Always

Lover, where do you live? In the skies, in the clouds, in the ocean? And if I ever see you again my love All I'm ever gonna do is send shivers down that spine of yours Highasakite

Любовь моя, где ты живёшь? В небе, в облаках, в океане? И если я когда-нибудь снова увижу тебя, любовь моя, Всё, что я когда-либо буду делать, - Вызывать мурашки по твоей спине.

      – Возможно, нам стоит несколько уменьшить дозу? – как бы невзначай, размышляла вслух женщина, поднося изящную фарфоровую чашку к губам. Напиток оказался всё ещё слишком горячим, но ей пришлось сделать небольшой глоток, чтобы хоть на секунду скрыть волнение от пристального взгляда Цунаде. – Уже четвёртый день, как-никак, – водрузив чашку на испещрённое узором блюдце, добавила она.       – Третий, – нарочито твёрдо поправила блондинка, будто в этом заключался весь смысл существования человечества. Длинные, выкрашенные в спокойный бордовый оттенок ногти энергично заклацали по столу, отбивая мало узнаваемый марш.       – И всё же, – продолжила гнуть своё Шизуне, решившись, на сей раз, идти до конца.       Поведение Цунаде было вполне объяснимо: она просто боялась за парня, к которому привязалась, словно к собственному сыну, однако продолжать без особой надобности накачивать джинчурики всевозможными препаратами лишь для того, чтобы поддерживать его в состоянии сна, было бы нечестно по отношению к самому пациенту. Все показатели медленно, но верно приходили в норму, да и провести несколько тестов, чтобы окончательно убедиться во всех данных, было возможно лишь пока Узумаки находится в сознании. Вот только Пятая считала, что нервных потрясений парню хватило на год вперёд, и сейчас ему, как никогда, нужен покой. Что ж, покой – понятие растяжимое.       – Хорошо, – нехотя протянула Цунаде, посильнее запахнув уютный серый халат, и уже машинально скользнула взглядом по задвинутым сёдзи, за которыми скрывался небольшой коридорчик, ведущий в наскоро оборудованную палату интенсивной терапии. Каждый раз, переступая её порог, она не знала, что почувствует в следующую секунду: с одной стороны, всё внутри сжималось в тугой ком, стоило ей увидеть, как, пожалуй, самый шумный и неугомонный человек, которого она знала, безмолвно лежит под всей этой грудой трубок и проводов, с другой же, это было неизбежным и потому правильным. Сейчас ему это нужно. – Хорошо, – казалось, убеждая саму себя, повторила Пятая, – отключишь автоматическую подачу эфира завтра утром, но только чтобы ни на шаг…       – Ну, конечно, – всплеснула руками Шизуне, будто ей только что пытались объяснить, как именно пользоваться хаси. А Вы разве куда-то собираетесь?       – Хочу, наконец, узнать, с какого хрена чёртов Какаши допустил такое! – от души хватила кулаком по столу Пятая, невольно заставив Шизуне подпрыгнуть на месте.       – Мне тоже ужасно жаль, – осторожно пролепетала женщина, боясь попасть под горячую руку, – но я не думаю, что Какаши-сама в чём-то виноват, так что…       – Очень надеюсь, что ты права, – снисходительно бросила медик, энергично вставая, – но пусть сначала убедит меня в этом!       Длинные полы её достаточно откровенного одеяния вихрем взметнулись в воздух, и женщина вылетела из комнаты, как ошпаренная, а Шизуне оставалось лишь посочувствовать Хокаге, ведь для праведного гнева Цунаде никаких преград не существует.

***

      – Почему? – наконец закончив осмотр и, вроде бы, оставшись вполне довольным результатом, прямо спросил Саске.       Эта квартира была последней из предоставленного списка, и, кажется, именно ей было суждено обрести нового жильца. Интерьер был достаточно лаконичным, что вполне соответствовало вкусам парня, но конкретно в этом месте Саске привлекало другое: во-первых, это был достаточно просторный лофт, что предоставляло прямой доступ к крыше и сводило к минимуму контакт с соседями, во-вторых, многоэтажка располагалась в пока ещё не самом населённом районе, а потому шум с центральных улиц сюда почти не долетал, в-третьих – здесь было как-то… уютно что ли? Это слово невероятным образом просочилось в мысленный лексикон Саске совсем недавно, а потому он ещё не успел до конца распробовать его, да и не особо хотел.       – Почему я здесь? – оседлав ближайший к нему стул со светло-серой подушкой, отозвался Шикамару. Рука сама потянулась к карману брюк, выуживая полупустую пачку с сигаретами, а через секунду пальцы коснулись отполированной временем поверхности. Неизменная зажигалка с готовностью клацнула металлической крышкой, и воздух вокруг наполнился едва заметными клубами дыма.       Понимать Учиху было не то чтобы сложно, но всё же утомительно. Приходилось каждый раз анализировать, сопоставлять, додумывать. Это и близко не было похоже на общение с Узумаки, у которого всё было написано на лице, а если иногда и не было – джинчурики сам выкладывал ему большую часть своих мыслей на блюдечке. Удивительно, как у самого Наруто не вскипал мозг при общении с Саске, если даже такому гению, как Нара, приходилось напрягать извилины.       Впрочем, все эти сложности, скорее всего, были лишь от того, что Шикамару никогда особо не общался с Учихой, так что тот уровень, которого они, будучи абсолютно чужими друг другу, добились за столь короткое время, уже был достоен уважения.       После того, как их с Саем выписали из больницы, а Саске всё-таки решил хотя бы попробовать задержаться в мире Узумаки после разговора с Какаши в тюремных подземельях, Шикамару помогал ему обустроиться в Конохе с чистого листа. Его не заставлял Хокаге и уж, тем более, не просил Учиха. Нара вызвался сам, причём с таким видом, будто это было чем-то само-собой разумеющимся, хоть и послал Саске после первого же «свали».       – Скажем так, – неохотно протянул Шикамару, выпуская вверх очередную струйку дыма, – Наруто – мой близкий друг, и я прекрасно знаю, что эта ваша «дружба» – херня собачья, – не особо стараясь выбирать выражения, признался Нара, чем вызвал неоднозначный взгляд со стороны Саске. – Своими глазами я видел, как с каждым днём это сжирает его изнутри, что, признаюсь, ужасно бесило.       – Но ты всё же помогаешь мне, – насмешливо прищурился Учиха, с удовольствием наблюдая за тем, как резко замерла в воздухе зажигалка, которую Нара заставлял скользить между пальцами свободной от сигареты руки.       – Закройся, а, – лениво и почти что привычно простонал парень, стряхнув пепел в найденную на кухне посудину. – Меня раздражал сам факт того, что человек, который смог заслужить уважение стольких людей, растрачивает себя на… на такого как ты, – вовремя сдержался Нара, хоть и не особо переживал, что каким-то образом сможет задеть чувства Саске.       Он замолчал, наблюдая, как рыжая полоска тлеющего огня медленно подбирается к пальцам, а Учиха не собирался торопить. Слушать о том, какая он скотина, что ж, разом больше – разом меньше, никто уже не считает.       – А потом он стал пропадать, – словно сумев выпутаться из кучи терзающих его мыслей, через пару минут абсолютного молчания продолжил Нара, будто и вовсе не замолкал, – на день, на два. Я не задавал вопросов, хоть и видел, что всё становится только хуже, всё равно ведь не смог бы ничего изменить, что бы ни говорил, – горько усмехнулся ананасоголовый. – Когда я уже начал догадываться, что именно происходит, он как раз вернулся после очередного отсутствия, – Шикамару помедлил, задумчиво переводя взгляд на расположившегося неподалёку Учиху, – и знаешь… тогда я впервые за долгое время видел его по-настоящему счастливым.       Чёртов Узумаки.       Приложив немалые усилия, Саске лишь неопределённо хмыкнул, поднялся со своего места и медленно приблизился к стеклянной глади огромного окна, заменяющего стену. Учиха не хотел, чтобы Нара видел, как предательски поднимаются уголки его губ.       – Говорил с Саем?       – Разумеется, – нисколько не удивившись столь быстрой смене темы, кивнул Шикамару. Кажется, весь этот разговор Учиха затеял лишь для того, чтобы решить для себя, стоит ли ему доверять. Вот же сукин сын.       – И-и?       – У нас ничего нет, – всё настроение как рукой сняло, хотя, пожалуй, его и с утра не было, – я, можно сказать, живу в этой грёбаной резиденции, – нервно клацнув зажигалкой, будто это она была виновницей всех проблем, выплюнул Нара, – но не имею ни малейшего понятия о том, где он может быть. Грёбаный абсурд.       Шикамару зажмурился так, будто прямо сейчас испытывал невыносимую боль, хотя на самом деле у него просто чертовски раскалывалась голова из-за всей этой суматохи. Не решившись докуривать, он привычным жестом затушил сигарету о небольшой салатник, служивший заменой пепельницы, а затем устало провёл руками по лицу, пытаясь привести мысли в порядок.       – Разговаривать с Какаши бесполезно, думаю, мы все уже это поняли.       – Какого хера он вообще так упёрся? – скрестив руки на груди, вспылил Саске. – Раньше он казался мне куда адекватнее или у него старческая деменция? Рановато, тебе не кажется?       – Как раз, наоборот, – в голосе парня прозвучала нескрываемая тревога и в то же время пугающая осознанность, – Какаши редко бывает настолько серьёзным и радикальным в своих действиях, он посвящает меня почти во все подробности, чтобы не разгребать всё самому, но сейчас…       – По крайней мере, мы знаем, что в этом точно замешана Пятая, – перебил его Учиха, неосознанно начав измерять шагами комнату. Дурацкая привычка Узумаки, которая так не подходила характеру Саске, но почему-то с такой назойливостью вбилась в мозг.       – И Шизуне, – вскинул голову Нара, тут же оправившись, – ну, то есть, я так думаю, потому не видел её уже пару дней, да и вряд ли есть что-то, о чем знает Цунаде-сама, но понятия не имеет человек, которому она доверяет, как никому другому.       – Значит, найдём их, – голосом человека, непривыкшего, чтобы ему отказывали, припечатал Учиха.       – А ты не перестаёшь удивлять, – ухмыльнувшись, похвалил Нара.       Видеть Учиху в Конохагакурэ было, хм… непривычно, хоть и прошло уже несколько дней. Однако Шикамару больше смущал не факт его присутствия, а то, что он сам испытывал, стоя рядом. Весь предыдущий год Нара, слово долбанную мантру, читал джинчурики нотации о том, что ему стоит окончательно забыть о существовании последнего Учихи, ну или, хотя бы перестать думать о нём ТАК часто, ведь, чёрт возьми, этот ублюдок столько раз чуть не угробил его.       Однако то, что он наблюдал сейчас, разительно отличалось от всех возможных ожиданий. Кто бы знал, что такая маниакальная зависимость, действительно, работает в обе стороны.       – Осторожнее с выражениями, а то меня и стошнить может, – наигранно скривился Учиха, по-хозяйски прокрутив связку новеньких ключей на пальце.       – Какой же ты всё-таки…       – Брысь, – пропуская Шикамару вперёд, шикнул Саске, словно пытаясь прогнать непрошенного зверька, и, напоследок окинув своё новое пристанище придирчивым взглядом, проследовал за ананасоголовым, который всё это время продолжал бубнить себе под нос всевозможные оскорбления, предназначенные Саске.

***

      Еле уловимое до этого копошение назойливой мухи витало над головой, то и дело присаживаясь на ту или иную крупицу вяло текущих сновидений, вынуждая Наруто мысленно поморщиться. Поначалу у него даже получалось временно отгораживаться от досаждающего «жужжания», проваливаясь в очередную дозу небытия, но затем сознание будто само начало стремиться навстречу этим звукам, вопреки желанию хозяина. Затёкшее тело постепенно отходило от того состояния, когда даже серьёзный порез казался лёгкой царапиной, а потом кожу прошили тысячи мелких иголок, от которых невозможно было убежать или как-то унять это мерзкое ощущение.       Незримая борьба с собственным телом продолжалась, казалось, бесконечно долго, словно какая-то изощрённая пытка, и джинчурики почувствовал себя полным идиотом, когда желание снова провалиться в безвременный колодец сна вполне логично воспринималось как несбыточное.       Странное, но такое до противного знакомое ощущение вязкой, почти неподъёмной боли где-то в районе груди заставило инстинкт самосохранения подтолкнуть Узумаки разлепить чугунные веки, чтобы безумный взгляд остекленевших глаз впился в неестественно безупречную белизну потолка. Чувство, будто на горле сидит гигантская жаба вроде Гамакичи и не позволяет сделать полноценный вдох, нехватка кислорода металлическим шурупом ввинтилась в мозг, вгоняя джинчурики в состояние лёгкой паники. Пальцы остервенело впились в непонятно откуда взявшиеся под рукой ледяные перила, а кончики светлых волос послушно зашевелились, подталкиваемые лёгким дуновением ветра.       – Наруто, ты меня слышишь? – взволнованный женский голос откуда-то слева резанул по ушам, словно кто-то водил пальцами по мокрому краю стеклянного бокала.       Такие размеренные до недавнего времени мысли с готовностью впились в расслабленный разум, стремясь расколоть его на тысячи мелких кусочков, чтобы затем собрать заново и повторить этот ритуал по меньшей мере сотню раз.       Нет, он не слышал. Точнее, не слушал.       Чьи-то пальцы торопливо сжались на локтевом сгибе, видимо, нащупывая подходящую вену, но напряжённая конечность, будто обладая собственной волей, лихорадочно взметнулась вверх, о чём джинчурики пришлось пожалеть: слишком резкое движение вызвало сильную боль, молнией взбирающуюся вверх по плечу, проскальзывающую под рёбра, стремящуюся достать до самого сердца.       Прохладный воздух, с таким трудом пробирающийся в лёгкие, минующий удавку на шее, был пропитан сладковатым запахом с едкими примесями различных медикаментов.       «…миссией той команды было найти истинного врага…»       Несчастный насос с остервенением гонял бурлящую кровь, заставляя виски буквально пульсировать под натиском создаваемого давления, однако нарастающий шум в ушах не мог заглушить пронзительного пиканья медицинской установки над самым ухом.       «…лишь в том случае, если им удастся достать неопровержимые доказательства его вины»       Непоколебимую гладь белого потолка коснулся голубоватый свет каких-то лампочек, деревья за окном с едва заметным потрескиванием раскачивались из стороны в сторону, ветер недовольно гнал прочь сухие листья, а те в свою очередь обиженно шелестели, подталкивая друг друга.       Кардиомонитор нещадно переводил гулкие удары сердца в оглушающее пикание, стеклянные глаза бесцельно метались по потолку, не зная, за что зацепиться. Бесконечные пульсации, создаваемые малейшими движениями стоящих рядом людей, ядовито въедались в мозг. Узумаки инстинктивно сжал зубы до боли в челюстях, стараясь сконцентрироваться хотя бы на одном ощущении.       Её волосы, и правда, были очень красивыми, будто огненный закат, погружающий мир в розоватое марево.       «Много… Как же много я хочу ещё сказать тебе…»       Постой, мам! Пожалуйста!       Пик, пик, пик.       – Наруто, послушай меня, просто дыши!       Лицо Какаши было таким растерянным, Какаши почти никогда не бывает растерянным. Он, и правда, ничего не знал?       Яркий свет ударил по глазам, но зажмуриться от чего-то не получалось, ускоренное дыхание под толщей медицинской маски касалось каждого сантиметра кожи.       Пик, пик, пик.       Гул в ушах неминуемо нарастал и даже старательный кардиомонитор постепенно отступал под этим гнетом, становясь лишь холодным напоминанием того, что он, кажется, был всё ещё жив.       Наверное.       «Я выбираю Узумаки, хрен с тобой, Наруто»       Напоминающие пламя свечи лампочки угрожающе замигали в какой-то совсем не больничной люстре, небольшое устройство, зафиксированное на левой руке ощутимо «коротнуло», когда экранчика коснулась бурлящая чакра.       – Лоразепам, быстро!       Очередное копошение буквально било по сознанию, вынуждая непроизвольно дёргаться, слово обречённая добыча, угодившая в крепкие паучьи сети.       Так много лиц, так много страха, так…       Тонкая игла буквально растеклась в жидкую сталь на глазах у изумлённой женщины, стоило ей только соприкоснуться с раскалённой кожей.       – Чёртов балбес! – в привычной манере взревел Кьюби, продирающийся сквозь барьеры панической атаки.       «Чтобы было о чём поразмыслить на досуге»       Знакомые до лёгкого покалывания в пальцах звуки Тысячи Птиц улавливались инстинктивно, неосознанно и далеко не органом слуха, они трещали глубоко в черепной коробке, под полотном бинтов на правой руке, под открытыми веками, трещали намного громче его сбивчивого дыхания. Они не вгоняли в холодный ужас, как это обычно происходило с большинством людей, не доставляли беспокойство, он лишь боялся, что в один прекрасный момент они затихнут, а вместе с ними рубленная, ломающаяся на зубцы зелёная линия на широком мониторе превратится в одну сплошную полоску, заставляющую что-то внутри невольных зрителей сломаться.       – Это – то, что по-настоящему важно?       – Я всегда хотел стать Хокаге.       – Хокаге становится тот, кого уважают, с кем считаются. Ты хотел быть нужным?       – Я хотел хоть что-то значить.       – А может Хокаге был лишь собирательным образом того, кем забытый всем миром ребёнок хотел быть? Высокий титул лишь выполнял роль ширмы, за которой скрывалась потребность быть нужным, или же все, и правда, было посвящено ему?       – Я думал, что перестану чувствовать себя одиноко.       – Ты будешь счастлив, если станешь Хокаге? Если все станут тебя уважать? Это то, чего ты хочешь больше всего?       – Я не знаю.       – И всё же?       Головная боль ожесточённо вцепилась в виски, заставляя онемелые пальцы сильнее стискивать металлические перекладины. Мигающая люстра периодически тонула в воздухе, превращаясь в расплывчатое месиво, а грудная клетка плавилась изнутри, словно к ней приложили раскалённый трафарет в попытке выжечь единственно правильное слово.       «…когда я вижу, как ты стараешься и страдаешь из-за этого, мне становится больно. Именно из-за этого я не могу просто так тебя оставить…»       Он – то, что по-настоящему важно?       Закутанные в латекс пальцы осторожно коснулись зажмуренных век, едва задев ресницы.       – Зрачки расширены, но пульс постепенно приходит в норму, – с облегчением выдохнула брюнетка, продолжая осматривать бледное лицо.       – Наруто, посмотри на меня, – подала голос Цунаде, стоило Шизуне переключить своё пристальное внимание на бесконечный список различных показателей, – да, вот так, постарайся сконцентрироваться и описать свои ощущения, – с несвойственной её голосу заботой и тревожностью попросила Пятая, – чуть позже я всё тебе объясню, но сейчас нам важно понимать, какое влияние оказывают… вживлённые тебе клетки.       Не нужно было быть высококлассным медиком, чтобы понять, что удерживать внимание, будучи в подобном состоянии, Узумаки удаётся не без труда. Однако постепенно теряющие стеклянный блеск глаза всё ещё отдавали толикой пугающего безумия, от чего женщина невольно стиснула увесистую папку ещё сильнее, заминая тонкие страницы.       – Я… Я всё чувствую, – собственный голос показался до ледяного ужаса незнакомым.

***

      Время здесь текло по-другому: не слишком медленно, но достаточно, чтобы потерять ему счёт, забыть о том, что оно вообще имеет место. Неизменно отстранённое серое утро погружало небольшой внутренний дворик, на который открывался вид и широкого окна, в густое марево, от которого, казалось, даже мысли становились ещё более тяжёлыми. Лишь под вечер нудные тучи порой решались покинуть усталое небо на пару часов, и именно в такие моменты Наруто заставлял себя поверить в то, что ему становилось хоть немного лучше.       После его весьма «бурного» пробуждения, лучшие медики Конохи в лице госпожи Пятой и Шизуне весь оставшийся день проводили различные исследования, ставили тесты и, стоит отдать им должное, почти ни о чём не расспрашивали, давая Узумаки возможность прийти в себя после, как оказалось, почти четырёхдневного пребывания в медикаментозном сне.       Чуть позднее, когда Цунаде, по меньшей мере, тысячу раз удостоверилась, что психическое состояние пациента позволяет ей обрушить на него очередную дозу стресса, женщина подробно описала джинчурики всю ситуацию, держа наготове шприц с приличной дозой успокоительного.       Как и предсказывал Курама, изнуряющие организм видения, которые на протяжении достаточно длительного времени вызывал в его мыслях Проповедник, бесконечные переживания и бой за собственное сознание – как определяющий фактор неминуемого. Обширный инфаркт миокарда настиг его в кабинете Хокаге, где добивающей каплей стали слова Какаши о предательстве одного очень близкого человека. Этой же ночью была проведена сложнейшая операция, итогом которой стало значительное пополнение клеток Хаширамы в его теле.       После того длинного разговора Наруто, постаравшись принять до невозможного непринуждённый вид, пошутил, что теперь кому-то придётся очень сильно попотеть, чтобы убить его, ведь регенеративная способность пересаженных клеток действительно поражала. Будучи обладателем искусственно выращенной руки, Узумаки понимал, что в незатейливой шутке действительно есть доля правды – повреждённая ткань восстанавливалась за считанные секунды, однако всё это накладывало и немалый отпечаток.       Каждый новый шрам был напоминанием о том, что когда-то оставило след и на истерзанной душе, заменить части которой, к сожалению, не представлялось возможным. Цунаде вместе со штабом технических разработок могла бы перекроить его тело вдоль и поперёк, создав практически неуязвимый организм, однако стереть из памяти то, что причиняло куда больше боли, чем оторванная конечность…       Хокаге далеко не сразу поддался уговорам и, частично, угрозам своей предшественницы. Харуно, как и Наруто, значила для Пятой куда больше, чем многие другие, и именно поэтому открыть ей правду о случившемся было не так уж просто. Шиноби живут в мире, где страх потерять кого-либо гораздо хуже собственной смерти, потому что ценность жизни познаётся именно в людях, которые тебя окружают, а Цунаде, как и ему, приходилось терять слишком много.       Осмысление пришло не сразу, но, к её удивлению, Наруто ни разу не упомянул в разговоре с ней Сакуру. Сначала это казалось лишь поводом не ранить её чувства, но затем пришли воспоминания, и смотреть в синеющие в тени больничной ширмы глаза становилось всё сложнее, будто вина ученицы тяжёлым грузом тянулась за ней попятам. Они были разными с самого детства, но при этом оставались командой, она верила в каждого из них так, как никогда в себя, пока один из них не продемонстрировал готовность оставить лучшего друга во имя спасения остальных.       То, что способствовало успеху миссии, но шло вразрез со всем, что она считала правильным, не могло быть ею принято. Именно это легло в основу правил, которые она разработала для всех ниндзя медиков, именно это объединяло её со взбалмошным джинчурики и именно это было тем, что она называла Волей Огня.       Дни проходили медленно, а самое главное – тихо. Она ещё никогда не видела Наруто таким тихим. Каждый день они проводили стандартные процедуры, измеряли показатели, и всё это проходило до противного гладко. Неправильно спокойно.       Во время очередной беседы, когда Цунаде буквально пыталась растормошить его, осторожно надавливая на нужные, по её мнению, рычаги, Узумаки только глубже погружался в себя, теряя нить разговора. Эмоциональные вспышки проявляли себя лишь по ночам, заставляя джинчурики просыпаться в холодном поту, а Цунаде – вкалывать тому очередную дозу успокоительного. Вечно неутолимые аппетиты Наруто упали до того уровня, когда Пятой приходилось буквально бегать за ним по всему зданию, угрожая поварёшкой, лишь бы тот запихнул в себя хотя бы необходимый минимум.       Покидать «загородную» резиденцию, в которой Пятой удавалось вот уже две недели укрывать джинчурики, ему строго запрещалось, да он и не особо рвался. Лишь однажды Узумаки, к немалому удивлению Цунаде, попросился в архив, но, после долгих дебатов, они условились, что всё необходимое ему будут доставлять Анбу.       Порой легендарному Саннину просто-напросто было страшно переступать порог отведённой юному спасителю мира комнаты. Он больше не лежал под грудой проводов и трубок, но поблёкшее и какое-то слишком усталое лицо доставляло не меньшее беспокойство. Под вечно смеющимися глазами пролегли тёмно-фиолетовые пятна синяков, а исполосованные шрамами щёки слегка впали, придавая обычно пышущему энергией парню ещё большее сходство с воскрешёнными при помощи Эдо Тенсей.       Никто, кроме непосредственных участников той миссии не мог в точности представить произошедшее, да и их показания были, по словам Хатаке, весьма туманными, будто каждый из них подсознательно желал, чтобы всё, что произошло среди скал древнего, как мир, горного хребта осталось там же. Но Цунаде старательно списывала все происходящие в джинчурики метаморфозы на испытанное им потрясение, женщина убеждала себя в том, что Узумаки всего лишь нужно время, хотя, время, пожалуй, было единственным, на что она могла надеяться.

***

      С самого утра день лишь оставлял желать лучшего, поголовно вынуждая жителей Конохи повыше поднимать воротники и отворачивать лица от промозглого ветра. Тяжёлое и какое-то чересчур низкое небо создавало ощущение, будто над деревней возвели гигантский шатёр, выкрашенный в грязно-серый цвет. Впрочем, сейчас Саске это мало волновало. Он вряд ли бы стал любоваться замысловатыми облаками, даже если бы во всю светило солнце, потому что солнца он не видел слишком давно.       Какаши, не собираясь позволять бывшему ученику долго пинать балду, быстро нашёл тому занятие, вполне соответствующее его профилю. Такому таланту грех было пропадать, поэтому для Саске быстро нашлось место в сфере обороны и тактики. Но, стоит признаться, обстановка там была достаточно спокойной, не было бесполезного трёпа по пустякам, а люди, по большей части неплохо соображали, хоть и по-своему не всегда дружили с головой.       Новая квартира до сих пор отдавала некой отчуждённостью, впрочем, ничего удивительного, ведь Саске проводил там считанные часы. Заходил принять душ, переодеться и лишь для самого себя сделать вид, будто высыпается по ночам, потому что проспать даже несколько часов уже считалось достижением. Ему редко снились кошмары, а может, он просто не помнил. Когда ты шиноби, твоя реальная жизнь не во многом отличается от ночных кошмаров, если они вообще не выглядят радужными сновидениями на фоне того, что происходило в действительности.       Порой он подолгу засиживался напротив широкого окна, простирающегося от самого пола до потолка, и наблюдал, как загорается и потухает свет в миллионах других окон. Учиха не успел заметить, когда это стало его любимым местом и любимым занятием, потому что по-другому хотя бы на время подавить нервозность не получалось, ведь за всё это время им лишь раз удалось выловить Цунаде, не вызвав особых подозрений.       Однако женщина наотрез отказалась откровенничать и лишь пригрозила, сказав, что если они хотя бы попытаются проследить за ней, Анбу, неустанно сопровождающие её, возьмут их под арест или, ещё хуже, она собственноручно отправит каждого во внеочередной больничный отпуск. И Саске не был бы собой, если бы не старался отследить её чакру, но каждый раз поток энергии словно катаной обрубали ни с того ни сего. На этот счёт Шикамару выдвинул сразу несколько теорий, которые каждый раз активно обсуждались и подвергались всесторонней критике.       Ноги сами собой несли его по уже привычному маршруту сквозь ярко освещённые вечерние улицы, позволяя избегать столкновения с непомерно торопливыми прохожими, закутавшимися потеплее. Чертежи и подробные карты, с которыми Саске удалось ознакомиться благодаря новой работе, практически ежесекундно всплывали в мыслях, сменяли друг друга, выстраиваясь в бесконечную вереницу, от которой голова, мягко говоря, шла кругом.       Казалось, будто все они, и правда, играют в какую-то дурацкую игру, где правила направлены лишь на то, чтобы максимально ограничить игроков в действиях, а конец, к сожалению, не был предусмотрен создателем. Чёртов Хатаке намеренно держал их в напряжении, Учиха был почти уверен в этом.       Только вот зачем? Какой во всем этом смысл?       Доказать Учихе, что даже он способен и будет подчиняться правилам, если надавить на нужные рычаги? Так у него это давно получилось. Саске и на миг не задумывался о какой-то там гордости, тем более что в данном вопросе она действительно была неуместна. Показать, что может держать его на шёлковом поводке? Так это до поры, до времени. Хатаке был далеко не первым, кто стремился сделать Саске своей зверушкой, Орочимару уже пробовал. Получилось – не сказать, что удачно.       Участвовать в игре, не зная о мотивах соперника, оказалось весьма непросто.       – Саске, зайка, ну наконец-то, – звонкий голос девушки почти застал его врасплох, и Учиха едва успел сдержаться, чтобы инстинктивно не отпрыгнуть в сторону. Расположившись на зарезервированном пожизненно месте, Ино зябко куталась в светлый плед, заботливо предложенный Шикамару. Завидев как всегда излишне задумчивого парня, блондинка принялась оживлённо размахивать руками, стараясь обратить на себя внимание.       В ночь, когда они вернулись, в Конохе оставалась лишь команда номер десять, остальные же члены Коноха 11 подтягивались по мере окончания своих миссий, и у всех была абсолютно разная первая реакция на восстановление нукэнина в статусе шиноби Скрытого Листа, по большей части – негативная. Мало кто рукоплескал Учихе, решившему вдруг встать на праведный путь, однако такая тенденция совершенно не распространялась на Яманака.       Буди лучшей подругой Шикамару и, по совместительству, девушкой Сая, Ино узнала обо всём произошедшем одной из первых, а потому, недолго думая, сочла Учиху скорее другом, нежели врагом, хоть и ситуация с Харуно до сих не укладывалась в голове.       Спустя пару дней после завершения всех разбирательств и бесконечных допросов, Хокаге принял не один раз взвешенное решение на некоторое время отстранить Сакуру от контактов с Наруто. На данный момент в пределах Хонохгакурэ оставались ведущие медики в лице госпожи Цунаде и ассистирующей Хатаке Шизуне, поэтому, совместно с Шикамару, который, по мнению главы деревни, знал Узумаки получше всех остальных, отдал приказ, согласно которому Харуно следовало незамедлительно отбыть в Деревню Скрытого Песка для оказания гуманитарной помощи, где за ней могло бы приглядеть семейство Собаку но.       Собственно, из-за последнего вместе с Сакурой незамедлительно напросился Ли, чтобы «не в коем случае не оставлять девушку одну», хоть на самом деле и Тен-Тен, которую, конечно же потащили с собой, и Харуно, прекрасно понимали, что бурный интерес жирнобрового заключается вовсе не в охране Сакуры, а в возможности провести побольше времени с Гаарой. Что думал об этом сам Казекаге – было совершенно неясно, ведь по скромному и до нельзя сдержанному парню сложно было понять, что он на самом деле чувствует, но переубедить Ли возможности не представлялось. К слову, Ино была даже рада такому повороту событий, ведь то, что её лучшая подруга была первоклассным шиноби не давало меньше поводов для волнения за неё.       В дополнение ко всему, общаясь с Учихой и Харуно одновременно, ощущая, насколько сильное напряжение витает в воздухе, девушка чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке, хоть Сай и продолжал твердить, что со временем всё обязательно наладится. Наверное.       «Ты спас наше солнышко, спасибо» – заговорщицки шепнула Яманака Саске, когда их с Саем выпустили из больницы.       Только вот, кто кого спасал всё это время…       – «Саске, зайка»? – недоумённо изогнул бровь художник, оторвавшись от очередного наброска в альбоме.       – А разве нет? – стараясь изобразить высшую степень невинности на лице, беззаботно поинтересовалась девушка.       – Чёрт возьми, Ино, хочешь чтобы Сай его зарезал ночью? – подал голос появившийся на террасе Нара. – Йо, Саске, ты сегодня поздно.       – Ага, – машинально буркнул Учиха, плюхаясь на разбросанные Шикамару подушки: подолгу сидеть на дощатом полу открытой террасы погода уже не позволяла.       Ноющая усталость заботливо прикрепляла к каждой возникающей в голе мысли целые гроздья утяжелителей. Обшарпанные куски железа с противным лязганьем задевали о выстроенные в сознании барьеры, а те, в свою очередь, падали, создавая цепочку точно таких же разрушений, словно домино. Невидящий взгляд замер где-то на границе тёмного очертания крыши и чуть более светлого, чёрно-серого неба.       Негромкий разговор плавно перетекал из одной темы в другую под аккомпанемент Чоджи, который, пусть и пребывал не в самом лучшем расположении духа, как и все его товарищи, нервозно похрустывал неизменными чипсами, от одного вида которых Саске начинало тошнить. Как можно постоянно жевать, когда ты целиком олицетворяешь собой комок натянутых нервов? Хотя, именно такая логика привела его к тому, что порой он мог забывать о пище на день-другой, за что потом расплачивался сверлящим ощущением в висках и слабостью во всём теле.       Порой казалось, что в довершении ко всем пыткам, возглавляемым бесконечным самобичеванием и изнурением организма, ему оставалось лишь привязать самого себя к столбу и драматично сжечь где-нибудь в глубине леса.       Чем вам не инквизиция?       Тем не менее, через какое-то время к компании подтянулся Киба, и Учиха всё-таки начал прислушиваться к разговору, хоть обречённый голос Инузуки совсем не агитировал надеяться на лучшее. Раздражённо пиная носком ботинка беззащитную половицу, собачник сетовал на то, что ни Акамару, ни трое братьев Хаймару, которых он одолжил у Ханы, так и не смогли проследить за Пятой, которую ему всё же удалось засечь на пару минут.       Во всей это ситуации как никогда кстати оказался бы бьякуган Хинаты, однако привлекать девушку к их небольшому расследованию Шикамару, будучи не дураком, отказался, подгадав всё так, чтобы сестёр Хьюга отправили на специальную миссию клана длинной в пару недель. Помогать Саске прятать труп ни в чём неповинной куноичи, было, по крайней мере, лень.       Тем не менее, решение так и не было найдено, поэтому новые предположения тут же посыпались, как снег на голову, наслаиваясь друг на друга. Молниеносно завязавшийся спор начинал приобретать космические масштабы, оппоненты всё сильнее повышали голос, а Шикамару уже готов был спорить с Учихой о том, что покрасневший от злости Инузука вот-вот полезет к Саю с кулаками, за что тут же получит по полной программе от стиснувшей зубы Ино. Однако вселенская катастрофа была предотвращена благодаря душераздирающему воплю, заставившему спорящих разом замолкнуть.       – Шикамару! Шика-а-а-мару!       – Да здесь мы, – нехотя откликнулся Нара, не ранее чем последнее выдохнутое им дымное колечко растворилось в прохладном воздухе. Через пару секунд над головой еле слышно прошаркали, а в следующее мгновение из-за крыши веранды показалась тёмная, стоящая ёжиком шевелюра.       – Здорова, други, – по-свойски приветствовал старших товарищей взъерошенный пацан, спрыгивая на широкую террасу.       Переполненное юношеской уверенностью и недюжинным озорством лицо мальчишки показалось Саске смутно знакомым.       – Чего тебе, мелкий? – прищурился, Шикамару, принимая весьма крепкое рукопожатие.       – Будто ты прямо капец, как занят, – обиженно отозвался Сарутоби, надменно окинув взглядом присутствующих.       – Представь себе, – поджала губы Ино, передразнивая наигранно взрослый тон и чересчур узнаваемую манеру разговора. Паренёк прищурился и настолько внимательно всмотрелся в лицо девушки, что та от растерянности и такого нахальства даже перестала злиться.       – Я вообще-то братана ищу, – многозначительно поделился Конохамару, садясь на корточки, – я только с миссии, много чего должен ему рассказать, домой к нему минут пятнадцать долбился, а у кого спрошу – все говорят, мол, давно не видели. Ну, я и подумал, что он, как всегда, здесь зависает, бухаете, небось.       – Во-первых, давно ты косишь под гопника? – насмешливо фыркнул Нара, затушив сигарету о край пепельницы. – «Братан», – нарочито комично обозначив это слово, продолжил он, – вряд ли одобрил бы такое поведение.       – А во-вторых, мы сами без понятия, где он, – придя в себя, подхватила Ино, – так что вали, пока я тебе не помогла в этом нехитром деле. – Зловеще нахмуренные брови куноичи обычно не предвещали ничего хорошего, и Сарутоби уже решил было ретироваться, но Шикамару вдруг ухватил его за рукав, не дав сдвинуться с места.       – Стоять – голос, ещё минуту назад казавшийся совершенно беззаботным, ко всеобщему удивлению прозвучал весьма серьёзно, вынуждая всё компанию на ходу подстраиваться под поток мыслей гениального тактика.

***

      Шикамару рассчитал всё до мелочей, подробно посвятив в детали замысла всех своих менее одарённых интеллектом товарищей, и его план, чёрт возьми, работал. Переполох, устроенный им на следующий же день в резиденции Хокаге заставил Пятую появиться в главном здании через каких-то полчаса. Взмыленная женщина фурией пронеслась по коридорам, от чего случайные свидетели невольно напрягали мышцы и выпрямляли спины.       Конечно, когда ещё через какое-то время всё-таки выяснилось, что поводом для такого хаоса послужил сущий пустяк, Нара заслуженно огрёб по самое не балуй. Выслушивать от разгневанного саннина, который в любую секунду мог по пояс вогнать тебя в землю – не самое приятное занятие, пусть Шикамару и был к этому готов.       К тому же, Цунаде была далеко не глупой женщиной, хоть порой всё ещё порывалась взяться за карточные игры. Она практически сразу поняла, что всё это шоу было затеяно лишь ради того, чтобы проследить за ней.       Действуя в точности, как предсказывал величайший стратег, госпожа Пятая предоставила сопровождающим её Анбу поголовный список тех, кого им следовало ожидать за ближайшим укрытием. Подробное досье на членов Коноха 11 было тщательно изучено ещё до того, как Цунаде вместе со своей свитой покинула резиденцию. Теперь как бывшему, так и действующему главам Конохагакурэ не о чем было беспокоиться.       – Всё гениальное – просто, – усмехнулся Шикамару, лениво пожимая плечами, когда ошарашенные такой «безупречной» идеей товарищи как один недоверчиво покосились на него.       Старики готовы полагаться на свою силу и опыт, да на что угодно, лишь бы не на младшие поколения, хотя, по сути именно это самое поколение в основном в лице трёх человек год назад спасло мир.       По логике Шикамару, главная беда Анбу в том, что они были настоящими профессионалами в разведке, слежке, быстром и бесшумном устранении цели. Они всегда морально были готовы к сражению с любым противником, постоянно ждали подвоха, удара из-за угла, и именно поэтому, как и рассчитывал Нара, не обратили практически никакого внимания на тринадцатилетнего Конохамару, сосредоточившись на более серьёзной угрозе в лице бывшего члена подпольной организации под руководством Данзо и единственного в мире обладателя риннегана.       – Она пересекла главные ворота, – голос Сарутоби в голове всё ещё звучал слишком непривычно, что вызывало у Саске не самые приятные ощущения, однако предельно ясно, стоило отдать Ино должное.       – Дай ей немного отойти, а потом чеши следом, – с готовностью скомандовал Шикамару, который для пущей убедительности всё ещё подпирал собой фасад резиденции Хокаге с сигаретой в зубах.       Подросток ляпнул что-то невнятное, давая понять, что уяснил распоряжение, и затих.       Колючая нервозность, медленно, но верно пожирающая сознание Саске день за днём, сегодня с особенной жестокостью впивалась в мозг, а затем растекалась по всему телу, вынуждая неосознанно закусывать нижнюю губу настолько, что в месте наибольшего давления оставался тёмно-малиновый синяк.       Пристроившийся на соседней крыше Сай внимательно смерил нового товарища задумчивым взглядом. Чуть ли не испускающий электричество от напряжения Учиха всем своим видом олицетворял готовность к боевым действиям любого масштаба, и в то же время казался до абсурдного уместным в данной обстановке, будучи облачённым в фирменную униформу шиноби Конохи, которую его заставлял таскать Хокаге.       Талантливому художнику и новоиспечённому доктору психологических наук всегда было интересно наблюдать за эмоциями и переменами в настроении людей, особенно когда они забывали, что рядом кто-то есть. По обыкновению сопровождающие Саске холодное спокойствие, которое по температуре могло соперничать с многотонными ледниками, и нечеловеческая отстранённость от всего сущего, сейчас так несвойственно покинули его, что некоторое время, пока они ожидали нужного сигнала, Сай не мог свыкнуться с мыслью, что находящийся в каких-то семи метрах от него парень – на самом деле и есть пропадите-вы-все пропадом-Учиха.       Подобная картина невольно подводила его к воспоминаниям о том, как он впервые за долгое время пребывания в Корне собственными глазами видел и не понимал, почему один человек готов сделать всё, что угодно, ради другого, почему одно сознание так сильно стремится оказаться рядом с другим, словно его притягивает невидимым остальным магнитом. Почему Наруто так самоотверженно стремится догнать человека, который, по сведениям Конохагакурэ, был предателем?       Да потому что, как оказалось, магнитное поле, и правда, существовало, неоспоримое доказательство чего находилось справа от него с искусно заточенной катаной за спиной. До предела взволнованное, до ужаса решительное, готовое рвать и метать, лишь бы поскорее вернуть утраченное.       Плюс на минус, минус на плюс. А может, люди не такие уж сложные, как кажется на первый взгляд?

***

      – Это барьер! – почти что восторженно мысленно воскликнул Конохамару настолько эмоционально, что связанные телепатической техникой шиноби невольно поморщились от неожиданности, но затем разом напряглись, ожидая отклика командующего операцией.       – Ты уверен? – на всякий случай переспросил Шикамару, прежде чем отдавать какие-либо распоряжения.       – Вы за кого меня держите? – возмущению в голосе юного шиноби не было предела, однако спорить со старшим товарищем, который стоял на втором месте в его личном рейтинге после Наруто, Сарутоби не решился. – Они пропали на ровном месте, не используя никаких печатей, братан говорил, что так чаще всего можно пройти только через маскировочные барьеры, плюс – насколько мне известно, где-то здесь располагалась резервная резиденция. Не удивлюсь, если бабуля приватизировала её под свою дачу, – оказавшись не столь далеко от истины, выдал Конохамару, поразив всех участников нелегальной мисси по поиску Узумаки своими догадками.       – Да ты чёртов гений, мелкий, – взревел воодушевлённый Киба, находящийся на отведённой для него и Акамару позиции, – не зря Наруто постоянно тебя крышует.       – Ну, ещё бы, – отозвался довольный собой подросток, не прекращая наблюдения из своего импровизированного укрытия, – что делаем дальше?       – Анбу прошли вместе с госпожой Цунаде? – внезапно отозвалась контролирующая весь процесс мысленной передачи Яманака, от нетерпения предупреждая вопрос размеренного, как удав, Шикамару.       – Ага, – мало радостно признался Сарутоби, настороженно озираясь по сторонам. Он не боялся того, что профессионалы своего дела смогут скрутить его, не особо напрягаясь, ведь у него вряд ли получится сбежать, не причинив вреда шиноби, просто-напросто выполняющим свою работу.       Конохамару не хотел оказаться бесполезным, провалив всю миссию в том случае, если его заметят раньше времени, ведь всё это было ради Наруто. Наруто, который всегда защищал каждого из них, чего бы ему это не стоило. Всё это было ради друга, и подвести его было непозволительной роскошью. Кто-то должен был защитить самого Узумаки.       – Уходи оттуда, – тихий и вкрадчивый голос, принадлежавший отнюдь не Шикамару, мигом заставил утихнуть начинающуюся мысленную перепалку по поводу дальнейших действий.       – Что?! – с горечью переспросил мальчишка, прислушиваясь к мало знакомому тону. – Почему я не могу пойти с вами?       – Потому что ты уже сделал больше, чем достаточно, – до тошноты спокойный тон заставил Конохамару чуть ли не рычать сквозь зубы от бессилия.       – Да что ты вообще знаешь? Что ты знаешь обо мне, чтобы сомневаться? – шипел Сарутоби, до боли сжимая кулаки. Ему снова не давали права выбора, не давали действовать и делать то, во что он верил, в очередной раз запрещали помочь другу. Открещивались, словно от ненужного балласта, использованного материала.       – Саске прав, Конохамару, у тебя и так уже достаточно проблем, – наконец решил вмешаться Шикамару, наспех докуривая последнюю в пачке сигарету, – и, кстати, переводя с Учиховского, скажу, что он не сомневается в тебе хотя бы потому, что тебя тренировал Наруто, – доверительно сообщил Нара, прекрасно осознавая, что Саске с особой жестокостью мысленно убивает его прямо сейчас за эти слова, – он просто не хочет, чтобы ты пострадал.       – Так что будем делать?! Шикамару, командуй, мать твою! – разрядил обстановку Инузука, которому, благодаря перенятой у джинчурики привычке, уже не терпелось найти приключения на свою пятую точку.       – Ну, раз мы идём за Наруто, – с тёплой усмешкой отозвался Нара, сдвинувшийся со своей позиции, – сделаем это красиво…       – То есть атакуем в лоб? – решил прояснить для всех Сай.       – Именно.

***

      Не прошло и секунды после пересечения Саске злосчастного барьера, как сразу несколько выверенных атак направились в его сторону с невообразимой точностью. Конечно, он легко бы мог оставить по горстке пепла вместо каждого из этих людей, однако они всего лишь были теми, кто подчинялся чужим приказам и особого выбора не имел. Силу глаз Учиха использовал лишь для отслеживания движений противника и мгновенных перемещений, дабы как можно скорее прорваться к намеченной цели.       Сверкающее лезвие со свистом промелькнуло в воздухе, отражая быстрые удары танто наподобие тех, какими пользовался Сай. Юркий шиноби среднего роста, моментально рассчитав все детали сражения, сориентировался достаточно быстро: будучи капитаном отряда, он, не раздумывая, подал определённый сигнал остальным членам Анбу.       Этот сигнал Учиха знал слишком хорошо. Трое шиноби без единого звука скользнули в его сторону, обнажая идентичные, как капли воды в океане, клинки. Лица нападающих по обыкновению скрывали по-разному расписанные звериные маски, однако Учиха был почти уверен в том, что на них не было и единой эмоции. В какой-то степени ему было даже жаль их, ведь именно от такой жизни всё это время спасал его Наруто. Ледяное спокойствие снаружи причиняет лишь более сильную боль внутри.       Техника левого глаза сработала почти рефлекторно, и через долю секунды Саске оказался в паре метров за спинами Анбу, прорвавшись вперёд. Не желая терять ни секунды, шиноби хотели было ринуться за ним вслед, но на их пути, словно из ниоткуда, выросла преграда из Сая, Кибы и Шино. Свирепо зарычав, Акамару прыгнул на первого нападающего, вынуждая того отделиться от остального отряда, в то время как троица Ино, Шика, Чо свободно проскочила вслед за Учихой.       Однажды Шикамару уже допустил ошибку, из-за которой небезызвестная миссия по возвращению Саске провалилась, кажется, уже тысячу лет назад. Тогда они были детьми против тех, кто намеревался их убить, сейчас же навыки каждого из них не шли ни в какое сравнение с тем уровнем, однако даже мысль о том, что миссия может провалиться… В тот день он понял, что добиться желаемого гораздо проще сообща, нежели поодиночке, и именно поэтому продолжал вести остальных вперёд, не желания ни на секунду оставлять Учиху одного.       Заточенная, как лезвие бритвы, катана сверкнула в воздухе так быстро, что Шикамару даже не сразу понял, откуда именно последовала отбитая Саске атака, а тот даже не подумал замедлить бег, в ту же секунду активировав сусанно, под действие которого попала и вся оставшаяся троица.       Если бы Нара не был непосредственным участником всех этих боевых действий, и воочию не наблюдал всё то, что творилось перед глазами, он бы счёл психом того, кто решился бы рассказать ему о том, как Учиха, не замечая ничего вокруг, стремился вернуть утраченное.       После стольких лет всё повторялось вновь, а Шикамару, как никто другой знал, что совпадения – сущая иллюзия, ведь природа лишь в редких случаях бывает ленива, в отличие от него самого.       Через каких-то пару минут лихорадочного сражения, в котором сложно было точно определить, кто нападал, а кто защищался, вся семёрка в компании не желающих отставать Анбу высыпала на широкую поляну, посреди которой, как и предсказывал Конохамару, громоздился причудливой формы комплекс одноэтажных зданий, выстроенный наподобие квадрата без сердцевины.       – Ино..? – находу выворачиваясь из почти завершённого захвата одного из Анбу, окликнул девушку Шикамару.       Отпрыгнув в сторону, куноичи постаралась сконцентрироваться, чтобы точнее прочувствовать присутствующую в округе чакру, однако, предвидя это, шиноби в причудливой маске со всей своей прытью ринулся к девушке. Ино хотела было разорвать печать, чтобы успеть контратаковать, как вдруг очутилась в метре от Сая, сражающегося ближе всех к парадному входу. Лезвие звякнуло о лезвие, и Яманака быстро сообразила, что это Учиха, используя всё ещё пугающий её левый глаз, поменялся с ней местами, давая Ино возможность использовать способности сенсора.       На лице девушки проступили напряжённые вены, сознание погрузилось во мрак, а из темноты начали одна за другой появляться пылающие сгустки чакры. Вот позади неё, стараясь сохранять выдуманное командиром построение, держат оборону Шино и Киба, прикрывая самого Шикамару, который, контролируя Чоджи с помощью своей тени, не позволял членам Анбу приблизиться. Чуть левее, защищая сосредоточенную куноичи от любых посягательств, орудовали мечами Саске и Сай, где-то впереди маячила тень ещё одного охранника, внутри же наконец определились потоки чакры госпожи Пятой, кажется, Шизуне и, чёрт возьми, слава Рикудо…       – Он здесь, – с облегчением выпалила Яманака, сжимая пальцы на рукояти куная и занимая свою позицию в строю.       Сражение подошло к той самой точке, где и одни и другие готовы были ещё пару часов размахивать оружием, не стремясь нанести противникам смертельные раны. Анбу не собирались подпускать ребят ни на метр дальше уже достигнутой точки, выполняя отданный им приказ, решительно настроенные «освободители» с готовностью парировали все попытки нейтрализовать их, а Саске под цепким взглядом Шикамару, старался держать себя в руках, чтобы никого не покалечить.       Этот театр абсурда, как его мысленно прозвали кажется все действующие лица, мог бы длиться ещё очень долго, выжидая момента первой крови или же падения метеорита, если бы в широко распахнувшихся дверях всё-таки не появилась устрашающая фигура мечущей молнии женщины.       Отряд Анбу, как по команде отступил на пару метров, выстраиваясь ровным полукругом вокруг ощетинившейся, как взбешённый дикобраз, семёрки, и терпеливо ожидал дальнейших распоряжений.        – Какого чёрта вам нужно? – грозно уперев руки в боки, провозгласила бывшая каге. Казалось, под её испепеляющим взглядом даже шерсть на спине Акамару встала дыбом, но пёс лишь грозно осклабился, будучи готовым к любому повороту событий.       – Думаю, Вы всё прекрасно понимаете, – сдержанно процедил Шикамару, ни на секунду не ослабив концентрацию.       – У нас есть все основания полагать, что Наруто, которого вы так тщательно укрывали последние недели, находится здесь под Вашим пристальным вниманием, возможно, даже не по своей воле, – выходя чуть вперёд, в своей обычной «деликатной», но зато, выражающей мнение большинства манере, продекламировал Сай, на которого внушительная аура гнева Пятой не производила ровным счётом никакого впечатления.       Нара невольно отвёл до этого сверлящий одного из членов Анбу взгляд и недвусмысленно задержал его на бледнолицем, выражая тем самым ни то уважение, ни то опасение, ведь подобные высказывания могли обойтись всей компашке, мягко говоря, недёшево.       – Так вот, – полностью игнорируя предостерегающие взгляды друзей, продолжил свою пропитанную официальностью тираду Сай, – хотелось бы убедиться в обратном, или, на крайний случай, получить хоть какую-то информацию.       – Вы забрали его почти три недели назад и ни слова не хотите говорить людям, которые за него волнуются, – внесла свою лепту Ино, остервенело сжимая в руке кунай и неотрывно глядя в глаза бывшему учителю, – нехорошо получается, Цунаде-сама.       На мгновение Пятая застыла, будто прямо сейчас пыталась принять какое-то до абсурдного жизненно важное решение, мысленно сражалась со всеми «за» и «против», а затем, по очереди смерив незваных гостей задумчиво-оценивающим взглядом, остановилась на парне, к которому ни один из Анбу не смог даже толком прикоснуться.       – А ты… Что скажешь ты? – властный, не терпящий противоречий голос женщины прозвучал уже не так громко, но до рези в ушах чеканно, металлически точно. Она слегка прищурилась, и под кофейными глазами проступили тоненькие морщинки, напоминающие о неоспоримой человечности этого диктатора с ярким маникюром.       В ходе стычки, Учиха, как и ожидалось, оказался ближе всех к намеченной цели, и сейчас находился практически на одном уровне с Цунаде, стоявшей на пару ступенек выше.       – Смотря, что Вы хотите услышать. Если Наруто здесь, думаю, Вы понимаете всё лучше кого бы то ни было, – без тени иронии заявил Саске, не видя абсолютно никакого смысла в том, чтобы натягивать одну из своих псевдо-отстранённых масок. Что бы ни сказала сейчас эта женщина, он в любом случае достанет Узумаки хоть из-под земли, чего бы это ему не стоило.       Цунаде смерила стоящего перед ней шиноби изучающим, но каким-то несколько изменившимся взглядом. Осматривая его с ног до головы, она будто старалась найти хоть в какой-то детали ответ, на мучивший её вопрос, понять, насколько правильно собирается поступить.       – Что ж, – сдаваясь, устало выдохнула женщина, – если тебе больше ничего не нужно, тогда я пойду, отдыхай. – Помедлив пару секунд, она с сожалением встала с насиженного места на небольшом диванчике в «палате» джинчурики. Ей до сих пор не удавалось разговорить его, растормошить, раззадорить, да хотя бы разозлить, проще говоря, выудить из Узумаки хотя бы одну эмоцию. Вид задумчивого и до невозможного отстранённого Наруто всякий раз заставлял что-то внутри сжиматься, будто вместе с ним жизненные силы постепенно покидали всех окружающих.       – Да, спасибо, – натягивая вымученную улыбку лишь из благодарности и банальной вежливости.       – Может, у тебя хоть вопросы новые появились? – без особой надежды усмехнулась замершая у входной двери медик.       – Нет, новых нет, – в тон ей хмыкнул Наруто, – просто скажите то, что я хочу услышать.       – С ним всё нормально.       Ему было плевать, когда его выпишут, плевать, как обстоят дела с его здоровьем. Единственный вопрос, который изо дня в день интересовал джинчурики, оставался неизменным, и, если опустить формулировки, то суть была проста и очевидна: «Что с Саске?».       «Если Наруто здесь, думаю, Вы понимаете всё лучше кого бы то ни было»       Да, пожалуй, она понимала.       К тому же, если чутьё её не подводило, никто из присутствующих не сделал бы и шага назад, откажи она им. А если бы другие и поверили на слово о том, что с Узумаки всё в порядке, и никто не удерживает его здесь насильно, то сверкающий направо и налево своим риннеганом Учиха вряд ли стал бы даже дослушивать её.       – Ладно, звезда моя красноглазая, – внезапно для всех обезоружено проговорила Пятая, снисходительно усмехаясь, – только потому что вы – два барана, которые поднимают всех на уши и выносят всем мозги, когда теряют друг друга в трёх соснах – идёшь со мной, остальные – скрылись с глаз моих, пока я не передумала и не доложила о вас Хокаге, – посерьёзнев, грозно добавила она.       Порождённую лёгким оцепенением всех присутствующих мимолётную тишину, бесцеремонно отодвинули куда подальше:       – Да какого хрена?! – в очередной раз за день возопил Киба, обнажая хулиганские клыки. – Почему только он? А мы, что, рядом стояли? – в порыве гнева парень бросил парочку бунтарске-воодушевляющих, как ему казалось, взглядов в сторону товарищей, однако поддерживать его инициативу никто особо не спешил, но Инузуку это совершенно не останавливало. – Эй, Учиха, с каких это пор ты считаешься его лучшим другом? – мечущий искры взгляд наконец зафиксировался на вновь обретённом члене Коноха 11.       – Ну, вообще-то, он всегда им был, – словно от назойливой и вечно брюзжащей над ухом мухи, отмахнулась Яманака.       Многозначительно хмыкнув, Цунаде кивнула Шикамару, надеясь хоть на его благоразумие, развернулась на пятках и жестом велела несколько расслабившемуся, но от того не менее нервозному Саске следовать за ней.       – Отвянь, Ино, я не с тобой говорю, – вновь ощетинился собачник, за что получил направленный точно в болевую точку удар локтем от Сая. – Слышишь, Саске, а ну, отвечай! Почему только тебе всё можно?       – Задолбало, – проводя рукой по лицу, словно стараясь снять с себя пелену звенящего в ушах голоса товарища, простонал Нара, – лучше скажи ему что-нибудь, а то мы это до завтра слушать будем.       – Потому что иначе, как уже было сказано, я вынесу всем мозг, сравняю всё в радиусе нескольких километров с землёй, а Наруто всё равно увижу, – беззлобно хохотнул уже успевший взбежать на верхнюю ступень Учиха, прежде чем скрыться в тёмном проёме парадных дверей.       Шикамару лишь невольно присвистнул, но тут же поспешил спрятать лёгкое смятение на лице за руками, ограждающими пламя зажигалки от ветра: совершенно невероятным образом тонкая сигарета успела появиться в его зубах, словно всегда там и была.       Сай что-то заговорщицки шепнул на ухо Яманака, Шино явил миру свою самую, по его мнению, умную и многозначительную мину, а Чоджи продолжил обмениваться изумлённо-истеричными взглядами с Кибой.

***

      Саске ждал этого момента, казалось, целую вечность, хоть и понятия не имел, с чем именно ему предстоит столкнуться в ближайшее время. Да и это было абсолютно неважно по сравнению с тем, что Узумаки всё-таки умудрился не угробить себя за это время.       – Ты вообще меня слушаешь? – уперев руки в боки, возмутилась Цунаде, снизу вверх глядя на темноволосого парня.       – Нет, блин, Вы ведь так далеко стоите, – машинально огрызнулся Саске, тут же увернувшись от адресованного ему подзатыльника. – Ладно, извините, – собрав в кучу всю вежливость, на которую только был способен, выдавил Учиха, – я слушаю. – Ради Узумаки и не такое можно вытерпеть.       – Так вот, ещё раз, – сменила гнев на милость женщина, – десять раз подумай перед тем, как что-либо сказать, не говори о том, что может его расстроить, рассердить или просто вынудить понервничать, – заставляя нервничать уже самого Саске, в сотый раз проговаривала Пятая. – И, не дай Рикудо, Учиха, не дай Рикудо, вы опять подерётесь, – ткнула молодого человека пальцем в грудь блондинка.       – Вы серьёзно думаете, что всё это шоу, которое мы тут устроили, было ради того, чтобы заехать ему по роже? – скептически изогнул бровь Саске, теряя терпение. Как Узумаки выносит этого Мадару с пятым размером груди – загадка, ответ на которую он вряд ли найдёт в ближайшее время, если эта «мадам» ещё раз треснет ему в живот или, ещё хуже, по голове. – Мне плевать, верите Вы или нет, но я переживаю не меньше Вашего, – устало проговорил парень и тут же осёкся, осознав, что, пусть и тихо, но сказал это вслух.       Цунаде невольно усмехнулась: как бы то ни было, нервозность и недосып, днями копившиеся в нём, с головой выдавали состояние парня и без всяких слов. Кажется, что-то в Саске и правда изменилось, или же она просто слишком плохо его знала.       – Если бы я в это не верила – и на сто метров бы к нему не подпустила, – неожиданно мягко усмехнулась Пятая, – не вижу поводов задерживать.       Взяв с Саске обещание сразу же позвать её, если хоть что-то пойдёт не так, Цунаде удалилась в дальний корпус. Как только за женщиной захлопнулась дверь, «посетитель» поспешил в нужном ему направлении. Наплевав на приличия, Учиха бесцеремонно проскользнул в указанную женщиной комнату, всё равно на всех дверях стояли заглушки, и, хоть обстучись – внутри не услышат.       В небольшом, на первый взгляд, помещении царил приятный естественный свет, мягко просачивающийся сквозь приоткрытое окно, ведущее во внутренний двор, подобраться к которому сверху так и не получилось. К удивлению Саске, эта комната радикально отличалась от обстановки всего остального дома хотя бы потому, что в ней было практически пусто. Справа от входа одиноко ютился небольшой диванчик, обитый изумрудным бархатом, за ним – кофейный столик, а чуть поодаль – светлая больничная ширма. Учиха невольно нахмурился, глядя на сплетение тонких проводков и трубок, струящихся по полу, пока внезапно не наткнулся на тяжёлый, внимательно следящий за ним взгляд.       – Твою мать, Узумаки, – невольно вздрогнул Саске, не понимая, как он до сих пор не замечал расположившегося среди кучи разбросанных по полу свитков, джинчурики. Лишь внимательно всмотревшись, он понял, что Узумаки окружала аура отшельника, позволяющая тому практически слиться с окружающей обстановкой.       Выдавив некое подобие улыбки, хозяин странного обиталища медленно поднялся с насиженного места, поправил задравшийся край толстовки и бережно отложил в сторону исписанную мелким почерком стопку бумаг, которую до этого сжимал в перебинтованных пальцах.       – Надеюсь, бабуля не сильно пострадала, раз ты смог оказаться здесь? – заговорил джинчурики, поворачиваясь к окну и тем самым демонстрируя посетителю свою спину.       От подобной наглости Саске хотелось зашипеть, но он лишь обиженно фыркнул:       – Если под «бабулей» ты подразумеваешь эту пышногрудую мадам, то ты ошибаешься, потому что это она меня избивала вообще-то.       – Она просто чересчур эмоциональная, поэтому так выражает свои чувства, – машинально оправдал Пятую Наруто, всматриваясь в незамысловатый танец пожухлых листьев на осеннем ветру. – На самом деле, она очень добрая.       – Тебе виднее, – не решился вступать в спор Учиха, вспомнив с болью вбитые в разум назидания Цунаде.       Поведение Узумаки, мягко говоря, напрягало. И это напряжение буквально витало в воздухе с того самого момента, как он переступил порог. Конечно, Саске не мог и в самых ярких снах мечтать о том, чтобы джинчурики с радостным визгом бросился к нему на шею, как маленькая девочка, стоило только Учихе замаячить на горизонте.       Но можно же было выразить хоть какие-то эмоции, разве нет?       Блять.       Просто блять.       На мгновение Саске показалось, что они снова вернулись к началу. К долбанному началу, к тому моменту, когда они встретились во время миссии команды №7, когда даже сказать друг другу пару слов, не пытаясь убить или покалечить – уже было прогрессом. Когда коснуться Узумаки просто так было чем-то из ряда вон.       Демоны, которые умолкли, забились в угол уже довольно давно, с радостным воем вскинули косматые головы, готовясь к новой кровавой схватке с той частью рассудка своего хозяина, которая всё ещё продолжала мыслить здраво. Они знали, что стоит этой горечи выйти наружу, как путь для них будет снова открыт, и уж тогда они точно сожрут его всего без остатка.       А он не хотел поддаваться. Правда не хотел, потому что только в их отсутствие у него получалось вздохнуть полной грудью. Как ни странно, больше всего они боялись именно Узумаки, убегали, поджав хвосты, пока он был рядом и не столько физически, сколько морально. Они всегда чувствовали его присутствие и только при нём боялись высунуть свои гадкие морды. Однако сейчас джинчурики девятихвостого казался слишком далёким от этого места.       – Думаю, я всё-таки был неправ, – тихий, слегка хрипловатый и такой непривычный голос с треском расколол нависшую над ними тишину.       – В чём-то конкретном или … – собирался было съязвить Саске, но тут же заткнулся, стоило Узумаки вновь разрезать пустоту вокруг.       – Чёрт, да ведь я практически заставлял тебя поверить в то, что есть смысл жить дальше, – горько усмехнулся он, наконец, соизволив повернуться к Саске, – но на самом деле я и сам сейчас не могу с точностью сказать, что он действительно есть. А если уж совсем честно, смысл вообще мало в чём присутствует, – бессильно разводя руками.       Обычно яркие голубые глаза с белоснежными белками отдавали несколько болезненной краснотой, а от самой границы ресниц расплывались тёмно-фиолетовые синяки, которые чересчур сильно выделялись на побледневшем лице.       Учиха жадно изучал напряжённую, кажется, даже несколько исхудавшую фигуру, скользя взглядом от одной детали к другой, не зная, за что зацепиться. Но сам Узумаки, кажется, глядел сквозь него, будто он вообще разговаривал сам с собой, не до конца веря в то, что перед ним вообще стоит настоящий человек, а не призрак из очередного видения.       – Всё это время я навязывал тебе своё мнение, не желая считаться с твоим, – продолжал рассуждать Наруто, – просто потому что я так хотел, потому что это было нужно, да и сейчас тоже, – хмыкнул он, – лично мне, и я не думал о том, что будешь чувствовать ты.       – Заткнись, – сквозь зубы процедил Саске, прекрасно понимания к чему всё это ведёт. Узумаки снова пытался контролировать всё вокруг себя, как и говорил Курама, но не мог. Не мог, потому что всё ещё был человеком.       Он видел всё то, что творилось в голове джинчурики. Бездна. Сплошная, чёрная, всепоглощающая бездна, одно присутствие которой заставляло все внутренности похолодеть. Ему тогда стало плохо от одного прикосновения к этому мраку, а носитель Кьюби сражался с ним с самого рождения, каждый день, каждый час.       – Знаешь, мне казалось, что жизнь – это в любом случае лучше, чем смерть, какая бы она не была, но сейчас… – Полностью игнорируя своего собеседника, продолжал Наруто. – Сейчас я понимаю, что ошибался, потому что есть вещи, смериться с которыми просто не выйдет, как бы ты не пытался…       Узумаки говорил о нём. О том, что показывал ему Проповедник. О том, что вполне могло стать правдой, если бы Девятихвостый не заговорил с Саске тогда.       Он не знал, что сказать. Не знал, что сделать. Снова не знал, как помочь.       – И я просто надеюсь, – возвращая помутневшему взгляду некую осознанность, – надеюсь, что ты сможешь простить мне этот эгоизм, и хочу, чтобы с этого момента ты забыл всё то, о чём я столько раз твердил в угоду своим желаниям.       Сука.       – Какого хера ты несёшь? – вспыхнул Учиха, будто кто-то невидимый всё это время только и ждал, чтобы поднести спичку в темноволосому сосуду с горючим.       А Наруто не понимал. Не понимал, что именно вдруг так разозлило Саске, сейчас, когда он должен был столько сказать. Столько всего объяснить и…       Голова предательски закружилась. Снова. И именно когда он был здесь. Всего лишь второй раз за день из обычных четырёх-пяти и именно сейчас. Джинчурики автоматически коснулся пальцами виска, стараясь с помощью потоков чакры контролировать мозговое кровообращение, чтобы у них было ещё хотя бы пару минут.       – Я серьёзно, Саске – прохрипел Наруто, опираясь свободной рукой о шероховатую стену, – ты должен поступать так, как считаешь нужным, поэтому я больше не буду…       – Завали, Наруто, просто завали нахер, – зло прошипел Учиха, за пару мгновений сокращая расстояния между ними настолько, что дыхание Узумаки тут же опалило лицо, кажется, у кого-то жар.       – Что ты...– возмущённо возопил джинчурики, не желая позволять Саске уходить от разговора, когда цепкие пальцы сомкнулись на затылке, не давая возможности отстраниться.       – То, что считаю нужным, – не задумываясь, бросил Учиха, прежде чем его губы успели жадно впиться в слегка распухшие от постоянного их прикусывания, губы джинчурики. Наруто ощутимо напрягся, тщетно пытаясь вырваться, и первые пару мгновений Саске уже мысленно начал извиняться перед Пятой за то, что придётся применять силу, но стоило ему окончательно прижать Узумаки к стене, как тот инстинктивно приоткрыл рот, позволяя чужому языку скользнуть по нижней губе.       От Наруто действительно исходил настоящий жар, однако Саске хотелось как можно сильнее прижать к себе это горящее тело, ощутить его каждой клеточкой. Слегка потянув джинчурики за непослушные пряди на затылке, он вынудил его запрокинуть голову, а затем неспешно скользнул губами от линии челюсти до самой ключицы.       Он не хотел смотреть Узумаки в глаза, потому что… Потому что боялся, что снова увидит там лишь небесно-голубое стекло. Выходит, что всё это время Наруто оставался в той грёбаной пещере.       Пока он валялся в больнице – Наруто был там.       Пока помогал Какаши допрашивать маньяка – Наруто был там.       Пока обустраивался в своём новом «доме» и вместе с его же друзьями готовился к тому, чтобы оказаться сейчас здесь – Наруто был там.       Он сделал это быстрее, чем смог проконтролировать собственное тело. Кулак с силой саданул по несчастной стене, от чего Узумаки непроизвольно вздрогнул и обескураженно отдёрнул руку, которая уже успеха обвиться вокруг шеи «друга»:       – Саске, послушай, – голосом, от которого по спине будто ледяным кнутом прошлись, пролепетал джинчурики, видимо, приняв этот жест на свой счёт, – я ведь говорил правду, ты должен делать только то, что хочешь…       – Я хочу тебя. – Прорычал Учиха, осмелившись, наконец, кажется, впервые с того момента, как он оказался здесь, по-настоящему встретиться с Узумаки взглядом. И зря.       Он тонул. Снова.       Дотронуться – чтобы убедиться в реальности происходящего. Вцепиться в знакомые плечи – чтобы больше никогда не потерять.       Все вечно требовали от него каких-то объяснений, указания причин, по которым он так дорожит этим человеком, словно жизнь являлась какой-то долбанной анкетой, которую было необходимо заполнить перед судебным заседанием, в исходе которого решится твоя судьба.       Казалось, будто все эти причины нужны ему лишь чтобы поверить, что его чувства настоящие, что они оправданы, что они важны. Порой, в те неуловимо короткие минуты, когда здравый смысл брал верх над подчиняющимся лишь эмоциям сознанию, Наруто, и правда, пытался найти зацепки, ухватиться за те сотканные из титана нити, порвать которые было невозможно, даже если бы он этого захотел. Он хотел найти причины, которые от него требовали другие, но которые не были нужны ему, потому как эта привязанность казалась настолько естественной, что предположить иной расклад было невозможно.       Мечты рухнули в небытие, стремления полетели к чертям собачьим, а в душе не осталось ничего, что могло бы заставить жить, когда не стало его.       Вряд ли после этого стоит искать какие-то оправдания своим чувствам, ведь они были настоящими.       Короткие ногти слегка впивались в острые лопатки, сминая тёмную ткань форменной водолазки, но джинчурики вряд ли мог бы рассчитать силу, даже если бы пытался. Под слегка посиневшими веками иногда всё ещё проскальзывали обрывки видений, в которых плохо освещённая улица и тихий шёпот обнимающей его девушки превращались в сцену персональной казни Узумаки Наруто. Момент осознания: «Саске уже давно нет» – и всё внутри рушится, сгорает, так быстро, что он почти ничего не чувствует, и вряд ли сможет почувствовать снова.       Больше других люди всегда будут любить лишь тех, кто дарил им любовь не имея на то причин. Неважно, родные или приёмные – дети хранят любовь к своим родителям, если те показали им, что это такое.       Наруто никогда никто не любил, его родители погибли, стоило ему появиться на свет. И, что было вполне ожидаемо, будучи ребёнком, джинчурики Девятихвостого никого не любил. Он просто не умел, потому что не знал, каково это. Люди вокруг учили его ненавидеть. И даже когда на горизонте появлялись те, кто проявлял к нему доброту, вынужденный повзрослеть раньше времени ребёнок понимал, что у каждого из этих людей есть кто-то важнее него.       Почему он?       Да потому что Учиха Саске стал первым человеком в его жизни, которого он смог полюбить, сам того не осознавая. Не джонин, не легендарный ниндзя, а просто такой же мальчишка, как и он сам, бросился защищать его, наплевав на собственную жизнь. Ему не нужно было ничего доказывать кровью и потом, не нужно было уверять в том, что джинчурики – не монстр, которого следует презирать, его расположение не нужно было заслуживать годами. Наруто не умел любить, но почти всю любовь, которая была в нём, окончательно и безвозвратно оставил в руках другого ребёнка, который, зная о любви, боялся испытывать её снова.       Саске мог часами проклинать навязчивые мысли, так беспардонно вламывающиеся в раскалывающуюся голову, терзать себя предположениями, теориями, догадками, позволяя призракам прошлого активно участвовать в обсуждении всего этого месива, однако всякий раз, когда блондинистое нечто появлялось в радиусе нескольких метров, мозг моментально отключал всю шелуху, если не вырубался совсем. Узумаки был частью чёртового узора всего из двух деталей, без которого всё внутри отказывалось функционировать нормально и буквально вынуждало его медленно убивать себя изнутри, пока недостающая деталь не будет найдена и установлена на полагающееся ей место – рядом с ним, как сейчас.       Рука осторожно скользит по слегка подрагивающей спине джинчурики, неспешно, успокаивающее и так естественно, что хочется ещё сильнее прижать его к себе, создать теневого клона и заставить его связать их вместе десятком тяжёлых цепей, а ключ выбросить подальше за ненадобностью.       В горле отчего-то встал ком. Невообразимо большой, слишком тяжёлый, он давил так больно, что выдох получился надорванным, будто вытянутый насильно. По щеке скользнула юркая капля, и Саске невольно вздрогнул, когда на светлой ткани появилось мокрое, чётко очерченное пятнышко. Он пытался анализировать, быстро вычислять, какого вообще чёрта, но мыслей не было, ни одной чёртовой идеи.       – Эй, придурок? – голос Саске казался далёким, еле слышным, необычно надрывным, и Наруто даже предположил, что ему показалось, но на всякий случай подал признаки жизни:       – Хм?       – Ты проиграл… – заставляя саднящий голосовой аппарат работать, – в том пари.       Прошло около трёх секунд, пока джинчурики лихорадочно соображал, о чём собственно идёт речь, когда он успел в чем-то там проиграть, да и почему это так сильно могло расстроить Саске.       – Я не… – в привычной манере начал было Узумаки, припоминая детали спора, но резко замолчал, когда, наконец, выйдя из мимолётного транса, ощутил, насколько сильно вцепился в Учиху всё ещё подрагивающими пальцами. Вроде как пари касалось исключительно успеха стратегии, разработанной Наруто для запечатывания Проповедника, но назвать происходящее за последние недели успехом язык бы не повернулся.       Их снова рвали. Рвали что-то там внутри, когда оттягивали в разные стороны, перекрывали кислород, пусть и надевали кислородную маску, говорили о предоставляемой свободе воли, но не давали сдвинуться с места, чтобы вернуть ту часть себя, которая глубоко вросла в сознание другого человека. Ту часть, без которой просто не получается ощущать себя полноценным, ощущать себя живым.       – Ага.       – Никогда не отходи от меня.

***

      – Ты расскажешь мне?       – Так Цунаде ничего тебе не сказала?       – Она сказала, что любые сведения о твоём состоянии являются врачебной тайной, и она не имеет права разглашать их кому-либо, – плюхаясь на бархатный диванчик, беззлобно передразнил госпожу Пятую Учиха, – но, в общем-то, это правильно, – справедливо заметил он. – Так что нет, никто ничего не слышал о тебе с того вечера…       – Хн, – неосознанно копируя старую привычку своего собеседника, выразил своё мнение Узумаки. Если особо не присматриваться и не обращать внимания на несколько болезненный вид, Наруто выглядел почти обычно, однако Саске не нужно было использовать ни одно из своих додзюцу, чтобы уделить внимание деталям. Непривычно задумчивый, джинчурики около минуты буравил невидящим взглядом стену, иногда щурился, забавно хмурил брови, но не двигался с места, пару раз он растерянно закусил губу, приоткрыл было рот, будто намеревался что-то сказать, но затем снова хмурился и молчал.       – Наруто…? – осторожно напомнил о себе Учиха спустя несколько минут терпеливого ожидания, во время которого джинчурики упорно мерился умственными способностями с молчаливыми стенами. Наруто резко обернулся, являя собой нахохленного воробья, к которому только что подкрался осклабившийся котяра, настороженно всмотрелся в лицо своего гостя, а затем принялся неистово маршировать по комнате взад и вперёд, целиком обратившись в мыслительный процесс.       – Там во дворе Анбу, – рассеянно начал Узумаки, создавая небольшие ветряные завихрения на своём непродолжительном пути, – но ты это уже заметил, наверное, – будто для самого себя добавил он. – Всё это – не самая приятная история, так что я не хотел бы…       – Забей, – с нескрываемым разочарованием, но от этого не менее решительно, перебил Учиха. Конечно, ему безумно хотелось разобраться во всей этой чепухе, творившейся несколько последних недель, а ещё сильнее – понять, какого хрена произошло с самим джинчурики, но настаивать он бы ни в коем случае не стал, если для Наруто это так сложно.       – Да нет, – не без удивления поспешил внести ясность Узумаки, – я имел в виду, что не хотел бы, чтобы обо всех подробностях знал кто-то кроме бабули, Шизуне, Какаши-сэнсэя и тебя. Для остальных я придумаю версию, хм, позже, – виновато улыбнулся джинчурики, запуская пятерню в волосы на затылке.       Сказать, что Саске даже после всего, что происходило в этой комнате четверть часа назад, был до порхающих в животе бабочек рад оказанному ему доверию – ничего не сказать, но он не был бы собой, если бы хоть на секунду позволил себе явить миру свой восторг хотя бы мельчайшей морщинкой.       Но в то же время – что такого могло произойти, чтобы Наруто решил скрывать что-то от своих друзей? Наруто, заткнуть которого не представляется возможным, пока он сам того не захочет, Наруто, который готов открыть свою душу каждому, кто знаком с ним… Или же что-то изменилось? Скользящее чувство навязчивой тревоги весьма шустро переползло от джинчурики к его гостю так внезапно, что парень инстинктивно подался вперёд, упирая локти в колени.       Узумаки долго мялся, пытался всеми способами уходить от темы, будто надеялся, что в какой-то момент Учиха всё-таки забудет, о чём изначально шла речь: всё потому, что во всей этой ситуации Саске играл далеко не последнюю роль, ну, а если уж совсем честно – у него была главная партия. Поднимать эту тему в очередной раз не хотелось от слова совсем, ведь напоминать бывшему нукэнину о его ублюдочном поведении – всё равно что собственноручно подставлять его голову под гильотину.       – Так, ну, всё, – не выдержал Учиха, почти угрожающе глядя на потерявшегося в четырёх стенах джинчурики. Наруто замер, словно кто-то поставил его на паузу и, чёрт возьми, виновато спрятал взволнованные глаза под опущенными ресницами, словно провинившийся выпускник академии, а не один из сильнейших в мире ниндзя. Ну и как на это недоразумение можно злиться? – Сюда подойди, – чуть менее грозно, однако всё ещё используя повелительно наклонение.       Помедлив несколько мгновений, словно в очередной раз что-то обдумывая, Наруто подчинился и как-то устало прошаркал к диванчику, заставляя себя смотреть сквозь, чем и воспользовался Учиха. Сцепив пальцы на том участке кожи Узумаки, где ни бинтов, ни следов катетера не определялось, Саске, почти не прилагая усилий, дёрнул не особо сопротивляющегося парня за руку, тем самым заставляя краснеющего на ходу Наруто буквально оседлать себя.       – Дебил, я же пытаюсь сосредоточиться! – возопил джинчурики с неожиданной для его состояния горячностью, однако вырываться с боем не пытался, что не без удовольствия подметил для себя обладатель шарингана. Наруто нужно было помочь переключиться, сделать хоть что-то, чтобы он перестал изображать из себя припадочного психопата, который в миллионный раз измеряет шагами пространство.       – Сосредоточился? – без тени насмешки осведомился парень, сцепляя пальцы в замок где-то в области поясницы ворчащего джинчурики, когда тот, наконец, закончил нервозно ёрзать у него на коленях, стараясь найти наиболее удобное положение. Узумаки лишь неопределённо выдохнул ему в висок, а затем вывалил на Саске то, что никогда ещё никому не рассказывал, начиная с момента первого серьёзного приступа, когда морозный воздух обжигал лёгкие, а он просто пытался совладать с собственными чувствами, в то время, как, кажется, весь мир ополчился на младшего из оставшихся Учиха.       Казалось, каждая следующая фраза джинчурики уколет его ещё сильнее, чем предыдущая, Учиха, словно наступив на мину, ждал, когда та активируется, когда в груди снова разольётся обжигающее всё своим холодом отчаяние, но его от чего-то не было. Картины из недавнего прошлого услужливо вырисовывались сознанием на гигантском холсте где-то на обратной стороне век, готовясь встречать новую волну страха перед самим собой, однако она не появлялась, пока руки удерживали джинчурики рядом, а тот, облокотившись исполосованной шрамами щекой о плечо Саске, продолжал свой рассказ.       И всё же, его демоны не смели даже жалостливо завыть, пока Узумаки был рядом.       Наруто был готов к любой реакции. Он ждал, что Саске снова погрузится глубоко в себя, отгородившись от всего мира за айсбергом ледяной заносчивости. Ждал, что тот разозлится, ощетинится всеми имевшимися у него шипами и начнёт в сотый раз говорить о том, какой же Узумаки кретин, а потому боялся нарушить воцарившуюся после последнего произнесённого им слова тишину.       – Прогуляться не хочешь? – совершенно будничным тоном поинтересовался Учиха, моментально повергая джинчурики в состояние лёгкого недоумения. Наруто даже поднял голову, и, опираясь о спинку дивана, приподнялся, чтобы иметь возможность созерцать выражение лица своего слушателя.       После всего, что он слышал от Саске за это время каждый раз, когда тому в очередной раз напоминали о его прошлом, наблюдать спокойствие такой степени было даже несколько странно.       Мысль о том, что Учиха мог, наконец, в какой-то степени смириться со всем, что отказывался принимать раньше, казалась слишком уж радужной, чтобы позволить ей надолго оставаться в сознании.       – Издеваешься? – выходя из очередного ступора, решил ухватиться за нить разговора Узумаки, всё ещё недоверчиво глядя на друга. – Цунаде ни за что меня не выпустит, даже слушать не будет, – обречённо добавил он.       И без того растерянная физиономия джинчурики пополнилась очередной дозой тихой печали. Саске был готов спорить, что Узумаки, ожидая очередного психоза своего гостя, уже и его скорый уход мысленно оплакивает.       А вот хрен.       – И всё же? – настаивал на своём парень как бы невзначай позволяя руке соскользнуть на бедро мигом заинтересовавшегося этим жестом Наруто. Кажется, отвлекать разумную часть мозга Узумаки, помогая физиологии джинчурики возобладать над всем прочим, скоро станет любимейшей тактикой Саске во всех возникающих спорах.       – Разумеется, – нервно сглотнув, коротко огласил свой ответ Узумаки.       Взгляд быстро оживших от голубоватой ледяной корки глаз остро впился в абсолютно безмятежное со стороны лицо парня, который на самом же деле прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не прыснуть от смеха. Наблюдать, как меняется выражение лица джинчурики, когда он лихорадочно пытается мыслить обо всём, лишь бы не обращать внимания на пальцы Саске, неспешно вырисовывающие узоры на его бедре – дорогого стоит.       – Тогда я бы советовал тебе на всякий случай собирать шмотки, – неохотно скидывая Наруто на мягкие подушки, Учиха резко поднялся и с таким несвойственным для себя энтузиазмом подлетел к плотно закрытой двери, что Узумаки даже не сразу решился признавать происходящее реальным.       – А если не получится? – наконец опомнился джинчурики, когда полный решимости Учиха уже стоял одной ногой в коридоре.       – Что ж, – наигранно задумчиво тянет парень, внимательно рассматривая то вечно растрёпанное нечто, коим собирался окончательно завладеть в ближайшее время, – тогда мне придётся украсть тебя.       Нет, сколько не пытался, Саске до сих пор не верил в чудо, не верил и в судьбу с её больным воображением, не верил в людей, будь они неладны, но всей оставшейся в нём душой верил в Наруто, и этого, пожалуй, было вполне достаточно.

***

      По правде говоря, хоть Цунаде и взяла грех на душу, решившись позволить человеку, от которого Узумаки каждый раз доставалось больше всего, увидеться с ним, она ожидала грохота, криков и звона разбитого чего-то уже через каких-то десять минут, однако первые полчаса прошли в абсолютной тишине, как бы она не прислушивалась. Та же обстановка наблюдалась и практически весь последующий час, при том Шизуне пришлось несколько раз буквально вставать на пути у Пятой, которая рвалась проверить, не поубивали ли эти двое друг друга в первые же секунды, но она не расслышала – настолько быстро это произошло.       Когда нервы уже были на пределе, а руки сами тянулись к бутылке крепкого вина, вместо успокаивающего чая, к ней в кабинет всё-таки заявился живой, на первый взгляд вполне себе целый Учиха, да ещё и в явно более приподнятом настроении, чем когда они расставались в коридоре.       Не желая заранее обнадёживать себя, медик отдала короткие распоряжения своей ассистентке, чтобы та тут же отправила Узумаки на самый тщательный осмотр как можно скорее, а затем похвалила себя за то, что не начала радоваться раньше времени. После общения с Наруто, Цунаде была уверена, что никто из молодого поколения не способен так первоклассно выносить кому-то мозг, не обращая внимания на возраст и ранг своего собеседника. Что ж, это ещё раз подтверждало тот факт, что два барана стоили друг друга.       – Чем быстрее он вернётся к нормальной жизни, тем скорее ему станет лучше – стараясь придать голосу как можно больше спокойной уверенности, заверил медика Саске.       – Я же сказала, Наруто всё ещё не стабилен психологически и…, – в который раз, закатив глаза, завела свою шарманку женщина, постукивая ногтями по деревянной ручке дивана.       – То есть по-Вашему, его состояние должно невероятным образом улучшиться, пока он сидит здесь один в четырёх стенах?! – всё-таки потеряв такой необходимый сейчас контроль, вспылил Учиха, заставив Пятую инстинктивно напрячься.       Поздравляю, Саске, не хватало ещё, чтобы бывшая каге боялась тебя, словно сумасшедшего, твёрдая пятёрка.       Выпрямив спину, женщина второй раз за день с удивлением воззрилась на сидящего перед ней парня, словно видела его впервые. Как бы она не старалась прочитать ход его мыслей по то и дело меняющим окраску репликам, предугадать действия по обеспокоенному и совершенно отстранённому лицу одновременно, ничего не получалось.       Похожие чувства она испытывала, находясь рядом с Орочимару: никогда не знаешь, чего от него ожидать, хотя, пожалуй, Учиха всё же несколько отличался от своего учителя. Орочимару никогда ни за кого не беспокоился, не задумывался о состоянии других, просто потому что считал это бестолковой тратой времени и жизненных ресурсов. Цунаде не знала, и ни за что не взялась бы гарантировать, способен ли Саске беспокоиться о других. Однако, глядя на него сейчас, она неосознанно видела перед собой светловолосого паренька, который был готов на всё, лишь бы вернуть в свою жизнь человека, которого презирал весь остальной мир.       – Вы пытались расшевелить его, но ничего не вышло, так ведь? – смягчившись, устало выдохнул Учиха, возвращая медика из внезапного дежавю. Стараясь придать телу максимально расслабленное положение, насколько это было возможно в данной обстановке, он продолжил. – Поймите же, наконец, что Вы уже сделали всё, что могли для него и больше ничем помочь не можете, зато я могу.       Помедлив несколько секунд, словно взвешивая на весах имевшиеся плюсы и минусы, Пятая всё же решила рискнуть:       – И что же ты предлагаешь?       – Разрешите мне забрать его, – с готовностью отозвался Саске, встречаясь взглядом с прищуренными кофейными глазами, – расскажите обо всём, что считаете нужным делать, потому что при всей его любви к Вам, Наруто не будет слушать ни Вас, ни Хокаге, что бы вы не предприняли, а мне не нужно его заставлять, – честно высказал своё мнение Учиха. – Можете считать, что я стану Вашими руками: Вы отдаёте приказы, а Узумаки делает всё, что я прошу.

***

      Сделав всё, на что был способен в нынешнем состоянии, Наруто так и не смог полностью подавить непрошенный зевок. Дозы седативных препаратов с каждым днём становились всё меньше, но от них всё ещё хотелось спать слишком рано. Узумаки слегка пошатывался из стороны в сторону, стараясь не уснуть прямо здесь и изо всех сил пытаясь буквально впитывать наставления Цунаде.       От глаз женщины не укрылась едва заметная улыбка на фарфоровом лице, которое до этого момента сохраняло абсолютно бесстрастное выражение. Никто из них не проронил ни слова, но уже через мгновение покоящийся на коленях Саске буклет перекочевал на кофейный столик, а на его месте совершенно естественно очутилась растрёпанная макушка. Стараясь устроиться поудобнее, Узумаки закинул ноги на изящный подлокотник, умиротворённо прикрыл тяжёлые веки и затих. Удостоверившись, что джинчурики нашёл вполне удобное положение, Саске неосознанно, почти привычно запустил пальцы в светлые пряди и, наконец, поднял всё такой же спокойный взгляд на изумлённую женщину.       – Я ведь почти не знакома с тобой, – задумчиво протянула блондинка, изучая молодых людей напротив, – а вот Наруто знаю уже очень давно. Он так сильно хотел защитить всех, кого знал, мечтал стать Хокаге настолько, что я безоговорочно верила в него, как верю и сейчас. Но я, как и многие другие, никогда не понимала, что вас связывает, почему вернуть тебя для него было куда важнее, чем всё прочее. – Взгляд медика внимательно скользнул по расслабленному лицу парня, которому больше не требовались ветвящиеся проводки и трубки, а затем, перекинулся на внимательно слушающего её Учиху. – Знаешь, ведь с каждым годом вокруг него становилось всё больше тех, кто, как и я, готов был следовать за ним, – несколько забывшись, усмехнулась женщина, – но только сейчас я понимаю, – посерьёзнев, продолжила она, – что никто из нас никогда не сможет стать для него ближе, чем ты.       Кажется, Саске и сам ещё не до конца это понимал, точнее, не мог поверить, что после всей крови и сжигающего гнева они смогут прийти к этому. К тому чтобы просто быть рядом, к тому, чтобы наплевав на присутствие Пятой, касаться его и быть безмерно… счастливым?       Кофейные глаза без тени неприязни и даже с каким-то детским озорством продолжали следить за реакцией Саске.       – Так Вы отдадите его? – ничуть не смутившись, выдал Учиха, по-своему истрактовав слова Цунаде. Казалось, на мгновение женщина чуть не задохнулась от такой наглости и недоумённо воззрилась на собеседника, но затем снисходительно прыснула:       – Ну, во-первых, я тебе его не отдаю, – недвусмысленно подметила она, – а разрешаю забрать под твою ответственность, головой отвечаешь, понял меня? – грозно насупившись, наконец вынесла вердикт Пятая.

***

      Едва ощутимое вначале чувство беспричинного мандража накрывало его так же лавинообразно, как и всегда, с тем лишь отличием, что сегодня оно не приходило гораздо дольше, словно боялось до определённого момента показаться на свет. Ослабленные конечности снова начинали предательски подрагивать, как бы Наруто не старался напрячь их, чтобы скрыть покрывающие кожу мурашки.       Тихие голоса присутствующий почти перестали пробиваться сквозь густую пелену обволакивающего его кокона. Такой баланс на грани грёз и реальности приходилось удерживать почти каждый день, как бы Курама не старался способствовать ускоренному «выздоровлению» своего подопечного.       В таком состоянии ощущение времени всегда отходило на второй план, поэтому воспринимать реальность становилось ещё сложнее.       Не размыкая зажмуренных глаз, джинчурики понял, что его почти невесомо подхватили под спину и колени, позволяя окончательно расслабиться. Едва ли Наруто требовалось зрение, чтобы отличить его от кого бы то ни было.       – Куда мы? – шёпот, утонувший в складках чужой одежды.       – Домой.       – Ты останешься? – с надеждой, которая всё ещё боялась разбиться о миллионы рассыпанных под ногами осколков своих предшественниц.       – Ты ещё будешь умолять меня уйти, – вряд ли хотя бы один человек во всех грёбаном мире мог догадаться, каких титанических усилий Саске стоило сдержать абсолютно идиотскую на его взгляд, но по-настоящему счастливую ухмылку.       Учиха специально собрался покинуть резиденцию именно здесь, ведь Цунаде категорически запретила ему общаться с кем-либо, кроме неё, разумеется, в ближайшие сутки, а в том, что неподалёку от барьера Нара либо остался дежурить сам, либо оставил кого-то ещё – сомневаться не приходилось.       Абсолютно обыденный и уже порядком осточертевший обоим пейзаж, не менявшийся в течение двух с лишним часов, если не брать в расчёт тот факт, что на улице уже начинало темнеть, подёрнулся лёгкой рябью. В каких-то пятидесяти метрах от их укрытия показался Учиха, нёсший на руках облачённого в обычную белую толстовку и голубые джинсы парня, по светлым, выбивавшимся из-под капюшона волосам, в которого не сложно было опознать джинчурики Девятихвостого.       Почти полностью погрузившись в вынужденный сон, Наруто совершенно естественно уткнулся лбом куда-то в область ключицы Саске и не обращал практически никакого внимания на происходящее вокруг. Привычно тяжёлые веки будто давали сигнал всему остальному телу, и то просто-напросто переставало подчиняться воле хозяина, наполняясь тягучей сонливостью.       – Господи, – девушка вздрагивает, невольно закрывая ладонью лицо. Где-то в области шеи сама собой материализуется невидимая удавка, в носу слегка щекочет, а в уголках глаз торопливо скапливается непрошенная влага.       Не веря собственным глазам, Ино лихорадочно поворачивается к сидящему рядом парню, во взгляде – немой вопрос, в ответ на который художник уверенно кивает, мол, я же говорил.       Моментально замечая присутствие своих вновь обретённых, хн…, товарищей, Саске осторожно склоняет голову к макушке Узумаки, однако длинная, свисающая на лицо тёмная чёлка мешает Саю читать по губам. Несколько секунд джинчурики не подаёт совершенно никаких признаков жизни, однако уже в следующее мгновение приподнимает слегка подрагивающую левую руку, наугад демонстрируя друзьям приветственный жест из двух пальцев, после чего обе фигуры исчезают в созданном риннеганом портале.       До последнего не собирающийся поддаваться беспричинному волнению Сай облегчённо усмехнулся, но тут же снова напрягся, когда до рассредоточенного слуха донеслись шмыгающие всхлипы Яманака, которой довелось знать обоих «баранов» намного дольше, чем её молодому человеку.

***

Нам надо так, чтоб как под препаратами. Да так, чтобы таращило всеми цветами радуги. Да так, чтобы послаще; Да так, и чтобы, как надо. Да так, чтобы реальность нам стала бы вдруг ненадобна. pyrokinesis

      Сегодня он смог разглядеть даже самые крошечные огоньки на слишком огромном небе, казалось, будто бы сами облака, повинуясь неведомым силам, расступились, не смея скрывать за собой то, что было предназначено людям, находившимся за миллионы и миллиарды километров от этих испепеляющих самих себя сгустков энергии.       Ему бы следовало отправить Пятой хотя бы крохотную записку, как она и просила, но, чёрт возьми, для этого нужно было встать, найти бумагу, издавать лишний шум, а Саске просто боялся дышать. Боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не спугнуть минуты, которые больше были похожи на сон, от которого не хочется просыпаться, который не хотелось покидать. Хотя, едва ли он мог даже близко представлять что-то подобное, чтобы потом увидеть продолжение ночью. Саске так редко видел сны, а если и видел – они никогда не заканчивались хорошо.       Он не помнил, что такое «хорошо».       С каждой минутой огни Конохагакурэ угасали один за другим. У него почти никогда не получалось угадывать, в каком окне свет потухнет в следующий раз. Читать людей было так сложно.       Заснуть снова не получалось, впрочем, он и не пытался. Учиха старался улавливать каждый шорох, долго прислушивался к ритму чужого дыхания, порой забывая дышать самостоятельно, когда комнату вдруг заполняла тишина. Нет, он бы ни за что не заснул, ни сегодня, ни, возможно, завтра. Никогда, если понадобится.       Едва уловимое дребезжание стрелки настенных часов сменилось характерным щелчком. Обычно именно это размеренное жужжание помогало заполнять витающую здесь пустоту, напоминало о том, что он не заточён в плену собственного сознания, а время всё ещё продолжает идти вперёд, не обращая никакого внимания на людские проблемы, но сейчас оно казалось ненужным, потому что всё это было настолько хрупким, что могло разлететься на куски даже он несчастного щелчка.       Он раздражённо склонил голову под нужным углом в попытке разглядеть отражение светлого циферблата, но наткнулся отнюдь не на треклятый измеритель времени. Мрак, воцарившейся в комнате не позволял детально разглядеть что-либо без помощи кеккей генкая, но Саске знал, что за ним наблюдают, причём довольно внимательно. Он чувствовал этот взгляд кожей, ведь по ней пробегали невесомые стайки мурашек, что облизывали поясницу и шустро взбирались к самому затылку, создавая лёгкое покалывание.       Собственные движения казались непривычно лёгкими и плавными, будто тело вдруг перестало подчиняться законам элементарной физики, а разум – какой-либо логике.       Нет, логики в этом не было, и никогда не будет.       Саске старался ступать как можно тише, словно каждый следующий шаг мог стать прямым билетом в ту бездонную пропасть, в которой можно бесконечно падать, пока кто-нибудь не решит наконец-то помочь тебе достигнуть дна. В кои-то веки судьба была на его стороне, потому что ему не просто не позволили упасть, Учиху буквально выдернули за шкирку из самого коридора, полёт в котором продолжался долгие годы.       Свет улицы почти не касался этой части комнаты, но даже доли секунды было достаточно, чтобы заметить крохотный блик, отразившийся в светлой радужке. Воздух моментально выбивает из лёгких, создавая чувство глубокой гипоксии, за которой неумолимо следует почти опьяняющее головокружение. А он смотрит, как всегда открыто, слишком настойчиво и без тени подтекста, предоставляя полную свободу действий. Это обескураживало и одновременно приводило почти в животный восторг.       Лисёнок больше не сможет исчезнуть так просто. Он не отпустит.       Выдержка летит в чертям, позволяя телу двигаться быстрее таких ватных мыслей, чтобы за секунду оказаться в сантиметре от него, запутавшегося в одеяле, со взъерошенными ото сна волосами. Учиха больше не мог прислушиваться к его дыханию, потому что любые звуки затмевало собственное сердцебиение. Отчего-то было страшно преодолеть столь короткое расстояние, пусть и от стены, на протяжении всей жизни разделяющей их, почти ничего не осталось.       Пронзительная голубизна ни на секунду не подернулось привычной рябью озорной смешинки, которая неуклонно вспыхивала в глазах блондина, стоило ему зацепиться за новую совершенно безумную, но оттого не менее притягательную идею. Учиха давно перестал быть его «идеей фикс». Желание переросло в привязанность, а привязанность – в необходимость.       Он не был нужен. Он был необходим.       Загорелые пальцы осторожно коснулись бледной щеки, не встречая преграды, едва притрагиваясь к прохладной коже, скользнули по диагонали и, нащупав небольшую ямочку под скулой, с нажимом потянули на себя. Сердце с шумом ухнуло вниз, стоило снова ощутить слишком горячее дыхание на собственных губах, он больше не чувствовал навязчивые отголоски его яростных сокращений в висках. Ладонь нетерпеливо скользнула по широкой груди, неловко нащупывая новый, не успевший зажить, шрам несколько левее грудины. Прерывистый выдох в ответ куда-то за ухо, от которого по шее тотчас пробегают мурашки, неровная дорожка из поцелуев неторопливо спускается ниже, находя основание ключицы.       Саске невольно вздрагивает, когда зубы джинчурики осторожно прикусывают светлую кожу, а рука ловко проскальзывает под поясницу, заставляя брюнета прижаться ещё ближе. Тело не даёт времени на раздумья, вспыхивая от каждого нового прикосновения, позволяя сгорать в требовательных руках. Неосознанно задерживая дыхание, подаваясь вперёд за новым поцелуем, чувствуя, как по телу пробегают приятные волны тепла, он не помнил, кем был, не думал о том, кем должен стать. Он просто был. Здесь и сейчас, позволяя себе украдкой наблюдать за дрожанием полуопущенных ресниц, вскользь касаясь носом виска с пульсирующей венкой, стараясь впитать его собственной кожей, Учиха чувствовал себя живым.       Не позволяя углубить поцелуй, Узумаки торопливо отстраняется, ловя на себе почти рассерженный взгляд, который тут же сменяется новым ураганом, когда джинчурики наконец удаётся нащупать края непривычно белой, такой не Учиховской футболки, чтобы в следующую секунду стащить её с раскалённого от его же прикосновений тела.       Учиху больше не требовалось умолять остаться рядом, перебинтованные пальцы жадно впились в оголённые лопатки, вынуждая джинчурики оказаться ещё ближе, хотя ближе, уже, пожалуй, некуда. Хаотично скользящий во рту язык, короткие выдохи, ощущение его кожи под пальцами, удивительно мягкой, податливой и нужной. Наруто уже не пытался удерживаться за отголоски здравого смысла, целиком и полностью отдаваясь порыву, который слишком давно сидел взаперти. Бешено колотящееся сердце с силой выталкивало закипающую в артериях кровь, чтобы та смогла достигнуть каждой клеточки тела и заразить её ощущением, которое не одно дзюцу не смогло бы подделать.       Джинчурики без особых усилий подхватывает брюнета под коленку и, придерживая за талию свободной рукой, тянет на себя, чтобы тот оказался у него на бёдрах. Движения – размеренные и по-своему плавные. В них нет той торопливой дикости и ожесточённой резкости, которая слишком часто проскальзывала между ними. Они больше не одалживали время, не вырывали его окровавленными клочьями из порядком растерзанных судеб, не считали отведённые им крупицы настоящего, которое неумолимо ускользало сквозь пальцы: сколько не пытайся скопить – всегда будет мало.       Нет, им так и не удалось остановить ускользающие минуты, да и вряд ли это вообще кому-то под силу. Они просто вдребезги разнесли ублюдские часы о последний кирпич той злосчастной стены. Уже не важно, сколько лет и сколько боли, безжалостно впивающиеся в оголённую душу где-то под рёбрами, пришлось потратить и вытерпеть, чтобы оказаться именно в этой точке бесячего вселенского замысла.       Сколько себя помнил, Наруто на дух не переносил фразу «Цель оправдывает средства», хотя каждый, вероятно, и трактовал её по-своему. Однако если бы его прямо сейчас спросили «Стоил ли путь достигнутого?» – он, скорее всего, захотел бы дать положительный ответ, но попытка однозначно бы увенчалась провалом, потому что по болтливому языку неспешно скользил другой, надменно посылая все вопросы далеко и надолго.       Он мог позволить себе всё. Буквально всё: неспешно коснуться носом слегка впалой щеки, вдыхая его запах; чувствовать, как по собственной скуле скользят иссиня-чёрные пряди, давным-давно выправившиеся из небрежно завязанного на макушке хвоста, лицезреть который было дозволено лишь джинчурики; незатейливо мазнуть подушечками по принявшей тысячи ударов груди, пропуская напряжённые соски через костяшки пальцев; осязать текущую в нём жизнь собственной кожей.       Саске был жив. Настоящий Саске, а не тот до рези в глазах при одном лишь взгляде на него, нукенин, которого удалось спасти от смертной казни и заточения год назад – человек, который пришёл к тупику и хотел лишь, чтобы всё это поскорее закончилось. Его Саске.       Непривычно открытый, непривычно искренний. Не пытающийся скрывать эмоции, не стремящийся подавлять желания.              Прикосновения Учихи царапали кожу мелкими льдинками, но они не причиняли боли, а лишь разрывались на тысячи осколков волнами будоражащего удовольствия и в то же время – приносили спокойствие. Что-то настолько неуловимое, что Наруто вряд ли бы смог описать это чувство. Оно не было похоже, пожалуй, ни на что, что ему доводилось испытывать раньше. Узумаки был весьма неплохо знаком с сожалением, грустью, разочарованием. Он знал, что такое радость, знал, что такое страсть. Знал, что хорошо и, напротив, что такое плохо, но это…       Это было правильно.       Настолько правильно, что всё тело с неописуемым восторгом стремилось почувствовать эту правильность, прикоснуться к ней как можно ближе, раствориться в ней. В нём.       Ставшие чересчур тесными и такими ненужными джинсы слетели с Учихи вместе с бельём раньше, чем он успел подумать, как бы поскорее избавиться от этих неуместных предметов гардероба, а в следующее мгновение рот снова опалило быстрым, почти смазанным поцелует, напрочь сметающим последние потуги на рассуждения. Излюбленной тактикой Наруто, который за секунды принимал важнейшие решения, было не давать Саске возможности мыслить, ведь брюнету всегда нужен был чёртов анализ. Анализ в бою, анализ в словах, анализ, анализ, анализ.       Однако, судя по той уверенной силе, с которой ладонь брюнета, коснувшаяся загорелой груди, практически вдавила джинчурики в путаницу из одеял, Учиха не особо сильно загружал свой мозг очередной порцией самобичевания в этот момент. Пальцы быстро нащупали резинку трусов Узумаки, а привыкшие к полутьме глаза жадно цеплялись за выпирающие из-под натянутой кожи ключицы, напряжённые плечи, заострившуюся линию челюсти, невольно закушенную губу.       Мимолётное трение напряжённой плоти о пах заставляет обоих почти задохнуться от сковывающего тела возбуждения, несколько секунд тщетно ловить ртом слишком густой воздух, давая возможность привыкнуть к отнюдь не новому для каждого, но новому для них ощущению.       Короткий – вдох, практически безумный – взгляд.       Вроде бы пара минут, но Саске казалось, будто уходит целый век на долбанную подготовку, из-за которой уже хотелось плеваться огнём от нетерпения и потребности чувствовать больше. Прямо сейчас. Ещё одна дурацкая привычка, противоречащая всем инстинктам самосохранения: ничего, либо всё и сразу.       Выдох, который по нелепой случайности превращается в задушенный на корню стон, стоит брюнету слегка расслабиться, отдаётся розоватой окраской на бледных щеках, благо в темноте такая мелочь вряд ли будет заметна, а впрочем… нахер. Позвоночник слегка выгибается, позволяя брюнету слегка отстраниться, а затем пальцы сжимаются на предплечьях Узумаки, скользят вниз на запястья и заводят себе за спину.       Никто не смотрел на него так, как эта блондинистая бестия. Ни семья, ни враги, ни те, кто просто хотел переспать с ним, ни даже долбанная Сакура, которая, по её словам, долгие годы «любила» его без памяти. Никто не смотрел на него так, будто он действительно был всем. Никто, кроме джинчурики Кьюби.       Но Саске не был бы Учихой, если бы целиком и полностью передал контроль кому-то другому, даже если это Наруто. Крепкие руки придерживают за талию, помогая удержать баланс, но брюнет не собирается осторожничать, впиваясь в слегка распухшие губы поцелуем на грани укуса и самостоятельно насаживаясь на стояк джинчурики.       От острого ощущения короткой судорогой сводит ноги, голова невольно запрокидывается назад, а несчастная резинка всё-таки соскальзывает с растрёпанных волос. Свободная от армии бинтов ладонь Наруто касается напряжённого живота, неспешно вырисовывая на нём одному Узумаки известные узоры. Саске шумно выдыхает, стараясь совладать с собственным телом, которое, чёрт возьми, было готово беспрекословно подчиняться блондину, вопреки воле хозяина.       После того, как гению клана Учиха удалось обуздать нахлынувшее сумасшествие и он порывисто склонился к джинчурики, начав двигаться, последнего хватило всего на минуту или около того. Гортанно зарычав и улучив нужный момент, он почти привычным уже набором нехитрых движений вынудил Саске изменить ход процесса, подмяв тяжело дышащего парня под себя.       Зрелище, свидетелем которого Наруто боялся больше никогда не стать: блестящие в полумраке глаза, прерывистое, скрывающееся на стон дыхание, распластавшиеся по простыне чернильные пряди и самое главное – точёное, аккуратное, но по-настоящему живое лицо, которое больше не напоминало фарфоровую маску поломанной временем куклы.       Прохладная рука обвивает шею, выводя из секундного транса, и требовательно притягивает к до боли закушенным губам. От торопливого скольжения сильного языка, по внутренней поверхности щёк почти становится легче, хоть под веками всё ещё расплываются алые звёздочки, однако Саске был почти благодарен лисёнку за то, что ему никогда не нужно было ничего объяснять. Ещё не до конца поддавшись опьяняющим ощущениям, он внимательно прислушивался в рваным выдохам, подстраивая под них свой темп.       Сначала – слишком резко, затем – слишком плавно.       Но всегда – слишком.       Нарастающее в груди удушье горячей патокой перетекало к низу живота, разливаясь болезненно-одурманивающим эфиром по всем нервным окончаниям. Короткие ногти то судорожно царапали спину джинчурики, лишь сильнее подстёгивая того, то с остервенением впивались в насквозь пропахшее тёплым запахом Узумаки белье – хорошо, что хоть одному из них было вполне себе комфортно спать в новом Учиховском логове.       Каждый толчок распаляет ещё больше, буквально агитируя выгибаться навстречу, зарываться пальцами в пушистые светлые волосы, порывисто выдыхать, склоняя голову и обнажая белую полоску зубов на границе с раскрасневшимися губами.       Лихорадочные и вместе с тем всегда уместные прикосновения, скольжения языка, бархат сбившегося дыхания, хрип вырвавшегося стона, тянущая боль от движений напряжённого члена и еле заметный укус куда-то в плечо, от которого на загорелой коже остаётся влажный след. Постепенно всё сливается в один единый танец отнюдь не пропитанный оголённой похотью, но желанием.       Желанием впитывать запах раскалённой плоти, чувствовать его ещё глубже, ещё сильнее. Желанием врастать в него целиком, слово дерево, пускающее корни в пропитанную осенним дождём землю. Желанием на мгновение стать одним целым. Стать на мгновение друг другом.