорошими по определению. Они были хорошими убийцами. Сакура знала, о чем говорила. Она работала не в госпитале – конечно, Цунаде-сама зашивалась в кресле Хокаге, а Шизуне-сан была для саннина слишком важной, чтобы отправлять ее полевым врачом на места самых горячих стычек. И поэтому в потрохах умирающих ниндзя Конохи ковырялась Сакура. Над головой звенели, сталкиваясь, кунаи и сюрикены; пахло гарью, кровью и гнилью, и вместо того, чтобы сворачивать врагам шеи, она успокаивающе улыбалась задыхающимся от боли ниндзя (тем, кого она не смогла спасти). Сакура каждый раз возвращалась в Коноху усталая и разбитая. В воздухе пахло войной – отгремевшей три года назад битвой с Песком и Звуком и надвигающимся конфликтом с Облаком и Акацуки. Еще, в редкие моменты встречи, пахло горячим пряным запахом Наруто (по правде говоря, смесью ароматов рамена и пота), и почти забытым запахом Саске. Саске тех времен, когда Сакура была беззаботной счастливой девочкой. Потому что тот Саске, которого она видела в убежище Орочимару, совсем не был похож на серьезного мальчика из ее детства – и уж тем более ее пугал безумец, который был готов пожертвовать всем ради убийства брата. - Сакура-сан! – рявкнул какой-то чуунин. – Сюда, живее! Тут еще один! Она встрепенулась, плотнее затянула бинт на ноге неловко подставившегося шиноби и подбежала ближе к очередному раненному. Над головой звенели кунаи, высекая искры. - Что случилось? - Живот разъебало, - скривившись, сообщил тот же чуунин. - Да это видно, - она вздохнула и окутала руки медицинской чакрой, исследуя повреждения. Это была еще не война. Цунаде-сама, напиваясь, много рассказывала о настоящей войне – о тех, кого добивали из милосердия, об усеянных трупами полях и о том, когда вместо умирающего друга приходилось лечить врага, просто потому, что его можно было обменять на своих пленных. Это была еще не война – так, игрушка для глупой девочки, которая внезапно решила стать сильной. Цунаде прищурилась. Яркий искусственный свет отражался от документов. Она, конечно, не собиралась становиться Хокаге – не собиралась ночевать в офисе, питаться отчетами и контрактами, выдавать чуунинам миссии, которые, по-хорошему, полагаются джонинам, но их не хватает. Но Сарутоби-сенсей умер, и разве могла она бросить всю эту ответственность на вольного жаба Джирайю? Он бы не выдержал. Не сбежал бы, конечно, слишком уж сильна его любовь к деревне, но сломался бы. Не выдержал бы необходимости юлить, лгать и предавать. А вот она – она выдержала. Не ради деревни, конечно; ради Дана и Наваки. Тех, которые любили Коноху больше всего на свете. Наверное, даже больше нее самой. Что бы они сказали, узнав, что Коноха на грани войны? Что деревни все еще стремятся вцепиться друг другу в глотки и перехватить заказы? Что бы они сказали, узнав, что Сенджу вымерли, а Учиха стали предателями? Цунаде вспомнила Наруто. Мальчишке едва ли исполнилось шестнадцать, а он уже мечтал посылать людей на смерть. Об этом мечтали почти все дети! Цунаде надеялась, что когда-нибудь настанет мир. Не его шаткое подобие, как сейчас, когда приходится, закрывая глаза, выдавать повышение каждому третьему и отправлять пухнущих от гордости детей на смертельные для них миссии. Чего стоила одна Сакура? Умный и светлый ребенок, в которого она вложила все, что смогла. Но Сакура училась не ради себя, и даже не ради защиты своих близких – она шла вперед только для того, чтобы не отстать от Наруто и, прости боже, Учиха Саске. Чтобы не остаться для них всего лишь слабой крикливой девочкой из прошлого. Цунаде не знала, как объяснить им, что Саске – предатель. Отступник. Не знала, как объяснить, что даже если они его поймают и приволокут обратно в деревню, уже ничего не будет, как прежде. - Добрый вечер. Цунаде дернулась. - Уже ночь, - недовольно поправила она. – Приличные люди в такое время спят и не шляются где попало. Учиха Итачи едва заметно склонил голову к плечу и бесстрастно произнес: - В таком случае, вы не будете отрицать, что мы оба не подходим под это определение, Хокаге-сама? «Маленькая вежливая сволочь», - подумала она. - Что ты здесь делаешь? - Цунаде нахмурено впилась в мальчишку взглядом. Высокий, тощий, с синюшными губами (неужто проблемы с легкими?) и сосредоточенным темным взглядом. Цунаде не встречалась с ним раньше – только слышала врачебные байки о гениальном сыне сноба Фугаку да нашумевшую историю резни клана Учиха. Что привело его сюда? Она незаметно протянула руку к рации, расположившейся под крышкой стола именно на случай внезапных вторжений. - Вы, конечно, можете напасть на меня и вызвать подмогу, но тогда я сожгу вашу деревню. Вы же знаете, - с убийственной серьезностью сказал Учиха, - я могу. Цунаде недовольно поджала губы и откинулась на спинку кресла. Она знала, что он не шутит – Учиха вообще шутить не умеют, но раз он пришел не убивать ее и не разрушать ее деревню, то что, черт возьми, члену Акацуки от нее нужно? - Зачем пришел? – раздраженно повторила она. – Чего надо? Господи, только не говори, что ты за Наруто! Неужели Киллера Би вам было недостаточно? Итачи опустил глаза. - То, что саннин Джирайя отправил вам в послании перед смертью… Хокаге яростно вскочила с места. - …Это правда. - Ты пришел мне об этом рассказать? Благодарю, ребенок, мог бы и не утруждаться! Нукенин опасно сверкнул глазами. Все еще, на удивление, черными глазами. - Я не думаю, что вы сейчас можете себе позволить называть меня «ребенком». Он мягко оправил правой рукой складки на плаще, и искусственный свет отразился от форменного перстня на его пальце, недвусмысленно намекая на то, что перед ней преступник S-класса. - Господи, - она тяжело опустилась в кресло, - зачем ты здесь? Итачи медленно моргнул, словно собираясь с мыслями. Цунаде ткнула пальцем в кресло для посетителей и приказала ребенку сесть. На удивление, он послушался. Хокаге с легким прищуром проследила за тем, как едва заметно синеют кончик его носа и подушечки бледных пальцев, как мутнеет его взгляд и тяжелеет дыхание. Черт его побери. Неужели пришел лечиться? - Я обследую тебя, если ты пообещаешь оттянуть угрозу от Наруто, - категорично заявила она. – Если нет, то можешь идти, я не собираюсь тебя лечить. Учиха вскинул голову. - Мне не нужно это. - Тогда зачем ты пришел? Мотать мне нервы на ночь глядя? - Что вы знаете о резне клана Учиха? Цунаде дернулась. Что она знала? О, она знала. Вскрывала холодные безглазые трупы по приказу Хокаге; лечила опустошенного искалеченного ребенка от пустячной царапины на плече и от пугающих демонов в голове. - Полагаю, - сухо сказала она, - уж поменьше твоего. Итачи медленно кивнул. - Меньше. Вы не знаете об этом, - он подошел и аккуратно положил перед ней папку. Хокаге окутала ладони медицинской чакрой, на случай, если папка была смазана ядом, и вынула стопку бумаг. Бегло прочитала. Зеленоватая чакра вспыхнула и рассеялась. Цунаде свернула бумаги в рулон и крепко сжала. - Откуда ты это достал? - Украл из архивов Корня, - последовал убийственно равнодушный ответ. Цунаде закатила глаза и грузно откинулась на спинку кресла. - Ну да, конечно. Рикудо Сеннин, - выругалась она, - ты серьезно это сделал. Да тебе проще было убить Хокаге и Данзо с Советниками, чем выполнять этот приказ! - Я отстаивал честь клана Учиха. - И как? – с усмешкой спросила Хокаге. – Тебе рассказать, как говорят об Учиха в народе? - Я отстаивал честь клана Учиха, - угрюмо повторил Итачи. Повисла тишина. Вздохнув, она села прямо. - Зачем ты мне это рассказал? - Примите Саске в Коноху. Я предоставлю вам информацию о планах Акацуки. Цунаде слегка наклонила голову, собрала разметавшиеся бумаги, постукала ими по столу, возвращая стопке форму. - Я-то приму, - спокойно сказала она, - он ничего, кроме убийства Орочимару, - горло сжало спазмом, - убийства нукенина Дейдары и предательства деревни не натворил. Но согласится ли он жить здесь? Если Саске начнет творить беспорядки или смуту, я не пожалею его, Итачи-кун. Итачи-кун согласно кивнул. - Я знаю. Я поговорю с ним. Хокаге кинула на его лицо острый взгляд, преувеличенно медленно сложила бумаги в папку, пригладила края и тяжело поднялась. - Я сделаю это. Отчет принесешь, крайний срок – неделя. А теперь уходи. Итачи сухо кивнул и скрылся в ворохе листьев шуншина. Этот мир... Этот ужасный жестокий мир, где дети должны убивать родителей. Цунаде щелкнула выключателем. Кабинет погрузился во тьму. Первой их услышала Сарада. Выскочила, как была, босиком и в пижаме с котятами, закричала на весь дом «Дядя!» и «Рыбка!» и полетела обниматься. Итачи со смешанными чувствами ухватил ее за плечо, спасая от падения. - Что за фигня? – Саске пнул ногой дверь, закрывая, и смерил брата нечитаемым взглядом. – Черт побери, я надеялся, что вы заблудитесь, пока будете нас искать. - Папа! – вцепившись в плащ Итачи, звонко возмутилась Сарада. – Ты говоришь гадости! - Гадости ты ешь на завтрак, - отмахнулся Саске, - а это была моя искренняя надежда. Девочка сердито насупилась, пытаясь придумать достойный ответ, но не смогла, и просто требовательно протянула дяде руки. Итачи молчаливо уставился на племянницу; та сморщила носик. Кисаме заржал. - Нии-сан, - Саске вздохнул, - да возьми ты уже ее на руки, она не отстанет. Итачи сухо кивнул и одним слитным движением посадил ее на сгиб локтя. Сарада покачнулась и доверчиво обняла его за шею, путаясь короткими пальцами в черных волосах. Это чувство совершенно отличалось от того, как он носил в детстве Саске. Тогда он и сам был меньше – брат был ему по грудь, в то время как Сарада едва дотягивалась ему до бедра. Когда он поднимал Саске, он не боялся его уронить. Саске был сильным, - в принципе, как и сейчас. Самый длинный пальчик Сарады был почти в два раза меньше его мизинца. Саске привалился к косяку двери – босой, встрепанный и без футболки. Итачи осознал его взросление резко и внезапно; Саске больше не был его маленьким глупым братом. Итачи скинул на его плечи так много, что потерял возможность называться старшим братом. Сарада завозилась на его руках – случайно заехала пяткой в почку, дернула за волосы. - Я тоже хочу такой плащик, - сказала она, - с облачками! Саске фыркнул. - Не в этой жизни. Вон лучше, раскрути нии-сана на плащ с котятами. - Правда? – девочка сползла вниз, беспощадно выдергивая волоски из его хвоста, и Итачи пришлось ухватить ее за бок, чтобы она не свалилась. – Дядя, ты купишь мне плащик с котятами?! - Я оставлю твоему папе денег, - подумав, дипломатично ответил Итачи. - Чем больше знакомлюсь с Учихами, тем больше убеждаюсь, что вы все двинутые, - доверительно признался Кисаме. – Я молчу про тебя, мелкий, и про Итачи-сана, но вы посмотрите на девчонку – она пересчитывает Хозуки зубы! - Не думаю, что это такая уж большая проблема, - сказал Итачи. – Ей три. - Да ладно вам, Итачи-сан, я бы понял, если бы она ему врезала, так она же реально сидит и считает! Саске мрачно зыркнул из-под встрепанной челки, схватил Сараду подмышки, а Суйгецу – за шкирку, и скинул обоих в спальне. - Спать, - категорично заявил он. – Живо! - Но там дядя… - Спать! Сарада насупилась, залезла на кровать и обиженно отвернулась к стенке. Суйгецу растерянно обернулся. - Вы перебудили весь дом и сбили Сараде режим, - возмутилась Карин. – Мне пришлось самой успокаивать Джуго! Идите на кухню, не мешайте ребенку спать. Кухня в этом доме была маленькая и неудобная. На крошечной плите громоздились кастрюли и темный чугунный чайник; на подоконнике ютились чашки. Саске споткнулся о табуретку, отшвырнул ее к столу и уселся сверху. Лунный свет высветил бледную кожу его спины, четко очертил мышцы и позвонки. Итачи снял плащ и, сгорбившись, тяжело опустился на стул. - Ты же не просто в гости пришел, да? – голос Саске прозвучал неожиданно громко в глухой тишине. Кажется, он и сам был удивлен. Итачи почувствовал, что расстояние между ними стало больше, чем когда-либо. Почти полный десяток лет, проведенных порознь, отдалил их вернее любой ненависти. Что он знал о Саске теперь? Итачи боялся ответить, что ничего. - Я был в Конохе, - сказал он. – У Хокаге. Саске хмыкнул. - Она тебя не убила? Я удивлен. Возможно, если бы Итачи знал брата несколько лучше, он бы понял, что так – язвительно и капризно – Саске ведет себя только с самыми близкими – с седьмой командой, Хеби и старшим братом. С недавних пор – еще и дочерью. Саске зевнул и лег щекой на стол, расслабленно закрыв глаза. - Хокаге разрешила тебе вернуться. - …что? Подожди, ты пришел к Хокаге, чтобы вытребовать у нее мое возвращение? И она разрешила? - Да. - … Младший сонно моргнул и с удивленным возгласом оторвал голову от столешницы. - Не… нет. Иди сам, не вмешивай в это меня. Итачи прищурил глаза; лунный свет мелькнул в матово-черной радужке. - Ты собираешься растить Сараду здесь? Саске вскочил и яростно схватил брата за широкий ворот футболки. Нетрезвая, почти животная обида угадывалась в его искривленном лице и судорожно стиснутых пальцах. Итачи позволил издевательской ухмылке мелькнуть на губах. - Заткни пасть, ты, ублюдок! Она не будет расти со мной! Она, черт побери, вернется в свое будущее! – в громком надрывном голосе слышалась мерзкая обреченность, и Саске не пытался ее скрыть. – Исчезнет, и я больше никогда не смогу ее увидеть!!! Итачи мягко разжал его кулаки и заставил выпустить свою футболку. - Когда-то, - тихо сказал старший, - когда-то я верил, что ты обязательно убьешь меня. Саске отшатнулся. - Я хочу, чтобы вы переехали в Коноху, потому что там безопасно. Там есть подразделения шиноби, и есть Цунаде Сенджу со своей ученицей. Что ты будешь делать, если Сарада заболеет? Заставишь ее кусать Карин? - Карин – ирьенин. - Необученная тюремщица Орочимару, ты это хотел сказать? Он угрюмо глянул на старшего брата из-под лохматой челки и неловко опустился на табуретку. - Там наш дом, - смягчившись, пояснил Итачи. – Я бы хотел, чтобы кто-то за ним присматривал. Чтобы Сарада его увидела. Саске вздрогнул. - Я понял, - ответил он, - я все понял. Иди спать. И Кисаме отправь спать. Комнат не много, но найти угол можно. Одеяла Карин держит где-то в большом комоде. Итачи поднялся и положил ладонь ему на плечо. - Иди спать, - неестественно спокойно повторил Саске. – Останьтесь сегодня здесь. Завтра с утра уйдете. Итачи помедлил и, сжав руку, твердо кивнул. - Дядя! – звонко крикнула Сарада. – Дядя, ты опять уходишь? Итачи застыл, не чувствуя окаменевших плеч, и повернул голову, оглядывая ребенка. Сарада молчала, даже когда Саске потрепал ее по волосам в беззвучной поддержке. - Счастливого пути, - сказала она. – Победи всех монстров, дядя! Итачи сухо кивнул, ощущая, как слова застревают в горле и не решаются пойти дальше, и исчез в шуншине. Сарада обняла маленького папу за ногу и спрятала лицо. Все молчали. - Баа-чан! – Наруто резво влетел в кабинет. – Баа-чан, капитан Ямато сказал, что тебе что-то известно про возвращение теме! Баа-чан! - Цунаде-сенсей… - Сакура дрожащими руками закрыла дверь и подошла ближе. – Цунаде-сенсей… Хокаге поморщилась. - Почему вы оба так привязаны к этому несносному ребенку? Успокойся, Наруто. Сакура, перестань плакать! Сакура шмыгнула носом, схлопотала медвежьи объятия от Наруто и оттягала его за ухо в ответ. Цунаде фыркнула и хлопнула кулаками по столешнице, привлекая внимание. - Сядьте. Наруто, я сказала сядьте! И бога ради, положи уже мою шляпу Хокаге на место! Узумаки!!! Он нервно откинул головной убор в сторону и вцепился в стол до побелевших костяшек. Цунаде редко видела на его лице подобное выражение – полную сосредоточенность, помноженную на отчаянную надежду. Сколько раз она вообще видела его серьезным, этого неугомонного активного мальчишку? Цунаде вздохнула и произнесла: - Можешь плясать, Наруто, - твой Учиха возвращается в деревню. Наруто широко-широко распахнул глаза, потерянно обернулся на Сакуру и облегченно засмеялся. Сакура посмотрела на него, вгляделась в возмужавшие черты лица, в потертый исцарапанный протектор на его лбу и улыбнулась в ответ. Разве было что-то, чего они желали больше? Сакура не знала. Единственное, в чем она была уверена – это то, что узнай она об этой новости хотя бы месяц назад, эмоций у нее было бы куда больше. Тогда она еще не знала нового Саске-куна – не натыкалась на него во время одной из миссий и не пыталась убить. А он не ломал ей запястье судорожно напряженными руками, не говорил тихим голосом «Прости» и «Спасибо, Сакура» и не сбегал. Снова… и снова сбегал. - ТЕМЕ!!! Саске поморщился и сделал вид, будто пытается развернуться и покинуть ворота Конохи. - Теме, ты… такой теме!!! – улыбка Наруто была настолько широкой, что Суйгецу забеспокоился о сохранности его щек. – Уж теперь-то я точно тебя проучу! Учиха покорно стерпел медвежьи объятия, пнул сокомандника ногой в ответ и улыбнулся краешком губ. Этот несносный усуратонкачи – как жвачка, прилипнет и не отстанет. Не то чтобы Саске был против. - Добе. Ты стал еще более шумным. Знаете, что Сарада любила больше всего на свете? Любовь. Любила маму, папу (большого и маленького), любила дедулю и дядю, бабулю и свинку Тон-Тон. Ей нравилось наблюдать за тем, как мама ласково гладит большого папу по голове, а дядя учит маленького папу беречь глазки, как бабуля смеется над дедулей Какаши, а старичок Паккун смеется над важной-важной Тон-Тон, потому что во всем этом была любовь. И она видела, что маленького папу любят Карин-сан, и Суйгецу-сан, и Джуго-сан, и даже маленький папа Боруто и куколки Химавари-чан, и его очень любит мама. Они сидели в кабинете Хокаге, и вместо дедули Какаши шляпу носила бабуля, а старушка Тон-Тон была еще совсем не старушкой. И еще там стояла маленькая мама — совсем такая, какой ее нарисовал для Сарады папа злюки Иноджина. И знаете, что в этой комнате больше всего разбивало ей сердце? То, что папа не любил маму. А мама не любила Сараду. Совсем. Ни капельки.