Хайль Гидра!

Да, можно улыбаться, улыбаться — и быть мерзавцем. Безжалостным, коварным. «О дивный новый мир», Олдос Хаксли

      — У тебя нет выбора.       Брок ненавидел редкие боевые выезды. Слишком много шума. Слишком часто стреляют. Слишком открыто для наёмного убийцы, привыкшего работать чище и быстрее.       Что-то больно застряло под грудью: то ли чья-то пуля, то ли осколок гранаты, Брок и сам ещё не понял. Он попытался встать. Бывало и похуже. Недавно он сам рассказывал выдохшимся новичкам, как выполнял задание с застрявшим в ноге обломком ножа.       Брок перевернулся на спину и закрыл глаза. В грязи около него слишком много отпечатков ног, повалившихся стонущих тел и брошенных оружий — чёрт бы побрал эти боевые выезды. Трескучий грохот выстрелов растворялся в клубке собственных бессвязных мыслей: больно, противно и даже немного страшно, что всё должно закончиться вот так. Что Гидра про него даже не вспомнит.       — Рамлоу, встать!       Громкий охрипший голос заглушил мерное стрекотание кузнечиков-автоматов. Брок зажмурился.       — Я сказал встать, Рамлоу! — огромные костистые руки подхватили его с двух сторон и рывком подтянули вверх.       Командир не давал приказ отдыхать.       — У тебя нет выбора.       Брок ненавидел допросы — хуже, чем на детекторе лжи. Там хотя бы есть шанс соврать. Ему казалось, что Гидра должна доверять своим агентам: по крайней мере, старшим. По крайней мере, подающим надежду. По крайней мере, тем, кто уже месяц работает с Пирсом в каких-то его секретных операциях.       — Помнишь свою семью, Рамлоу? Друзей?       — Плохо.       — Что помнишь?       — Что радовался, когда ушёл.       — Есть дети?       — Не знаю.       Брок видел, что было с теми, кто называл имена — их отправляли устранять воспоминания. Рамлоу был уверен: всего лишь потому, что так легче. Потому, что это закаляет характер.       Потому, что тогда и умирать будет не жалко.       Может быть, где-нибудь на пыльных улицах Нью-Йорка и правда гуляли повзрослевшие последствия его нанюхавшейся беспорядком молодости. Может быть, они даже жили так же, как Брок в своё время: с потрёпанной жизнью и мужчинами матерью и надеждой на то, что когда-нибудь загадочный отец всё-таки вернётся.       Брок усмехнулся: если это так, им несказанно повезло, что «папа» даже не догадывается об их существовании. Хотя на их месте Рамлоу выбрал бы выстрел в висок.       — У тебя нет выбора.       Брок помнит об этом всегда, на каждом задании: даже когда красивая девушка бросается к нему в ноги и, заламывая дрожащие пальцы, тянет за штанину. Он терпеть не может плачущих женщин с их опухшими красными лицами и криво изломанными ртами. Насмотрелся ещё до Гидры.       — Пожалуйста, я всё, что угодно сделаю, только не стреляйте в него! — она закрыла лицо руками. — Хотите меня? Хотите деньги? Всё, что хотите, только умоляю вас!..       Брок тряхнул ногой и отошёл в сторону. Перезарядил пистолет. Прямо перед ним, жмуря глаза и сдерживая стыдную дрожь в нижней части лица, сидел парень с расшибленным подбородком и посиневшим глазом.       — Слышь, это кто, девушка твоя или сестра? — Брок равнодушно усмехнулся. — Скажи, чтоб успокоилась, а то её тоже заденет.       — … пожалуйста, прошу, не его, лучше меня, я могу заплатить, я могу…       У Брока нет приказа выбирать, кого убить, а кого помиловать: у него есть приказ избавиться от парня.       — Всё, заткнитесь оба.       Два выстрела.       У него нет выбора. У него есть порядок, который познаётся через боль. Хайль Гидра.

***

      — Разрешите войти?       — Заходи, Рамлоу.       Стеклянные стены. Кипа исписанных отчётов на столе. Несколько мерцающих сиреневых экранов компьютеров.       Александр Пирс поднялся со стула, шепнул заветные «Хайль Гидра» Броку прямо в ухо, с улыбкой указал на свободное место и сел обратно.       — Я доволен твоей работой.       Брок улыбнулся:       — Как себя чувствует Капитан? — усмехнулся он, закидывая ногу на ногу и разминая затёкшие плечи. — Ему понравилось в Гидре?       — Самочувствие Капитана — не твоя забота, Рамлоу, — беззлобно отозвался Пирс, откладывая почерневшую от убористого острого почерка копну отчётов в сторону. — Ты неплохо справился с Зимним Солдатом, даже жалко снова стирать его. Хорошо.       — Рад слышать.       Александр развернул к Броку один из экранов и победно улыбнулся.       — Посмотри, — какая-то похожая на перепуганную куропатку женщина с новостных каналов взволнованно рассказывала о трагичной смерти миллионера Тони Старка в битве с неопознанным террористом: Пирс рассмеялся. По экрану расползлись фотографии жёлто-красного костюма и довольного улыбающегося лица, не прикрытого маской. — Вчера выражал Фьюри соболезнования. Страна потеряла своего героя.       — Да уж, — Брок довольно сложил руки на груди. — Разрешите вернуться к привычным обязанностям?       — Что, соскучился по грязной работе?       — Надоело ходить в клоунской форме Щ.И.Т.а.       — Снимешь, как только доведёшь своё задание до конца. Ты ещё не закончил, — Пирс многозначительно кивнул. — Этот Гельмут Земо… он ведь видел Зимнего Солдата? И видел, как твои ребята забирали Капитана к нам на базу?       Брок недоверчиво нахмурился:       — Да.       — Сейчас не лучшие времена, чтобы оставлять свидетелей. Разберись с этим.       — Вы имеете в виду убрать его?       — Не ожидал от тебя подобных вопросов. Старшему агенту требуется пояснение к заданиям?       — Я думал… — Брок осёкся. — Я хотел сказать, что полковник Земо может быть стратегически полезен Гидре в дальнейшем. Он не представляет для нас никакой опасности, но может сослужить неплохую службу. Прямо как в этот раз.       Пирс причмокнул губами, подошёл к окну и сложил руки за спиной.       — Я могу отдать это задание кому-нибудь другому, Рамлоу. Вы свободны.       «Твою мать».       — Нет, я просто забыл про порядок. Я сам всё сделаю. Хайль Гидра.

***

      Гельмуту почти не снились сны; но в тех, которые разрастались тернистыми кустами кошмаров, он всегда видел себя разбитым, с малиновыми от неблестящих в темноте слёз глазами.       Сон не хотел слушаться, растекаясь в причудливые сбивчивые мысли. Его густой туман забытья разрывали то шипения проезжающих мимо машин, то неожиданно громкие лязганья соседских дверей.       Гельмуту казалось, что он, неожиданно ссутулившийся и замёрзший от пронизывающего до костей сквозняка (похоже, на яву забыл закрыть окно) идёт по тёмному коридору, беспомощно опираясь локтями то на одну, то на другую сдавливающую стену. Со всех сторон больно бил шум.       Белая вспышка оцарапала глаза. Гельмут зажмурился и закрыл лицо ладонью. Между тесными режущими лучами он разглядел белеющий маленький силуэт, оглядывающийся по сторонам и от волнения погрызывающий свой указательный палец.       Он узнает этот силуэт из тысячи.       Он помнит эту хрупкую фигурку в голубых пелёнках на его первом дне рождении, в чёрных шортиках на выступлении в первом классе, в строгом взрослом костюме в гробу. Гельмут выдохнул. Ноги путались в вязком смоляном полу, язык беспомощно прирос к горлу — но он видел: силуэт повернулся к нему.       Секунда. Две. Уже десять, он всё ещё бежит — уже совсем близко.       Гельмут почувствовал, как всё у него в груди загорается ледяным царапающим огнём. Он отдал бы всё на свете, чтобы остановить время. Он надеялся, что умер — и теперь в Раю, вечно держит в дрожащих руках своего ребёнка, а он молчит и смотрит на него померкшими улыбающимися глазами.       У Гельмута не получилось крикнуть. Он упал коленями на смолистый пол, двумя руками обхватил небольшое хрупкое тельце и прижал его к груди так сильно, что внутри что-то неприятно закололо.       — Папа, а ты теперь правда как настоящий супер-герой? А ты пригласишь Железного Человека к нам в гости?       — Я так скучал, Карл… — Гельмут заглянул сыну в лицо — сердце больно укололо. По нему уродливыми швами переплетались белые синяки, ввалившиеся внутрь ссадины от камней и мусора, расцарапанные щёки и надутый синевой глаз. Но Карл снова здесь — всё ещё его самый красивый мальчик в мире.       — Пап, а я так боялся без тебя, когда дом сломался и…       — Больше ведь не страшно, правда? — Гельмут улыбнулся и поцеловал сына в изрезанную щёку. Он прошёл много: но никогда не сможет слушать, как Карл звал папу, пока потолок сыпался ему на грудь. — Я с тобой. Я тебя ото всех спасу.       Карл крепче прижался к его дрожащим рукам.       Где-то совсем рядом зашелестела чья-то пышная юбка: Гельмут поднял голову. Низко опустив изломанный подбородок и крепко обняв себя похудевшими белыми руками, в нескольких шагах стояла женщина с плачущими глазами.       Гельмут с трудом выбрался из липкой вязи несуществующего пола и в несколько шагов, крепко сжимая Карла на руках, добрался до измученный белой фигурки своей жены.       Не хотелось моргать. Не хотелось дышать. Стоит только шевельнуть пальцем — и всё это разрушится, как карточный домик: и устало гладящая его по плечу жена, и Карл, обнимающий за руку.       Гельмут упал влажным лицом к её шее. Плечи предательски пробило мелкой дрожью. Он чувствовал каждый её вдох, каждое движение — ещё чуть-чуть, и это окажется правдой, а тот ужасный год, те раздавленные камнем тела — самым худшим ночным кошмаром.       Она покачала головой.       — Ты ведь обещал мне, Гельмут…       — Да, — он крепко поцеловал её в уголок губ. — Да-да-да, я обещал, — он чувствовал, как её шея покрылась мурашками, как она устало гладит его по пальцам с обручальным кольцом и позволяет целовать себя в щёки, в лоб, в ладони. — Я сделал. Для тебя, для папы, для Карла — для нас всех.       — Нет, Гельмут, — она взяла его за руку и покачала головой. — Ты обещал мне никогда не становиться таким, как твой отец.       — Что?.. нет, я…       — Помнишь? Ты говорил, что не будешь продолжать его дела.       Гельмут сильнее сжал её руку.       — Это ради вас. Где папа? Я так долго ждал, я так скучал, я хочу, чтобы он был здесь, ты слышишь? Вместе с нами. Понимаешь? — Земо почувствовал, как предательски защипало глаза: он вытер горячее лицо ладонью. — Я ведь заслужил вас, хотя бы ненадолго!       — Карл, нам пора. Поцелуй папу.       — Ещё рано, — Гельмут крепче сжал в ладони её руку. — Побудьте ещё немного, я ведь столько сделал! Вы придёте ещё? Обещайте, что придёте ещё! Карл, ты слышишь? Приведёшь маму, дедушку… ведь да?       Собственные недожёванные крики перебил оглушительный гудок машины. Гельмут попытался удержать туман сна, всматриваясь в сворачивающие к белому свету две фигуры, надрываясь крикнуть ещё что-то, сделать хоть шаг им навстречу.       Гельмут открыл глаза. За окном темно. Ещё совсем ночь.

***

      Гельмут задерживался уже на полчаса. Что-то внутри Брока надеялось, что полковник давным-давно решил всё бросить и сейчас уже разбирал своё семейное барахло в Германии, раз за разом пересматривая выпуск новостей с сожалениями о смерти Железного Человека.       Брок достал из кобуры пистолет и сел на стул. Когда он только пришёл в Гидру, подержать в руках оружие и иметь возможность вышибить себе мозги было пределом его мечтаний.       Скорее всего, это самая безболезненная смерть, на которую он может рассчитывать.       «Хайль Гидра» — лучше всякого обезболивающего.       Брок нервно выдохнул и раздражённо бросил пистолет в полку так, чтобы было удобнее достать: потянуться за новым стаканом и…       Негромкий стук в дверь перерезал устало переворачивающиеся мысли Брока. Он открыл — чёрт бы тебя побрал, Гельмут, лучше бы дома сидел.       — Привет.       — Привет.       Гельмут обнял Брока за плечи и негромко выдохнул.       — Заходи, полковник. Я думал, ты будешь в хорошем настроении. Поверь мне, Кэп ещё позавидует Старку, если ты переживаешь, что он всё ещё жив.       — Да нет, в этом я не сомневаюсь, — Гельмут улыбнулся и прошёл за Броком в сторону кухни. — Просто не выспался. Снились какие-то кошмары.       — Ну, а чего ты ожидал после такого… насыщенного дня. Хочешь выпить?       — Не откажусь.       — Ну, давай, полковник, — Брок усмехнулся и уселся на стуле напротив, разливая по двум стаканам медовый алкогольный свет, — рассказывай, какие планы на будущее.       — Хотелось бы мне знать, — негромко рассмеялся Гельмут, с глухим звоном ударяясь стаканом о стакан. — До сих пор не могу поверить, что всё закончилось. Хочу съездить на кладбище, в Германию. А потом подумаю. Не хочешь поехать вместе?       — Слушай, если бы у меня был выбор, то хоть сегодня, — Брок беззлобно улыбнулся. Что-то внутри нервно дрожало. — Я думаю над заданием директора, поэтому пока не знаю, что будет дальше.       — Ого, так вам теперь разрешают думать? — Гельмут дружески фыркнул. — Прости, я шучу.       «Ты оставляешь мне всё меньше шансов».       — Ага, правда не без последствий, — Брок допил. — Посмотрим, короче. Пока ничего не знаю.       — Ну, да… — Земо устало улыбнулся. — Кстати, забыл рассказать, — он нагнулся к стоящей под ногами старой сумке. Брок успел понадеяться, что там пистолет и всё закончится прямо сейчас. Гельмут достал кусок старой фиолетовой тряпки с несколькими бросающимися в глаза пятнами и двумя дырками: то ли для глаз, то ли от неряшливости. — Смотри, — Гельмут натянул тряпку на голову. — Как, по-твоему, мне идёт?       — Неа. Снимай давай, ты похож на носок.       Гельмут, посмеиваясь не слишком весёлым для победителя смехом, снял маску и бросил её на стол.       — Это папина. Нашёл ещё давно, вместе с блокнотом. Всё никак не решался примерить. Не идёт, значит, да?       — Ну, не то, чтобы я эксперт моды, но без неё получше будет, — так же весело подхватил Брок. — А, так это ты теперь, получается, больше не полковник? Как правильно, барон?       — Да нет, для тебя всё ещё полковник.       — А, ну спасибо за честь.       Гельмут сделал ещё несколько коротких глотков и поморщился: гораздо лучше было бы не размениваться на стаканы и выпить сразу столько, чтобы проспать несколько дней подряд.       — Слушай, Брок, давно хотел сказать тебе спасибо…       — Ты говорил.       — … да дослушай. Я имею в виду, спасибо не только за Железного Человека, и Кэпа, и вот это всё… спасибо, что поддержал.       — Да брось, я был уверен, что ты до последнего не станешь мне доверять. После того, как узнал, на кого я работаю.       — Я тоже так думал, — Гельмут усмехнулся. — Я с самого начала решил, что терять всё равно нечего. Надо рискнуть.       — А сейчас есть, что терять?       — Пока сам не понял. Надеюсь, что есть.       Брок вздохнул. Он бы предложил Гельмуту посмотреть, сколько вокруг женщин, желающих уехать в Германию с каким-нибудь симпатичным полковником — но не решился. Не хватало ещё получить по лицу в последний день.       — Ладно уж, — Брок раздражённо щёлкнул костяшками пальцев. — Тебе тоже спасибо. Оказывается, быть живым человеком не так уж и плохо. По крайней мере, будет, что вспомнить.       Рука Гельмута сжала его ладонь. Брок несколько раз хлопнул полковника по плечу.       — Ладно. Хватит уже. Давай воды налью, — Рамлоу открыл ящик за спиной полковника.       Хайль Гидра. Хайль Гидра. Хайль Гидра.       Глубокий вдох, как перед самым первым заданием — чтобы восстановить сбитое дыхание — и резкий, едва слышный выдох. Говорят, помогает сосредоточиться.       Ни черта не помогает.       Порядок познаётся через боль — это звучит куда громче, чем «было неплохо».       — Полковник, спасибо ещё раз.       Брок всегда знал — лучше целиться в голову — в висок или в затылок — чтобы было быстро и не так больно.       Чтобы Гельмут даже не успел почувствовать.       — Хайль Гидра.