Глава 26. «Он вроде бы жив, но не точно»
3 сентября 2023 г., 14:58
Я собираюсь поступить неправильно, Больше нельзя ждать. Я делаю шаг — и шторм уносит меня В свои соблазнительные объятия. Я всегда думал, что сделаю всё возможное, Но потерпел фиаско. О, я был так неправ, И осознание этого истлеет вместе со мной. Я посвящаю это падение тебе. Ocean Jet
Рыжее солнце со свойственной лишь царским особам вальяжностью выплывало из-за грузной шапки величественной горы, стараясь достичь всего, что было в переделах его видимости своими сотканными из света лучами. Наруто поморщился, когда один из таких лучей украдкой коснулся его щеки, нетерпеливо требуя, чтобы тот поднялся с нагретого места как можно скорее. Он практически не чувствовал холода, однако присутствие солнца, пробившегося сквозь парившие над этими краями тучи, не могло не радовать. Поёжившись спросонок, джинчурики осторожно поднялся, не желая ни на секунду нарушать монументально воцарившуюся вокруг тишину, пропитанную лишь кристально чистым, несколько разряженным воздухом, и неслышно прошествовал к самому краю полукруглой пещеры. Остановившись возле самой кромки обрыва, Наруто прищурился, позволяя рассветному солнцу коснуться перепачканного кровью и исполосованного шрамами лица. Недосягаемые хребты торжественно взирали на него со всех сторон, гордо трубя о своём превосходстве над всем сущим. Обрадовавшись своему, казалось, единственному на свете созерцателю, игривое солнце, наконец, добралось до колосистых волос, заставив их переливаться всеми оттенками золотого и рыжего. Губы джинчурики растянулись в лёгкой усмешке, родившейся буквально из ниоткуда. Совершенно идиотская мысль вспыхнула на уме так внезапно, что непринуждённая улыбка мигом переросла в тихий, почти беззвучный смех, а обе затёкшие во сне руки взметнулись над головой, демонстрируя поднятые вверх и немного вперёд средние пальцы всему грёбаному миру. Единственным ощущением была боль от полученных травм, а в голове не прохлаждалось ни единой мысли. В такие моменты Наруто чувствовал, как невесомое, слегка пьянящее чувство эйфории накрывало всё его существо своим мягким одеялом, предлагая раствориться в нём, словно в пушистом облаке из одурманивающего дыма. Неспешно поворачиваясь вокруг себя, джинчурики извивал руки в подобии танца, продолжая показывать неизменный жест, при этом находя в своём обряде нескрываемое удовольствие. Пусть так будет ознаменована его маленькая победа. «Иди ты к чёрту, грёбаная «судьба», я ещё могу стоять здесь, я ещё могу дать тебе отпор, ещё могу сражаться…» И Наруто знал, что всё это было лишь началом чего-то действительно ужасающего, ведь, если подумать, в мире шиноби иначе быть и не могло. В конечном итоге кто-то снова попытается отнять у него всё самое дорогое, но вся ирония в том, что пока есть, за что сражаться, он будет вставать, сколько бы раз не приходилось падать.***
Горечь от крохотного шарика, который Сакура насильно затолкала в него и Сая всё ещё чувствовалась на языке, хотя голод, до которого Саске, по правде говоря, не было никакого дела, чудо пилюля и правда утоляла. Когда озлобившийся ниндзя-медик бегает за тобой с лекарством, его, если верить словам художника, проще выпить, чем выслушивать гневные тирады или же вовсе быть побитым. Но на Узумаки это правило, видимо, не распространялось, так как джинчурики наотрез отказался глотать «сплющенное ведьминское варево», при этом смерив подругу настолько уничижительным взглядом, что та больше не решилась вмешиваться в его рацион. С самого их пробуждения Наруто чётко дал понять всем присутствующим, что не горит желанием вести с кем-либо диалог без видимой на то причины и продолжал витать в собственных мыслях большую часть обратной дороги. Гигантские птицы, вышедшие из-под изящной кисти Сая, плавно парили в воздухе, изредка делая мощные взмахи длинными крыльями. Во главе импровизированной стаи стоял сам маэстро и неторопливо что-то рассказывал полусонному Саске и вполне себе бодрой, слегка нервной Харуно, которая всё ещё не оставляла надежд привести руки Учихи в божеское состояние. Сакура не могла точно выразить, чем именно был вызван такой порыв, но если бы и могла – не стала бы. Она потратила слишком много времени на пустые раздумья, догадки, предположения, и к чему это привело? Всё в её жизни снова встало с ног на голову и обратно всего за пару дней. Здесь любой невольно начнёт задумываться, стоит ли вообще судить о какой-то морали и прочей чепухе, когда в любую минуту все выстроенные тобой доводы могут рухнуть, как карточный домик. Над головой лениво проплывали облака, а под ними расстилались бесконечные долины, непролазные леса, в чаще которых они кругами разыскивали следы Проповедника, стоило Наруто услышать хруст ветки или шелест листьев, но больше всего Саске нравилось, когда их путь пролегал над небольшими деревеньками или целыми городами. Он с интересом разглядывал пёстрые крыши, резные фасады или, наоборот, чересчур современные здания, которые, словно грибы после дождя, прорастали сквозь старые постройки. Где-то царило сплошное затишье, а где-то жизнь била ключом: сотни людей, будто муравьи в гигантском муравейнике, шныряли туда и сюда под грузом своих неотложных дел, и Саске с удивлением примечал, что они не так уж и сильно раздражают его. Все эти люди проживали свои жизни, как ни в чём не бывало. Скорее всего, они даже не знали о существовании гнусного маньяка, который мог подстерегать их в тесной подворотне. Не знали и о последнем выродке клана Учиха, который пытался подчинить всех хвостатых и даже о джинчурики, ставшем героем войны, хотя… нет, об Узумаки, пожалуй, слышал каждый. Но смысл был в том, что людям, в сущности, не было никакого дела до того, кто он и что сделал. Ненависть и отвращение в их глазах зачастую достраивал мозг Саске, и это лишний раз подтверждало слова Наруто о том, что у него, по сути, и правда, был шанс начать всё сначала. Чёрт. Размышления о том, что кретин Узумаки в последнее время всё чаще оказывался прав, начинали порядком бесить. Создавалось впечатление, что ещё немного и он, Учиха, увековечит имя джинчурики девятихвостого в списках гениальных мудрецов, а сам начнёт считать себя запущенным дурачком. Цокнув языком, Саске слишком резко мотнул головой, отгоняя назойливые мысли, чем сильно напугал сидящую рядом девушку. Розововолосая всё ещё бесила Учиху, причём ничуть не меньше, чем раньше, но увидев, как сильно она подпрыгнула на месте, стоило ему, забыв о её присутствии, сделать одно резкое движение, Саске почувствовал себя несколько неловко? Нет, пожалуй, он ещё не опустился до этого чувства касательно Харуно. Скорее некомфортно. Он не был уверен в то, что будет с ним завтра, но пока им предстоит тем или иным образом контактировать друг с другом, нужно сделать хотя бы так, чтобы эта перестала подскакивать, как ужаленная, стоит Саске двинуться или заговорить. И так дура-дурой, ещё и в параноика превратится, а возиться с ней придётся никому иному, как Узумаки. – Прости, – решив, что поймать золотую середину будет весьма непросто, не придумал ничего лучше Учиха, но девушку, кажется, это вполне устроило: напряжение в усталом лице исчезло, и она, коротко кивнув, вернулась к своему занятию. Сверившись с курсом и усевшись поудобнее, Сай продолжил свой длинный рассказ, к которому через какое-то время присоединилась Харуно. Художник, будучи человеком в корне прямолинейным, любил переливы цветов на бумаге, но разглядывать их в людях считал бесполезным занятием. Не стараясь особо вдумываться, как и почему, он твёрдо решил, что Саске ему скорее нравится, чем нет, а потому, изучив достаточное количество литературы, подумал, что тому будет комфортнее влиться в обстановку, если он узнает о жизни своих сокомандников чуточку больше. Когда, набравшееся за ночь сил солнце было в зените и начало нещадно одаривать путников своими весьма щедрыми дарами, они достигли достаточно густонаселённого города, который на пути к своей цели им пришлось обходить за несколько километров. На широких улицах пестрели разнообразные вывески и плакаты, а тротуары переполняли толпы горожан. – Господи, да, мы обязаны сходить туда снова, – отозвалась Сакура, когда компания, наконец, справилась с очередным приступом ностальгии по былым похождениям. – Это было ужасно, о чём ты, – недоумевал Сай, не в силах смириться с противоречивыми воспоминаниями. Из центра города начала доноситься гремящая музыка, и художник, видимо, услышав знакомый мотив, развернулся на сто восемьдесят, чтобы лучше видеть своих слушателей. – Чёрт, ты помнишь? – с горящими от еле сдерживаемого смеха глазами, выпалил парень, глядя на подругу. – Ты не мог бы выражаться несколько конкретнее? – нахмурила брови Сакура.– Песня вроде бы знакомая, но ничего такого кажется… – Розовый фламинго, – не выдержал художник, расплываясь в улыбке от уха до уха. – Что? – будто решив убедиться, что ей не послышалось, куноичи перевела непонимающий взгляд на сидящего рядом Саске, но на его лице читалось ничуть не меньше недоумения, чем на её собственном. – А-а-а, – понимающе протянул Сай, сложив руки на груди, – ты же не в курсе. Эта древняя, как мир, история известна лишь избранному кругу людей, – будто владея действительно неоценимой тайной, деловито сообщил художник, любуясь нарастающим интересом в глазах сокомандников. – Но, ввиду всех обстоятельств, я думаю, вам можно довериться. Короче говоря… – Не смей, – прохрипел не подававший до этого момента никаких признаков жизни Узумаки, тут же обращая на себя заинтригованные взгляды друзей. Довольный тем, что смог хоть как-то растормошить друга, а заодно проверил, что тот ещё не успел впасть в голодную кому, Сай улыбнулся: – Да что такого, здесь же все свои. – Рассказывай уже, – нетерпеливо выдохнула девушка, игнорируя Наруто, который даже не удосужился к ним повернуться. В конце концов, что такого она могла не знать про лучшего друга? Скорее это даже возмутительно, что она чего-то не знает. – Ладно, ладно… – Язык вырву. – Другая история! – мигом провозгласил художник, решив, что за ледяным тоном, с которым прозвучала эта угроза, вполне может скрываться готовность к её исполнению. Джинчурики облегчённо выдохнул и придвинулся чуть ближе к мягкому боку белоснежной птицы, чтобы лучше видеть расположившийся внизу город. Многочисленные улицы манили своей безмолвностью и словоохотливостью одновременно. Наруто мечтал с головой окунуться в эту какофонию из беззаботного веселья, оказаться среди толпы в каком-нибудь шумном клубе, наполненном дымом и миллионом огней. Он хотел отвлечься. Как угодно. Просто забыться, как в тот раз, о котором так хотел рассказать Сай, а Наруто остановил его, потому что не особо гордился всеми этими похождениями, понимал, что это «плохо», но, когда переживания, накапливающиеся изо дня в день, доводили до сумасшествия, мозг требовал забвения. В любое другое время Узумаки был бы самым счастливым человеком, увидев эту троицу за подобной беседой, но сейчас их болтовня лишь раздражала, и чем громче становился смех, тем сильнее Наруто страшился того, что предстоит им, когда они вернутся… домой? Голос Сая действительно помогал отвлечься от всего того, что висело на шее неподъёмным грузом, даже присутствие Харуно постепенно переставало раздражать. Саске не помнил, когда в последний раз участвовал в подобной беседе ни о чём и обо всём сразу. Подобное общение не было необходимостью, но оно, как оказалось, имело место, пусть и заставляло чувствовать себя максимально странно, особенно с учётом того, что все присутствующие пытались, и даже ни раз, поубивать друг друга за время, что были знакомы. Странный, странный мир. Они говорили между собой так непринуждённо, словно ничего из того, что случилось несколько часов назад, вовсе не было, словно всю свою жизнь они прожили под одной крышей. Сначала Саске не понимал, что чувствует, глядя на них, слушая все эти истории, а когда показалось, что понял, захотел откреститься от всего и никогда больше не вспоминать. Он завидовал. Завидовал их жизни, осознавая, что не имеет того же не потому, что не хочет, а потому что не может. Наверное, любому тяжело признавать тот факт, что он не всегда способен сделать то, что хочет, даже если никто не запрещает. Барьер, который необходимо преодолеть находится глубоко внутри тебя самого, и именно такие барьеры становятся самыми сложными препятствиями. Но ведь один уже преодолел, разве не так? Он упорно запрещал себе даже смотреть в сторону Узумаки, но все инстинкты вопили об обратном, захватывая контроль над ослабленным телом, превращая его в один большой магнитный полюс, который неумолимо тянуло к противоположно заряженному. Когда Сакура, наконец, закончила проводить над ним экзекуции, Учиха, доставляя невероятное блаженство затёкшей спине, растянулся на нарисованных перьях, прикрывая глаза, а затем, машинально склонил голову влево, чтобы открыв их наблюдать, как встречные потоки ветра перебирают светлые волосы на голове совершенно недвижимого парня. Как же неудобно, что он не может больше слышать низкий голос Кьюби в своей голове. Тогда бы он расспросил его о том, что сейчас чувствует джинчурики, о чём он думает? Саске бы многое отдал, чтобы всегда знать это. Сумерки подступили незаметно, окрасив безлюдные места, через которые пролегал их маршрут, в одинаково тусклые тона. Чтобы не делать долгих привалов, Сакура накапливала чакру в полёте, а затем щедро одаривала ей художника, который в свою очередь подпитывал нарисованных зверей. Всё это время Наруто почти не разговаривал, становясь тем мрачнее, чем меньше оставалось до пункта назначения. Обеспокоенная куноичи несколько раз пыталась разговорить друга, но тот лишь сухо качал головой, отвечая на её банальные вопросы. Почти всё время джинчурики лежал настолько неподвижно, что Саске даже не сразу заметил, как тот всё же изменил своё положение, перевернувшись в его сторону. Он хотел было порадоваться, но уже в следующую секунду почувствовал, как по спине пробегает холодная дрожь. Остекленевшие глаза смотрели на него почти что безжизненно, а загорелое лицо в полутьме казалось ничего не выражающей фарфоровой маской. Ещё год назад Учиха посмеялся бы, поймав себя на том, что с ужасом всматривается в неумолимо наползающую темноту в надежде разглядеть, как вздымается грудная клетка, будто замершего во времени джинчурики. Конечно же, Наруто дышал, с чего бы ему умирать сейчас? Просто видеть человека, которого обычно не представляется возможным заткнуть или удержать на одном месте дольше десяти минут в подобном состоянии было по-настоящему страшно. Это пугало куда сильнее, чем звон тысячи кунаев или мощная техника врага. Не стоит забывать, что для Саске сейчас главное одно – Узумаки был жив, пусть пребывал и не в самом хорошем расположении духа, а вот проблемы Наруто не закончились в стенах трижды проклятой пещеры.***
Следующие пять или шесть часов Учиха вспоминал, как страшный сон, рассматривая идеально белый потолок больничной палаты. Они пересекли границы Конохагакурэ верхом на гигантских птицах, однако попасть в саму деревню можно было лишь через центральные ворота, да ещё и пешком. Стоило Узумаки спрыгнуть с растворившейся в воздухе техники, как энергия в нём вскипела вулканом. Местами команде приходилось переходить чуть ли не на бег, потому что идущий впереди всей процессии капитан больше напоминал скоростной бронепоезд, попасть под «колёса» которого было равносильно смерти. Узумаки влетел в резиденцию Хокаге неудержимым тайфуном, а потом начался ад. Сначала Саске чуть не прилетело в живот после того, как он остановил кулак джинчурики, который, по его расчётам, должен был сломать Хатаке нос, а затем его, Сая и Сакуру отвели в другую комнату, где их встретил ананасоголовый. За тонкими стенами, на которые, видимо, забыли наложить дзюцу, обеспечивающее шумоизоляцию, то и дело слышались крики, разобрать которые всё же не представлялось возможным. – Чёрт, возьми, Какаши, – всё сильнее выходил из себя джинчурики, забыв о приличии, – Вы могли хотя бы сказать, всего лишь сказать, – искренне недоумевая, зачем были все эти танцы с бубнами, простонал Узумаки, – и тогда всё уже пошло бы по-другому! – В том и дело, что нет, – опираясь о край стола бедром, чуть ли не по слогам процедил Хокаге, дабы самому не потерять контроль над ситуацией, – ты ведь даже слушать бы меня не стал, прямо как сейчас. – Да-а-а? То есть Вам просто было лень со мной спорить? – ядовито прошипел парень, начиная по-настоящему злиться на сэнсэя, как никогда раньше. Вряд ли Узумаки смог бы точно передать то, что именно чувствовал сейчас, но, кажется, если отойти от подробностей, люди называли это горечью. Да, наверное, это была горечь и… разочарование? – Проще промолчать, и будь, что будет, – не контролируя напряжение голосовых связок, выпалил Наруто, – ведь я же всё равно неуправляемый, так по-Вашему, Какаши-сэнсэй?! Мне пришлось сражаться с Сакурой! Вы хоть на секундочку осознаёте, что наделали? – уже тише добавил парень, прожигая Хокаге ледяным взглядом. Слова Узумаки стали настоящим ударом под дых, и Хатаке хотел было инстинктивно отступить, уклониться от этого выпада, но за спиной громоздилась треклятая столешница, отступать было некуда. Когда всю эту операцию планировали на специальном совете, он являлся одним из тех, кто был категорически против, но, как бы ни старался, оставался в меньшинстве. Он не смог предотвратить этой охоты, так что в этом и правда, в какой-то степени была его вина. – Наруто, я не собираюсь скидывать с себя ответственность за всё это, – начал Какаши, на ходу собираясь с мыслями, – но, говорю тебе ещё раз, миссией той команды было найти истинного врага. У них действительно было разрешение на убийство Саске, но лишь в том случае, если им удастся достать неопровержимые доказательства его вины. – Да мы даже войти в эту пещеру не успели, никто и не собирался ничего доказывать! – не унимался джинчурики. – Сакура была на все сто уверена в том, что разбирательства – лишнее, проще просто снести ему голову! А кто давал ей указания? Вы! – Что..? – Хатаке не хотел верить собственным слуховым рецепторам, и Наруто, даже находясь в своего рода состоянии аффекта, понял, что такое изумление не мог подделать даже Какаши. Обычно до ужаса спокойное и несколько ленивое выражение лица главы деревни было, как никогда, озадаченным и в то же время до невозможности растерянным. – Вы не приказывали ей убивать… – вслух озвучил свою догадку Узумаки, чувствуя, как что-то внутри с грохотом обваливается туда, где вряд ли можно будет найти останки, чтобы собрать утраченное заново. Чувства, переполнявшие нутро при взгляде на предавшую его подругу тогда, в недрах треклятой горы, бесконечным потоком ринулись в мозг, будто и не пропадали, будучи заглушенными. Всё это время Наруто подсознательно старался убедить себя в том, что девушка лишь пыталась смириться с уготованной ей участью, принять и осознать отданный ей приказ, как-то оправдать то, что в глубине души она не хотела совершать. Не таким способом уж точно. Она бы никогда не поступила так только лишь по своей воле. Перед глазами всё ещё стояло растерянное и несколько взволнованное лицо Харуно, собирающейся проводить Саске в так называемую ссылку, тогда она не хотела прощаться с ним, не хотела даже думать о том, что никогда больше его не увидит. – Я и Гаара были категорически против того, чтобы эта миссия вообще имела место, но главы других деревень настояли на подстраховке, – наконец признался Хокаге, – общим решением стало создание специальный отряда, который подстрахует вас, на случай, если настоящий маньяк окажется слишком силен и… Тошнота резко подступила к горлу, заставляя отшатнуться от сэнсэя на пару шагов, чтобы заполучить возможность опереться о массивный стул, но тот, мать его, оказался на колёсиках, про которые джинчурики благополучно запамятовал. Несчастный предмет интерьера поехал в сторону под тяжестью коснувшийся его руки, по инерции потащив за собой Узумаки. В груди предательски не вовремя защемило, Наруто сдавленно охнул, и, споткнувшись о завалы из документов и коробок с различной канцелярией, рухнул на пол, поднимая в воздух горы бумаг. – Наруто, что… Чёрт, возьми, Наруто! Шум в ушах сменился противным звоном, когда джинчурики хорошенько приложился головой обо что-то твёрдое в момент падания. Голос бывшего учителя, который в реальности становился лишь громче, казался до ужаса далёким, будто Хатаке пытался докричаться до него, стоя в соседнем кабинете с толстенными стенами. Очертания полок с тысячей папок накренились, будто пол кабинета сменился палубой гигантского корабля в десятибалльный шторм, а фигура склонившегося над ним сэнсэя начала неспешно растворяться в разноцветном месиве слившихся воедино цветов. Узумаки понимал, что медленно погружается в состояние обморока, но навалившаяся слабость настойчиво препятствовала принятию каких-либо решений. Пальцы Какаши сжались на предплечье подопечного, как раз в том месте, где под тканью куртки расположились живописные ожоги. Джинчурики тихо зашипел, но всё же был благодарен этой обжигающей боли, которая помогла удержаться в сознании на несколько секунд дольше. – Всё нормально, я держу тебя, – пытаясь помочь Узумаки встать, бормотал Хатаке, – сейчас я позову медиков. – Нет! – с неизвестно откуда взявшейся тогда силой попытался вырвать руку джинчурики, и тут же пожалел о том, что решился на столь резкое движение. Середину грудной клетки пронзило огненным копьём, а затем боль начала распространяться по плечу, вниз по руке, заставив Наруто схватиться за отнимающуюся конечность. Стиснув зубы, он с силой втягивал в себя воздух, чувствуя его острую нехватку. – Доигрался? – рычал взбешённый лис на задворках сознания, но его слова практически не долетали до нужной цели. – Шизуне! Позови Цунаде, быстро! – не помня себя, взревел Хатаке. – Да отстаньте же Вы от меня! Наруто пытался оттолкнуть удерживающие его руки, но тело будто обессилило. Пальцы, схватившие Хатаке за запястье, чтобы отдёрнуть его руку от футболки на своей груди, с каждой секундой ослабевали, а рука безвольной плетью падала вниз. Сдавленный стон застрял где-то в глотке, а на глаза неумолимо надвигалась чёрная пелена, в борьбе с которой Наруто с грохотом проигрывал, несмотря на все свои попытки сохранять ясность ума. – Простая физиология, – свозь общий гул, вещал Курама, – тебе кажется, что ты можешь вытерпеть любые нагрузки, но твой организм на такое не способен. Я делаю, всё, что могу, но я не врач, Наруто. Тебе нужна медицинская помощь! Невидимая лапа снова сжалась внутри, пережимая сосуды. Казалось, будто между рёбрами воткнули острый кинжал и теперь старательно прокручивали орудие пыток вокруг своей оси, превращая органы в бесформенное месиво. – Что это? Что со мной? – Многочисленные стрессы довели тебя до состояния, которого я так боялся… – Я не понимаю, я просто… – У тебя спазм коронарных артерий, который, так или иначе, приведёт к инфаркту миокарда. Сейчас ты отключишься, так что… – Стой, нет, я хочу, я…***
Грёбаное ожидание растянулось на целую вечность, и Саске даже казалось, что он вот-вот заснёт, прислонившись к ближайшей стене, но громкий крик Хатаке заставил всю компанию во главе с Нара высыпать в длинный коридор и, не сговариваясь, поспешить к кабинету Хокаге. Саске чувствовал, как что-то внутри сжимается, будто под давлением огромного пресса. По голосу, которым Хатаке звал кого-то, было ясно, что проблемы явно не в бумагах или каких-то отчётах. Учиха всеми силами пытался не представлять того, что такого могло случиться между Наруто и Какаши, но лучшим вариантом было не думать вообще. Не такое уж большое расстояние до заветного кабинета превратилось в гигантскую пропасть, когда мозг автоматически начал отсчитывать секунды, однако, стоило Шикамару оказаться в паре метров от двери, дорогу ему преградила появившаяся буквально из воздуха блондинка, оттеснив парня в сторону. – Никому не входить! – рявкнула Цунаде, с грохотом захлопнув перед носом Шикамару тяжёлую дверь. Спустя пару минут абсолютной тишины шиноби поняли, что дзюцу-заглушку всё-таки наложили, и шансы на то, чтобы разузнать хоть что-то о происходящем внутри стремительно приблизились к нулю. Саске бессильно запустил пальцы в волосы, стягивая их у макушки. Чувство собственной бесполезности медленно сводило с ума, поднимая из глубин до покалывания в пальцах знакомое раздражение. Именно это и отличало жизнь «по правилам» от той, которая окружала его целых три года. Да, сначала приходилось подстраиваться под Орочимару, но потом игра шла исключительно по его правилам. Бесконечное чувство одиночества перекрывали лишь частичная свобода выбора и полная свобода действий. Проще говоря, он мог делать всё, что только приходило в голову, а сейчас, стоит ему воспользоваться правым глазом и спалить чёртову дверь дотла при помощи Аматерасу, как тут же сбежится отряд Анбу, чтобы скрутить его по рукам и ногам. Бесит. В кабинет Хокаге их впустили только через час, а точнее, через двадцать минут после того, как у Шикамару закончились силы и он перестал избивать несчастную дверь, которую ненавидело уже, по меньшей мере, четверо. В центре полукруглого помещения всё также громоздился массивный стол, за которым, опираясь локтями о столешницу, их ожидал Хатаке. Тёмные глаза смотрели тускло, над веками проступили крошечные морщинки. Казалось, за время, что они пробыли вне этого помещения, хокаге успел постареть на пару лет, а в действительности же чертовски устал. Что Узумаки, что Пятой, как и следовало ожидать, давно след простыл, будто они вовсе никогда сюда не заходили. Все расспросы и угрозы расправы, исходящие от компании молодых людей, Какаши выдержал с достоинством каге, не потеряв драгоценного самообладания. Цунаде строго запретила ему рассказывать кому-либо о случившемся, в основном оперируя такими терминами как «врачебная тайна» и «не нервируй мне ребёнка», осознавая, что Наруто вряд ли оценит, если кто-то узнает о том, что произошло без его согласия. – Всему своё время, детишки! – чувствуя, что вот-вот сорвётся, ударил по столу Хокаге, вставая, чтобы оказаться с подчинёнными на одном уровне. – Если я сказал, что вы не услышите от меня ни слова, значит, не услышите, а если не успокоитесь, я позабочусь о том, чтобы вы вообще никогда его не увидели! Вашими стараниями он и так уже чуть не угроб…, – осознав, что вот-вот озвучит лишнее, Хатаке медленно выдохнул и опустился обратно в кресло. По правде говоря, он не ожидал, что его слова произведут на присутствующих подобный эффект, и на мгновение даже возгордился собой. Конечно, они давно уже не дети, и, если подумать, могли бы сто лет назад скрутить его в бараний рог, чтобы выпытать правду, один, по крайней мере, точно, но не стали. Притихли под строгим взглядом Хокаге, как нашкодившие малолетки. Помнится, примерно так же они выглядели, когда Какаши отчитывал их за необдуманные действия, будучи наставником седьмой команды. – Чёрт, – Хатаке потёр переносицу, зажмурившись, словно мечтая о том, что когда он отроет глаза, стоящие перед ним шиноби испарятся, будто их и не было, но чудес, к сожалению, не бывает. – Сейчас вы трое, – не поднимая век, он указал пальцем на невольно сбившихся в кучку Сакуру, Саске и Сая, – с самого начала и в мельчайших подробностях рассказываете мне, что и как было. – А ты, Шикамару, возьми, пожалуйста, эту папку, да, эту, возьми! – Нара был, умён, ничего не скажешь, но работать не любил, а выполнять чужую работу тем более, поэтому пришлось буквально впихивать зловредную папку ему в руки, когда тот начал инстинктивно пятиться, – и запиши с их слов рапорт, потому что На.., – он помедлил, – в общем, запиши. Изобразив баснословные усилия характера, Шикамару всё-таки принял документы. Он, как и другие, не знал о том, что произошло в этом кабинете, пока они, как стая бездомных щенков, сгрудились в коридоре, но Узумаки, наверное, было явно не до рапортов. Что же ты опять наделал, болван? Нара вряд ли мог с точностью назвать дату, когда успел записаться в ближайшие друзья неугомонного парня. Это произошло скорее само собой, точнее, своей энергетикой Наруто нагло заставлял всех окружающих в той или иной степени привязываться к нему, а Шикамару не был против. Вот только постоянно волноваться за его задницу было в высшей мере проблематично. Рассказ вышел долгим. Настолько долгим, что в какой-то момент Саске перестал следить за временем, принявшись разглядывать имевшиеся на письменном столе предметы с таким интересом, словно перед ним были музейные экспонаты или выдающиеся произведения искусства. По большей части говорил Сай, за что Учиха был весьма ему признателен. Сам же Саске взял на себя смелость рассказать больше о самом Проповеднике и о том, как, по его мнению, работали его техники, предпочитая не вслушиваться в остальное. Хотя, было даже забавно наблюдать за реакцией Харуно, когда Сай «тактично» подошёл к моменту её предательства. Он не испытывал к ней ненависти или непреодолимого отвращения, в сущности ничего не изменилось. Сакура была далеко не первой, кто пытался его убить, и, скорее всего не последней, тем более что особо тёплых чувств он к ней никогда не испытывал. Она просто была, а значит и её мнение касательно его персоны не стоило в его глазах ровным счётом ничего. В конце концов, когда ни у кого уже не оставалось сил, Какаши всё-таки отпустил Шикамару. А злосчастную троицу отправил прямиком в больницу, где, по распоряжениям Харуно, несмотря на протесты парней, которым просто хотелось упасть замертво в любом хотя бы отчасти пригодном для этого месте, Сая и Саске в срочном порядке осмотрели, приняли все необходимые меры, провели пару манипуляций и, позволив посетить душ, развезли по палатам. И вновь этот потолок. Что бы ты ни делал, пообщавшись с Узумаки, рано или поздно окажешься в больнице. На сей раз снова в Конохской. Может, на самом деле способностью Наруто было создание мощнейших гравитационных полей, которые работали по его собственным законам, и рано или поздно притягивали к нему тех, кто хоть раз попал в его сети? На белоснежном кафельном полу палаты больше не ютились причудливые тени от близрастущих деревьев. Через огромные окна с улицы проникал розоватый свет от неоновой вывески на соседнем здании, освещавший край накрахмаленной простыни. Повинуясь необъяснимому порыву, Саске резко сел на кровати, забыв о капельнице на правой руке. Пальцы неохотно легли на металлическую гладь штатива почти привычно. Почти механически. Сегодня он вряд ли уснёт. Повернуть новенькую ручку, приоткрыть стеклянную завесу, полной грудью втянув прохладный воздух, а затем в сотый раз попытаться ощутить его чакру.***
– Правый желудочек спался, но лёгочная артерия всё ещё напряжена, – острие пинцета коснулось вздымающейся поверхности, наглядно демонстрируя ситуацию. Шизуне изо всех сил старалась придать голосу как можно больше ледяного спокойствия, которое, по сути, должно быть присуще голосу любого оперирующего медика, ведь в столь точных манипуляциях эмоциям явно не место. Всего на секунду, но женщина позволила себе украдкой бросить взгляд на свою коллегу. Пожалуй, ей не доводилось видеть госпожу такой со времён, когда над Цунаде непомерным грузом висела смерть Дана. Всегда сильная и непоколебимая женщина полностью раздавлена и растворена в своём бессилии обратить время вспять. Эта потеря отразилась на ней непозволительно сильно, но, чёрт возьми, никто не мог винить её тогда, даже Шизуне, которая как-никак простилась с дядей. У Цунаде, как и у многих, не осталось никого, кроме Джирайи, но вдруг появляется этот мальчишка, в котором она видит частичку погибшего брата, и, возможно, во многом благодаря ему ей удалось тогда воспрянуть духом, от чего Шизуне ощутила почти физическое умиротворение. А сейчас, пусть они и не находились на поле битвы, а над головами не разрывались взрывы, в кофейных глазах застыл, казалось, осязаемый ужас. Она бы никогда не призналась после, но сейчас эта смелая женщина всем своим существом боялась потерять одного очень дорого ей человека. И без того небольшая операционная с каждой секундой сжималась до размеров пылинки и вновь раздувалась, превращаясь в бесконечный коридор, наполненный миллионом дверей, за каждой из которых скрывались призраки давно минувшего прошлого. Всё, что происходило здесь, должно было оставаться в строжайшем секрете, а потому о лишней паре рук мечтать не приходилось, ведь некоторые не побрезгают и пытками, чтобы вытянуть нужную информацию до мельчайших подробностей. Действовать нужно было быстро, на подготовку просто не было времени. Небольшому отряду Анбу было приказано оцепить целый этаж вновь построенной больницы, да ещё и наложить не один десяток дзюцу, чтобы даже малейшие потоки чакры не смогли проникнуть за границы стеклянных дверей. Хокаге вместе со своей предшественницей приняли это решение единогласно. Проблемы такого рода имеют довольно деликатный характер, да и всегда стоит думать о последствиях. – Мы пройдём через зону инфаркта, а затем заменим отмершие клетки здесь и по ходу артерии, – умелые руки проделывали привычные манипуляции почти на автоматизме, почти молниеносно, ведь единственным противником сейчас было время и всего лишь четыре руки в наличии. – Чёрт! Я перекрою этот участок, иначе кровотечения не избежать, передайте коагулятор! Невидящий взгляд вперился в лицо молодого человека, изо рта которого торчало несколько трубок, переходящих в подобие полупрозрачной маски, закрывавшей большую часть лица. Убери все эти аппараты – и точно спит. Спит и видит прекрасные сны, продолжает мечтать и надеяться, вот только… удастся ли ей разбудить его в этот раз? Сможет ли… – Цунаде! Да соберитесь же Вы, наконец! Женщина содрогнулась всем телом, будто по ней прошёлся не один заряд электрического тока. Кажется, эта встряска действительно выдернула её из по-настоящему зыбкого песка раздумий, поддаваться которым было неприемлемо. – Никто здесь не умрёт, и не с такими повреждениями сражались, – смягчившись, продолжила Шизуне, принимая нужный инструмент и не без удовлетворения подмечая, что руки напарницы практически перестали дрожать, – но мне не справиться одной, прямо сейчас Вы нужны ему здесь. Она нужна. Всё ещё нужна ему… – В таком случае, нам стоит пойти дальше и задействовать куда больше клеток, чем предполагалось. – Вы уверены? – Что б ещё на десять жизней хватило, а потом я уж устрою этому поганцу кузькину мать…***
Сновидения сменяли друг друга нескончаемым хороводом. Стоило ему только попытаться проснуться и прислушаться к безмятежной тишине вокруг, как очередной водоворот вымышленных голосов и событий погружал его в новый, казалось, бесконечный сон. И сначала, в эти недолгие секунды полубодрствования, ему это даже нравились. Все тело пронизывала томная, какая-то тягуче-вязкая усталость и необъяснимая слабость, с коей обычно невероятно энергичный молодой человек был почти незнаком, и теперь, со всей вежливость, на которую только был способен, старался понять и, за неимением выбора, принять это новое ощущение. Он не смог бы точно определить, насколько часто сон отступал, пусть и на ничтожно малое время, позволяя почувствовать осязаемость собственного тела. Кажется, пару раз он даже хотел перевернуться на другой бок, ведь даже во сне это желание настигало его с завидной периодичностью, но всякий раз что-то не давало ему и рукой пошевелить. Одно оставалось неизменным: за каждой такой попыткой через то или иное время обязательно следовал еле слышимый сладковатый запах, который моментально заполнял лёгкие, и все желания вновь отходили куда-то на второй план, замолкая под тугой пеленой. Ему было тихо. Слишком давно не было так тихо. Свалить всё на то, что просто слишком устал, вот только от чего? Свалить на плохую погоду или несносное настроение? Да и стоило ли вообще перед кем-то оправдываться? Если только не перед самим собой, разумеется. Впрочем, на причину было как-то плевать, ведь сколько бы раз он не пытался отрыть её из-под кучи роящихся под ногами мыслей и отголосков воспоминаний, она каждый раз ускользала, стоило только взгляду уцепиться за нужный фрагмент. Пугало, хотя, нет, скорее вгоняло в кромешный ужас, с одной стороны, и казалось ясным, как день, с другой, лишь то, что просыпаться вовсе не хотелось. Ломать гармонию этого небытия было в корне неправильно, пожалуй, подобное действие он мог бы даже назвать абсолютным кощунством и неуважением к его желаниям и правилам морали в целом. Но, как оказалось, разрушать это никто особо и не собирался.***
Три дня. Целых три дня, проведённые в больнице были прокляты Учихой по меньшей мере по тысяче раз каждый. В первую ночь нервное возбуждение подбрасывало его на месте только лишь первые полтора часа, так как накопившаяся усталость, и, чего уж там мелочиться, весьма внушительные ранения давали о себе знать. Он не помнил, как оказался в кровати, не помнил, как заснул и лишь смутно сумел воспроизвести в мыслях весь оставшийся день, который чуть ли не кубарем прокатился мимо него, оставив после себя лишь неприятный осадок от десятка осмотров, процедур и с полсотни проглоченных медикаментов. Голова будто-то бы действительно то и дело норовила расколоться пополам – последствия весьма длительного и в некоторой степени нового применения риннегана, которые до этого времени сдерживал своего рода шок от всего произошедшего за относительно короткий промежуток времени. Правда, стоило отдать персоналу отделения должное: стараниями ниндзя-медиков, через чьи руки прошли сотни раненых, общее состояние Саске улучшалось с весьма завидной быстротой. Такой уровень и близко не сравнится с той, пусть и уютной, но далеко не такой продвинутой больницей, в коей ему пришлось валяться последний раз стараниями… Об Узумаки до сих пор не было никаких известий. Вообще. А ещё ему так и не удалось почувствовать присутствие джинчурики ни ночью, ни с самого утра, ни сейчас, когда на Деревню Скрытого Листа снова опускался мрак. Сказать, что от этого было, мягко говоря, не по себе – ничего не сказать. Конечно, Саске с остервенением пытался вдолбить себе в голову, что всё это от того, что он очень ослаблен после сражения, да ещё и лекарства порядком блокируют любые способности сенсора. Расспрашивать больничный персонал о том, что именно произошло вчера в резиденции Хокаге было бы абсолютно бессмысленно, это и дураку понятно, ведь раз Какаши был так решительно настроен, он явно позаботился о том, чтобы данный инцидент вообще не получил какой-либо огласки даже в узком кругу врачей. Хатаке прекрасно понимал: Саске и пальцем бы не пришлось пошевелить, чтобы вытянуть всю нужную ему информацию практически из любого жителя Конохи. Такой оплошности он, конечно, не допустил бы. Еле слышный хруст стекла почти молниеносно привёл в сознание. От накатившего раздражения Учиха чуть не раздавил стакан, наполненный странным на вкус варевом, которое по идее должно было поспособствовать выздоровлению в самой высокой мере. Теперь он снова связан по рукам и ногам. Обязан играть по всем правилам, не скашивая углы катаной направо и налево, кидая кубики и делая ровно столько шагов, сколько дозволено, иначе снова посадят на цепь, прямо как сразу после войны. Было бы даже забавно, если бы не было настолько противно. Хотя, если подумать, в детстве он был идеальным примером сдержанной покорности, готовым подчиняться любым приказам старшего по званию, ну, почти любым. Правила обычно нарушал Узумаки, за что и получал троекратно, а потом ещё и других втягивал. В те времена эта его развязность и титаническое нежелание следовать правилам бесили до скрежета зубов, вот только у него все эти порывы возникали лишь из благих побуждений, а не из-за собственного эгоизма. Твою же грёбаную мать, Узумаки. Твою же грёбаную мать. Лучше тебе и правда, появиться как можно скорее. Видимо, в этот раз ему всё же придётся играть по чужим правилам. На второй день он почти что уверенно смог прошествовать по длинному, до блеска вылизанному белоснежному коридору без чувства, что пол вот-вот поменяется местами с потолком, заставив парня уйти в крен, чтобы тот, сдавленно охнув, подпёр плечом зеркальную гладь стен. Раны, которые Харуно старалась залечить на скорую руку, по словам его лечащего врача, всё ещё требовали внимания. В какой-то момент Саске даже почувствовал себя ходячей мумией, у которой за километрами бинтов не было видно и малейшего участка кожи. Честно говоря, смысла во всём этом светопреставлении он не видел – раньше само как-то заживало и до сих пор живой, однако, если уж быть до конца честным, сама мысль о том, что вокруг вдруг суетится столько людей, уже казалась сумасбродной. Стыдно было признавать, но Учиха действительно отвык от людей. Отвык от их столь близкого и почти постоянного присутствия, отвык от сотни голосов, то и дело доносившихся с разных сторон, отвык от этого постоянного и, вроде как, даже сроднившегося с самим воздухом тихого гула, создаваемого всеми и никем одновременно. Но важнее было то, что весь этот водоворот общества, от которого он так долго и старательно отгораживался всеми правдами и неправдами, кирпич за кирпичом, выстраивая всё новые и новые стены, практически не раздражал, а если быть точнее – не вгонял в холодный ужас, как некоторое время назад. Саске смотрел, смотрел во все глаза, но за эти два дня так и не смог встретить ни одного взгляда, в котором бы читалась неприкрытая ненависть. Для всех этих людей, облачённых в белые одеяния, он был таким же обычным пациентом, как сотни других, занимающих точно такие же палаты, принимающих такие же лекарства и получающих столько же внимания. Переступив через собственные предрассудки, Учиха впервые за долгое время чувствовал себя… не такой уж и белой вороной? Ближе к вечеру в отделении появилась госпожа «долбаная дура», и Саске, которого всё больше потрясали некоторые изменения в собственном мировоззрении, не без удовольствия подметил, что хоть что-то в этой жизни остаётся постоянным, незыблемым фундаментом, так сказать: она всё ещё его бесит. Причём реакция на неё, как и всегда, была незамедлительной, отточенной до автоматизма. И он даже был готов поклясться, что старался, старался, как мог ничем не выражать своё презрение, но стоило голосу Харуно пропищать где-то в дальнем конце коридора, Учиха машинально закатил глаза. Этот нехитрый жест, конечно же, вызвал немой вопрос в глазах медсестры, дающий ему указания насчёт приёма лекарств – пришлось извиняться и уверять заботливую женщину, что к ней это не имеет ровным счётом никакого отношения. Убеждение в том, что он всё ещё не стал чуть более везучим, пришло к Саске, когда розововолосая перешагнула порог его палаты и остановилась практически у самого выхода, неловко переминаясь с ноги на ногу. На ум моментально пришла абсолютно дурацкая, но такая незаменимая мольба, к которой любил порой прибегать Узумаки: «можно не надо?». Просто её. Просто не надо. – Эм… Ну и как тебе тут? – не найдя темы для разговора лучше, промямлила девушка. Он мог ожидать чего угодно. Чего угодно, блять, но это «как тебе тут?» было явно ударом ниже пояса, причём настолько ниже, что по выражению лица, которое Учиха просто не в силах был сдержать, было сложно понять, настигнет ли её в следующую секунду Аматерасу или же парень просто начнёт плеваться со словами: «чур меня, чур». Однако, заметив явное замешательство в глазах потенциального собеседника, Харуно попыталась исправить ситуацию: – Я говорила с твоим врачом, – торопливо заговорила куноичи, – он сказал, что всё не так плохо, как показалось на первый взгляд, твои раны быстро заживают и… – Когда меня выпишут? – видит бог, он не собирался произносить это вслух, но, чёрт побери, вылетело на автомате, а потому получилось слишком резко. Кажется, Харуно снова была готова шарахнуться от невидимой атаки, но лишь слегка вздрогнула. – Через пару дней, я думаю, – её голос на удивление прозвучал почти спокойно, – может и раньше, если… – Если…? – парень надменно изогнул бровь, смерив Сакура неоднозначным взглядом. – Какаши хочет ещё раз расспросить нас о Проповеднике, и, насколько я поняла, хочет, чтобы мы – о, как же это «мы» резало слух, – присутствовали на допросе, если мы, конечно, согласны. Понятными сразу стали две вещи: во-первых, ещё одно такое «мы» и на одного человека в этом помещении станет меньше, во-вторых, судя по тому, с каким жаром девушка выпалила это, именно эта фраза была изначальной целью её визита. Даже эта идиотка понимала, что их бывший сэнсэй, мягко говоря, темнит. Забывшись, она даже сделала несколько поспешных шагов в сторону Саске, будто боялась, что кто-то ещё может стать свидетелем этого разговора, и, как оказалось, была права, потому что в следующую секунду дверь палаты со стуком ударилась о стену и в помещение вкатилась больничная кресло-коляска: – С дороги, женщина, – провозгласил вновь прибывший, лихо объезжая девушку, которая только и успела сдавленно пискнуть и отскочить в сторону, – привет, сосед! – без тени смущения улыбнулся Сай, припарковавшись вплотную к кровати, где возлегал Учиха. – Совсем ахринел, придурок? – забыв о своей недавней робости, возопила Сакура, приходя в себя. – Тебе кто разрешил тут разъезжать? И у кого ты вообще коляску отжал? В ответ ей художник лишь скептически нахмурился, смерив девушку недовольным взглядом: – Тебе не кажется, что ты генерируешь слишком много, причём замечу, абсолютно бестолковых вопросов для одного больного меня, м-м? – Ты если и больной, – она раздражённо покрутила указательным пальцем у виска, – то только на голову. – От нахлынувшей ярости куноичи тяжело дышала, широко раздувая ноздри, что придавало ей весьма завидное сходство с поросёнком. – Нет, ну ты посмотри, – театрально всплёскивая руками, обратился живописец к Саске, – какова врачиха, инвалидов оскорблять. И ведь ни стыда, ни совести! Кажется, вся эта ситуация с разгневанной Харуно невероятно его забавляла, и на секунду Учиха тоже нашёл в этом свою прелесть: – Определённо, – резонно поддакнул он, что окончательно вогнало Сакуру в ступор и вызвало одобрительный кивок главного агрессора. – А теперь о деле, – внезапно посерьёзнев, проговорил Сай, пока подруга растеряно глотала ртом воздух в поиске подходящих оскорблений для обоих. Как выяснилось, не только Саске предпринимал хоть какие-то попытки узнать о случившемся. Воспользовавшись своими каналами, насколько это было возможно в больничных условиях, Сай смог выяснить, что среди Анбу подобных разговоров не водилось, а это могло значить лишь то, что либо никто из них действительно был не осведомлён, что в принципе маловероятно, либо об этом позаботился Хокаге, сделав информацию совершенно секретной. Сакура же, которая в отличие от наиболее пострадавших членов команды, могла свободно передвигаться, разузнала, что в тот вечер в резиденции было не так уж многолюдно, а в кабинете Хатаке, помимо самого Наруто и Цунаде, которая на их же глазах вошла через дверь, могли присутствовать лишь уже названные Анбу, для которых в пределах Конохи не существовало даже самых условных границ. Но самым странным было то, что ни Сакура, ни Саске, ни даже Сай со своей вечной холодной рассудительностью, не могли гарантировать, что тогда за той дверью действительно случилось что-то из ряда вон и во всех этих расследованиях есть хоть какой-то смысл, но ведь что-то же заставило каждого из них прокручивать эти события в памяти вновь и вновь, что-то ведь подталкивало их пытаться найти ответы. Возможно, всё потому что каждый чувствовал себя по-своему виноватым в том… да в принципе во всем, что происходило последние дни? Потому что каждый чувствовал ответственность за то, что со своей стороны обязан был предотвратить? И в этот раз «победа» могла называться таковой лишь на словах. Они проиграли, провалились, причём вдребезги. Каждый в своей маленькой борьбе. Проповедник…, хотя нет, скорее они сами разбили друг друга в пух и прах. А дальше-то что? На следующий день Сай решил, устроив нешуточный скандал, вероятно, научился у джинчурики девятихвостого, переехать в палату Учихи, посчитав, что одиночество вряд ли пойдёт на пользу вечно угрюмому новичку, а для художника Саске был никем иным, как совершенно новым лицом, ведь раньше они толком и не разговаривали. Нельзя сказать точно, но что-то в нём напоминало бывшему Анбу его самого до знакомства с Наруто и Сакурой, до той самой миссии, виновником которой был, опять же, Учиха. Многие вещи в общении людей казались ему странными, а некоторые и вообще ненужными, но ведь на самом деле всё не так. Да, люди странные, непонятные, зачастую необъяснимые создания, но они нужны друг другу. «Людям нужны люди» – эту фразу Сай вычитал в одной из десятка своих книг по психологии, и тогда она казалась абсолютным бредом, красивым словцом для пущего эффекта, чем-то настолько нереальным и неправдоподобным, что даже тошнило, но почему-то сейчас она звучала совершенно иначе. Сейчас в ней был смысл. А ещё ему до безумия было интересно узнать, что такого особенного скрывалось в Учихе. Что именно заставило такого миролюбивого и буквально излучающего свет человека, как Узумаки выделить для этого сгустка мрака особое место среди приближённых к нему лиц. Почти весь день они обсуждали предстоящую встречу с Хокаге и все возможные варианты развития событий. В отсутствие Сакуры Учиха был куда более словоохотлив, что, пожалуй, неудивительно, учитывая всё, чему Сай был свидетелем, однако художника не оставляла мысль, что эта неприязнь к Харуно имела место не первый год, но спросить он так и не решился. Пока. Слишком уж сильно Саске морщился каждый раз, когда собеседник в очередной раз упоминал «долбаную дуру» и никак иначе. Как ни странно, но парень, удостоившийся чести занять его место в команде, за несколько часов не вызвал у Саске и половины такого количества отрицательных эмоций, сколько вызывала Харуно за пять минут. Правда порой его прямолинейность, откровенно говоря, била под дых, как и рассказывал Узумаки. Парень несколько раз умудрился высказать Учихе всё, что о нём думает, не получив при этом по роже, так как его аргументы были вполне конструктивными, с чем Саске спорить не мог. Но при всём этом именно эта откровенность даже располагала: художник не смотрел искоса, не подыскивал нужные, приторно вежливые выражения, мысленно презирая его. С Саем было, хм… просто? Возможно, распорядись судьба иначе, они бы даже смогли подружиться ещё в детстве. Спокойный характер художника вполне соответствовал вкусам Учихи, ну, кроме редких исключений, разумеется. Но, с другой стороны, в иной ситуации они могли даже не встретиться, ведь Сай с самого детства принадлежал Корню. Абсолютно всё могло быть иначе, но тогда бы они не имели того, что есть сейчас. Каждое действие и каждый выбор необратимо влекли за собой цепочку других событий. Никаких «если бы…», верно? – Ты ведёшь себя иначе, – неожиданно заявил Сай, за что тут же словил надменно-хищный взгляд, мигом превративший наиболее сговорчивую версию Саске в максимально саркастичную. Однако художника, похоже, такие перемены не пугали, а даже наоборот, забавляли: – Он – единственное, что тебя волнует, да? Саске ткнули носом в то, в чём он сам временами боялся себе признаться. Просто замечательно. Нет, всё же Саю определённо рано или поздно любой захочет хорошенько врезать между глаз, а потом ещё в живот. Раза три. Коленом. Никто не смеет заставать Учиху врасплох, никто не смеет ставить себя выше, считать, будто что-то о нём знает, никто, кроме Узумаки, не имеет права лезть к нему в голову. Никто. Но врать этому парню, кажется, было бессмысленно. Он давно знал ответ на свой вопрос. – Да, – легко и неожиданно для самого себя, выдал Учиха, без тени агрессии. Несколько секунд художник внимательно всматривался в лицо парня напротив, будто пытаясь найти подтверждение его словам, а затем, кажется, оставшись довольным результатом, кивнул: – Не знаю, как там дальше выйдет, но, думаю, мы могли бы стать друзьями. – Ты хренов псих, тебе не говорили? – не удержавшись, хохотнул Саске. Умеет же Узумаки выбирать друзей себе под стать. Абсолютно у всех явно имеются определённые проблемы с головой, хотя, кому-кому, но не Учихе их осуждать.***
Страха не было, но волнение, которое Учиха так не привык испытывать, накрыло с головой, стоило только сойти с последней ступеньки, ведущий на этаж, где держали Проповедника. Упрятали его на совесть, нечего сказать. Конечно, после подземелий Орочимару Саске чувствовал себя почти как дома в любых подобных учреждениях, но здешний масштаб действительно поражал. Обычно всех заключённых содержали в башне, но, как оказалось, для наиболее непредсказуемых экземпляров были предусмотрены иные меры. Винтовая лестница струилась в самом центре гигантского колодца, в стенах которого через каждые несколько метров таились россыпи сюрикенов и игл различного калибра. Даже железные ступеньки каждую секунду грозились подбросить любого на воздух: шероховатая поверхность была полностью испещрена тысячами печатей, готовых к активации. Один тот факт, что этот человек мог заставить любого действовать в его интересах, сам по себе внушал неподдельный страх, поэтому к охране нового заключённого были допущены только самые психологически стойкие шиноби, имеющие большой опыт в данной сфере, проще говоря, такие, как Сай. Они тяжело поддавались различного рода воздействиям на нервную систему, поэтому даже с помощью шарингана было не всегда просто накладывать на них гендзюцу. К слову, за одним из таких шиноби вот уже несколько минут приходилось следовать и Саске. Высокий мужчина с широкими плечами смотрелся довольно грузно, особенно в обстановке тесных и мрачных коридоров, однако двигался он достаточно проворно и легко, так что порой приходилось даже прибавлять шаг, чтобы успевать за ним. Когда они, наконец, прибыли к месту назначения, мужчина, загородив собой тяжёлую дверь, принялся вбивать код доступа на миниатюрной сенсорной панели, а затем сканировать отпечатки пальцев. Топтавшийся сзади Сай лишь неоднозначно присвистнул, то ли восхищаясь подобной системой защиты, то ли, наоборот высмеивал такой подход. Члены Корня всегда скептически относились к другим «правоохранительным» организациям, а привычки искоренить не так просто, как одно из отделений Анбу. Яркий свет неприятно ударил по глазам, стоило провожатому справиться с охранной системой. Длинный коридор, отделанный металлическими панелями, привёл молодых людей в квадратное помещение, полупрозрачные стены которого позволяли наблюдать за всем, что происходило в допросной: Хокаге ожидал их, небрежно опираясь бедром о железный стол, на котором тонким слоем распластались фотографии бесчисленных жертв. К бесконечной радости Учихи и некоторому облегчению Сая, Харуно присутствовать на допросе запретили. Позже Хатаке сообщил, что уже провёл беседу с ней утром и по её итогам решил, что присутствие девушки здесь не настолько необходимо, чтобы подвергать её, да и окружающих в целом какому-либо риску. Разговор с Сакурой, как и ожидалось, был тяжёлым. Находясь на посту Хокаге, он не имел права отдаваться личным мотивам, но предпринять что-либо пока тоже не решался. С одной стороны, у Сакуры было достаточно поводов, чтобы сто раз невзлюбить Учиху, но и тот всё ещё был для Какаши бывшим учеником. В конце концов, девушка нарушила прямой приказ каге, что остаться безнаказанным просто не может. Эти «дети» однозначно заставят его попрощаться со своей шевелюрой раньше времени. После допроса Хатаке предложил парням по очереди пройти в отдельный кабинет для личной беседы с ними в таком порядке, чтобы нервная система осталась цела, а между морально тяжёлым мероприятием и не менее тяжёлым Учихой шёл спокойный и сдержанный Сай. Какаши не знал парня настолько же близко, как остальных, но иногда диву давался, как этот на первый взгляд вполне себе уравновешенный шиноби, практически сходу смог ужиться с Узумаки и даже стать одним из его лучших друзей. В очередной раз самую рациональную и подробную информацию обо всём случившемся удалось получить именно от бывшего Анбу, который без тени сомнений лепил всю праву в лоб, чем, возможно, весьма облегчил беседу с последним членом команды, оказавшись, к удивлению Хатаке, целиком и полностью на его стороне. Когда очередь дошла до Саске, Хокаге не был уверен, с чего бы следовало начать разговор, а потому тщательный разбор техник Проповедника, о которых удалось получить чуть больше сведений, помог обоим слегка привыкнуть к обществу друг друга. – Так вот, о чём я, – как бы замявшись, продолжил Хатаке, – вчера прошло большое собрание, посвящённое в частности твоей ситуации, – в тёмных глазах проскользнуло по-детски нескрываемое нетерпение. – Не буду ходить вокруг да около, скажу лишь, что конфликт, возникшей между деревнями во время вашей миссии, улажен, а нападавшие на вас шиноби отбудут своё наказание в Стране Железа. И, да, мне безумно жаль… – Не стоит, – силясь не сказать больше, бросил Саске. – Я должен был это предвидеть, – будто в забытье продолжал Хатаке, – так что я действительно виноват перед тобой. – Какаши, я Вас умоляю, – процедил сквозь зубы парень, тщательно выговаривая каждое слово, в надежде на то, что сэнсэй наконец осознает, насколько ему плевать на эти сопли, – хотя бы при мне не делайте вид, будто не знаете, что меня пытаются убить с завидной периодичностью, – почти что нехотя добавил Учиха. Такая нужная и такая обыденная желчь, которой обычно ему удавалось искусно пропитывать каждое сказанное слово, какого-то хера отказывалась лезть наружу с той самой ночи. С того самого момента, когда он и ещё трое придурков скулили у долбанного кабинета долбанного Хокаге, как слюнявые и беспомощные щенки, не имеющие возможности ослушаться приказа. До боли сжимая челюсти, Учиха убеждал себя в том, что всё это ради Наруто. Все эти подчинения, все это послушание и готовность плясать под дудку Хатке – всё это ради Наруто, но, блять, разве не должен он был ради этого же Наруто наплевать на всё эти условности? Наплевать на всех и вся, разнести треклятую резиденцию до основания, чтобы просто быть рядом. Тогда он посчитал, что у Узумаки и без него полно проблем, но, чёрт, легче от этого нихера не становилось. – Меня больше другое вол…, – начал было Саске, на секунду забыв, что теперь он играет роль очередной псины Хокаге, которая готова прыгать перед ним на задних лапках, лишь бы ей дали новую косточку, но ему тут же снисходительно напомнили об этом, бесцеремонно перебив на полуслове: – Ладно. А теперь, что касается конкретно тебя. Благодаря эффективному содействию в поимке этого маньяка и ввиду всего произошедшего, тебе разрешено полноценно восстановиться в роли шиноби Конохи. Помнится, перед началом вашей миссии ты дал своё согласие, – воодушевлённо продолжил Какаши, чуть ли не хлопая в ладоши. По всей видимости, Хокаге действительно не предвидел такого поворота событий, и теперь сжирал себя изнутри, но покажите мне среди нас человека, который бы не занимался самобичеванием. Встаньте в очередь, сэнсэй, или просто идите к чёрту. – С одной стороны, всё случившее нельзя назвать иначе, как «кромешный ужас», но, с другой, это помогло нам получить новое начало, не думаешь? Ты можешь начать всё заново здесь, с нами. «С нами?» Если бы Учиха не находился сейчас в сотне метров под землёй в самом охраняемом месте Конохагакурэ, где его в любую секунду могли затолкать в соседнюю с Проповедником камеру ввиду неадекватного поведения, он бы искренне рассмеялся, а возможно бы и упал со стула, на котором монотонно раскачивался. С какими. Нахер. Вами? – Что скажешь? – не унимался Хокаге, будто в распорядке его сегодняшнего дня ещё вчера было жирно обведено «словить кирин от Саске». – А смысл-то есть? – не выдержал Учиха, подавшись вперёд настолько, что торчащие ёжиком и отливающие платиной пряди волос Какаши почти коснулись его лба. Юлить и пытаться зайти издалека не было никакого смысла, да и запас терпения уже давно подходил к концу. – Где лисёныш, Какаши? – сощурившись, как дикая кошка перед прыжком, прошипел Учиха. Кончено, всё это время Хатаке ждал этого вопроса, потому что… Потому что иначе и быть не могло. Ты ведь мой чёртов подарок на день рождения. На лице мужчины не дрогнул и мускул, однако лёд в тёмных глазах на мгновение растаял. Он устало выдохнул, будто собираясь с мыслями, а может и силами, чтобы случайно не врезать заносчивому парню, а затем в упор уставился на собеседника. – Есть. Смысл есть. Для тебя – многозначительно изогнув брови, – в особенности. Как ни странно, но эти слова произвели должный эффект. Почему-то им хотелось верить, хотя, пожалуй, сейчас он был готов поверить во всё, что было связано с Узумаки. Именно поэтому Учиха отстранённо откинулся на спинку стула и привычным жестом склонил голову вбок, демонстрируя готовность выслушать бывшего сэнсэя. Рикудо тому свидетель – Какаши был почти счастлив, ведь выносить давление, которое порой буквально излучал Саске, было непросто даже для него. – Я не хочу читать тебе стариковские лекции, – виновато почесав затылок, начал Хатаке, – да и ни к чему они. Будто в подтверждение слов мужчины Учиха насмешливо фыркнул. – Просто знаешь, Сакура давно заняла своё место в этом мире, хоть и отчибучила на славу, не спорю, – искренне закатил глаза Какаши, – но не об этом сейчас, – тут же поспешил отмахнуться он. – Ты, я надеюсь, – с нажимом добавил он, – вот-вот займёшь своё, а Наруто… У него свой путь, своя роль, и, пойми, именно поэтому всё, что я делаю сейчас так необходимо. – По всей видимости, эти слова не были отрепетированной речью или фразами, брошенными наотмашь. Прямо сейчас Хатаке проживал всё это, на ходу обдумывал и пытался заключить всё то, что действительно чувствовал, в паре предложений. Сколько себя помнил, Какаши почти всю жизнь был вынужден закрываться в себе, потому что другого выбора просто не было. Он бы сломался. Сломался после смерти отца, сломался после «смерти» Обито, которого только-только начал считать другом, которому можно довериться. Сломался после убийства Рин, из-за которого трясущиеся ладони часами не хотели отмываться, и, казалось, не отмоются никогда. Позднее не стало и сэнсэя, который так старательно заставлял его верить в лучшее каждый раз. А затем была пустота. Служба в Анбу и кровь, которую он так ненавидел, но которая сопровождала его большую часть жизни. И даже после ухода из Анбу, легче не становилось вплоть до того момента, пока под его руководство не попали ребёнок погибшего сэнсэя и в один миг осиротевший брат бывшего напарника. Эти дети дали ему второй шанс на то, чтобы иметь возможность и желание улыбнуться без сдавливающих изнутри сожаления и скорби. Как и говорил когда-то Наруто, они стали для него семьёй. Глубоко погрузившись в свои мысли, глава деревни машинально подпёр кулаком щёку, казалось, забыв о присутствии парня, которого он в действительности собирался завербовать. Не часто Саске доводилось видеть сэнсэя таким… искренним? Живым. – Знаешь, я смотрю на него, – после минутной паузы снова заговорил Какаши, – и больше не вижу в нём ни своего ученика, ни многообещающего шиноби, ни даже героя войны, будь он не ладен. – И кого же? Кого же Вы видите? – нехотя продемонстрировал свою заинтересованность в разговоре Учиха. – Нанадайме Хокаге.
