Couple of Twins

[mono - cyclone]

Не прекращая попыток облегчить свое существование, Мишель вернулась к старой жизни со старыми связями, накопленными за годы обучения в школе. Благодаря списку контактов на втором телефоне она могла попасть, куда ей только захочется в любое время дня, и это работало каждый раз. Вместо поездки по городу на своей машине с Карлой на пассажирском сидении, она говорила пункт назначения таксисту, и тот за ее деньги отвозил ее в нужное ей место. Поездок с Карлой в общем стало меньше, ведь Мишель не горела желанием показывать той сторону своей жизни, в которой мало что следовало закону, и могло бы навредить Карле. Сокращение общения Карлы и Мишель, заставляло Карлу переживать, потому что она не понимала, в чем причина отказов Мишель от поздних поездок по городу. «У меня дела» слышала Карла каждый раз и ничего более. Прогуливаясь в одиночестве по кампусу университета перед сном, Карла не раз видела, как Мишель, не осматриваясь по сторонам, быстрым шагом уходила за ворота. Количество удовольствия от поездки, которое было меньше из-за того, что за рулем была не она, Мишель компенсировала алкоголем в шотах на столе перед ней, и она не жаловалась на это. Она не жаловалась, когда в специальных ложах в клубе на ее зеленых купюрах оставался порошок белого цвета, а капли спиртного проливались, когда с характерным звуком она ставила стеклянный стаканчик на стол. Ей не было плохо, когда на коже её шеи оставался отпечаток помады какой-то девушки, а в ее волнистые волосы зарывались пальцы той же персоны. Она не жаловалась, мешая разные вещества или смешивая разный алкоголь, делая своё тело еще более ватным, и заглушая боль. Мишель пользовалась всем, чем могла, к чему у нее был открыт доступ. Скрывать свои похождения на выходных у нее успешно получалось, ведь она не забывала стряхнуть все следы со своей кредитной карты, а следы на теле она смывала в душе в комнате в общежитии, пока Лорен видела сны после домашней работы. Способ Мишель спасать саму себя от себя же не был долгосрочным, и не мог помочь ей в полной мере. Это только сильнее убивало ее, потому что она не знала, что она еще может сделать, чтобы не чувствовать себя так тошно. Лорен не могла не заметить того, что какие-то вещи начали меняться, и это пугало ее. Первым делом она решила проверить количество таблеток Мишель в пузырьке, и все ее опасения подтвердились. Глупой ошибкой Мишель было не прикасаться к таблеткам: она даже не выбрасывала их, чтобы создать видимость того, что она их принимает. Это заставило Лорен бить тревогу.  Открытый пузырек антидепрессантов лежал на столе, пока она стояла, облокотившись на столешницу, ожидая возвращения Мишель.  То, что таблеток не становилось меньше, значило, что Мишель лгала, и это пугало Лорен, не знавшую, как много было вранья, больше всего. Лорен допускала, что Мишель могла говорить ложь не первый месяц. Это значило бы, что все их доверие, которое строилось годами, будет просто разрушено. Думая об этом, Лорен была уверена, что у Мишель были причины умалчивать о своем реальном состоянии. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Это сильно давило на Лорен. Хурэги всегда были честны друг с другом, это сложилось с самого детства. Они всегда защищали друг друга, обращались за помощью друг к другу, и каждая знала, что вместе они смогут справиться абсолютно со всем, но что-то пошло не так, и Мишель не рассказывала Лорен ничего. Серьезного разговора было не избежать, как думала Лорен, пока ждала прихода Мишель. Им нужно было поговорить, но Лорен не знала подходящих слов, и в ее голове не было никакой картины предстоящего. Она словно падала в огромную неизвестность, прожигая минуты в одной позе на кухне их комнаты. Надежда, что она сможет сама справиться с проблемами Мишель, была в голове Лорен. Ей не хотелось обращаться к их родителям или к психологу Мишель, потому что ничего хорошего из этого точно не вышло бы, ведь она не могла забыть, как она, когда сестры Хурэги были чуть младше, слышала гневные крики родителей, говорящие о ненормальности Мишель, за соседней стеной в их квартире. Это только увеличивало натиск мыслей в голове Мишель об ее ничтожности, ведь хорошие дети не заставляют родителей кричать друг на друга, и ей всегда было жаль, что она не была хорошим ребенком для своих родителей. Чем больше минут прожигала Лорен, стоя на кухне, тем больше она начинала беспокоиться, потому что Мишель должна была уже вернуться. Справиться со всем этим всегда помогала Лорен, которая в сложных ситуациях была рядом, несмотря ни на что. В голове Лорен не было никаких логичных мыслей по поводу такого поведения ее сестры; она не могла понять, почему в этот раз Мишель взвалила все только на свои плечи, даже не поговорив с Лорен. Мишель вернулась в комнату, и она сразу увидела Лорен, прожигающую своим взглядом пузырек с таблетками. Паника в глазах Мишель не спряталась от Лорен, и та поняла, что будет еще хуже, когда они начнут говорить. — Мишель… — Лорен не знала, как правильно начать разговор, — нам серьезно нужно поговорить. — А оно нам надо? — Мишель не видела никакой необходимости в любом разговоре, думая, что ей просто нечего сказать. — Да, нам действительно нужно. — Руки Лорен были на ее груди, но ее пальцы правой руки добрались до ее губ, сдирая с них кожу из-за нервов, которые сейчас были не в порядке. Сердцебиение Мишель учащалось с каждой секундой тишины в этой комнате. — О тебе и твоем лечении. — Лечении? — Это слово с усмешкой вылетело из губ Мишель, когда она начала подходить ближе к Лорен. — Ты думаешь, что это реально было ебаным лечением? Лорен, лечение помогает людям, а от этих блядских таблеток нет никакого толку. Я пила их каждый ебаный день, но они абсолютно никак мне не помогали на протяжении этих лет, и ты серьезно думаешь, что это было лечением? — Они улучшали твое состояние, — Лорен действительно так думала, когда видела Мишель, занимающуюся хоть чем-то, кроме пребывания в кровати. — Да нихуя они, блять, не улучшали. — Не позволяя Лорен даже договорить, Мишель повышала свой тон с каждым словом. — Если бы они улучшали хоть что-то, то я бы не думала каждый день о том, как заставить себя чувствовать себя лучше. И, сюрприз, мне уже ничего не помогает, чтобы я не пробовала. — Злость начинала кипеть в ее венах, и она чувствовала себя на грани слез, говоря о своей беспомощности. — Таблетки, сигареты, алкоголь, таблетки, смешанные с алкоголем, — она намеренно умолчала о запрещенных веществах, — все это хуйня собачья, которая не имеет никакого смысла. — Мишель ненавидела то, каким способом ей приходится говорить об этом своей сестре, но у нее не было другого выхода, потому что лучше было сказать все сейчас, чем оставлять между ними убивающую тишину. — Тогда зачем ты врала мне?! — Вранье причиняло Лорен больше боли, чем все остальное, и, не имея больше возможности сдерживаться, она перешла на крик, смешанный со слезами. — Ты продолжала врать мне каждый день, и я просто не понимаю, почему ты это делала. — А что мне еще надо было делать? — Каждодневная ложь из уст Мишель не делала жизнь проще и ей самой. — Мне надо было сказать тебе, что мое состояние катится к чертям, чтобы еще и тебя нагружать этим дерьмом? — Это сделало бы все проще. — Вытерев слезы со своих щек, Лорен уцепилась пальцами за столешницу, которая была сейчас ее опорой. — Нихуя не стало бы проще, и мы обе это прекрасно знаем, Лорен. — Холодный спокойный тон Мишель пробирал Лорен до глубины души. — Ты бы никак не помогла мне, — слова ранили Лорен, которая всегда думала, что может помочь своей сестре абсолютно во всем, — мне не помогла бы ни ты, ни эти ебаные таблетки. — Мишель смотрела на них с нескрываемой ненавистью и презрением. — Мы могли бы… — дыхание Лорен сбилось, и ее речь стала прерывистой из-за слез, — мы с тобой могли бы вместе справиться с этим, — слезы Лорен заставляли Мишель только сильнее ненавидеть саму себя, — мы могли бы хотя бы попытаться… — Лор, я устала пытаться. Как ты не понимаешь этого? Я устала каждый день глотать это дерьмо в надежде, что оно исправит меня; устала каждый день делать вид, что все в порядке, хотя абсолютно нихуя, блять, не в порядке ни со мной, ни с моей головой, ни с моим самочувствием. — В этом разговоре не было места для лжи, и Мишель была откровенна со своей сестрой. — Я просто устала, понимаешь? Устала от себя, но я ничего, блять, не могу с этим сделать. Я не думаю, что с этим можно сделать вообще хоть что-нибудь. — Ее тихие слова оставляли Лорен безмолвной. — Я не думаю, что вообще хочу с этим что-нибудь делать. Молчание Лорен, смотрящей в пол, дало понять Мишель, что им больше не о чем тут говорить. Забрав со своего рабочего стола ключи от машины, Мишель вылетела из комнаты, оставляя Лорен наедине со своими мыслями. Со звуком закрывшейся двери Лорен опустилась на пол, позволяя себе больше ни в чем не сдерживаться, она позволила себе вытирать со своего лица слезы. Она не могла понять, когда все начало идти под откос, раз Мишель уже так отчаялась во всем; не могла понять, в какой момент она стала такой ужасной сестрой, что Мишель даже не обратилась за помощью. Оставляя все при себе, Мишель думала, что облегчит Лорен этим жизнь, но она даже не догадывалась, насколько сильно Лорен беспокоится о ней. Видя перед собой Лорен в таком потерянном состоянии, Мишель поняла, как сильно она ошибалась в своих суждениях, но она не знала, как это можно исправить. Ее выходом было просто сбежать от этого, и именно поэтому ее машина сейчас только развивала скорость на дороге. Она хотела уехать как можно дальше, чувствуя на своем лице ветер от создаваемой скорости. Проезжающие мимо машины не волновали Мишель, когда она на всей скорости обгоняла их. Ее не волновало, когда водители орали ей грубые слова, сигналя ей. Ее не волновала сама опасность: может быть, ей это даже нравилось. Ее голос срывался на крик, слышный всей улице, и Мишель было все равно, что велик шанс сорванного голоса, неспособного к пению на занятиях. Мишель не была уверена, что вообще пойдет на них. Когда ее пальцы крепко сжимали руль машины, пока она рассекала на огромной скорости дороги города, а ее волосы развивались бешеным ветром, Мишель чувствовала адреналин, отличный от ее обыденного состояния, и ей это нравилось, но ей было все равно, что с ней могло что-то случиться. И пока Мишель продолжала рисковать на высокой скорости, ей даже не приходило в голову, что Лорен сидит их в комнате, склонившись над тетрадью по искусству, не имея никаких сил для выполнения своей работы, оставляя на тетрадных листах маленькие мокрые пятна от упавших с щек слез. Старания Лорен сосредоточиться на заданных работах были напрасны. Из головы Лорен не выходил ее разговор с сестрой, и она была полностью потеряна, не понимая, что у них пошло не так. Она была полностью истощена морально и физически в этот вечер, чтобы делать что-то. Ее хватало только, чтобы сидеть над книгами, подпирая голову ладонями рук. Видя уснувшую за столом, с иссякшими силами, Лорен, без сделанных работ, Мишель, вернувшись в комнату, чувствовала сильную вину, понимая, что именно она довела сестру до такого состояния. Желая исправить хоть что-нибудь, Мишель уложила Лорен в кровать и села за стол сестры, на котором открыто лежали тетради и книги. В эту бессонную для нее ночь она сделала всю работу наперед, давая в будущем Лорен больше свободного времени. Этого было мало, чтобы полностью исправить всю ситуацию, но Мишель решила помочь Лорен хоть чем-то. Закончив с домашними заданиями Лорен, когда на улице за окном начинало светать, Мишель наблюдала за спящей сестрой и корила себя за все свои поступки. Ей казалось, что она делает только хуже, просто присутствуя в жизнях других людей. Мишель обещала себе защищать Лорен всеми возможными способами, но сейчас она думала, что она является одной большой проблемой для сестры. Проблемой, решить которую не было легко и просто. Единственное решение, пришедшее в голову Мишель, казалось ей таким правильным. И именно его она решила придерживаться. Забрав все свои деньги, банковские карты, взяв сигареты и ключи от машины, Мишель написала «мне жаль» на маленьком листочке, оставленном на рабочем столе Лорен, и ушла из комнаты, оставляя спящую сестру одну. Проводя два дня даже не возвращаясь на территорию кампуса, Мишель думала, что позволит Лорен отдохнуть от себя, не доводя сестру до такого истощенного состояния. Но когда Лорен в очередной раз слышала голос Мишель на автоответчике, она не чувствовала себя лучше, не прекращая беспокоиться за сестру, даже не зная ее местонахождения. Сообщения, отправляемые Лорен на протяжении этих двух дней, оставались без ответа, и это пугало. Лорен не находила себе места, стараясь притворяться, что все в порядке, когда на деле она была потеряна, не имея никаких вестей от сестры. Нормани, слишком хорошо знавшая семью Хурэги, была единственной, кто не поверил, когда Лорен сказала, что Мишель пришлось уехать по делам. Для нее было очевидно, что если бы дела были важными и срочными, то Лорен бы здесь тоже не было, но она не давила на Лорен с расспросами, и так понимая, что той сейчас нелегко, даже не зная всего произошедшего. Проснувшись под белоснежным шелковым одеялом без одежды на своем теле, Мишель понимала только одно: это не то, чего она хочет. Ей хотелось оказаться сейчас хотя бы в знакомом месте, и которое она помнит. Сейчас она не помнила даже девушку, лежащую рядом с ней. Но Мишель было несложно догадаться, что тут было ночью по разбросанной на полу одежде. Ей нужно было как-то проветрить голову и опохмелиться, и она снова вернулась в один из клубов к своим друзьям. В один момент этого дня она перестала чувствовать какую-либо необходимость в вещах, которые приносят вред ее организму: ей надоело заполнять себя вещами, которые улучшают ее состояние только временно. Даже это уже не помогало Мишель, и она чувствовала боль в каждой частичке себя, постепенно увядая и телом и душой. Не находя себе места совершенно нигде, Мишель вернулась к тому, откуда пыталась сбежать все это время. Избавившись от неприятного запаха перегара в душе их с Лорен комнаты, Мишель просто легла в свою кровать. Завернувшись в одеяло, она надеялась, что оно спасет ее от окружающего мира. Но спасти ее от своих мыслей ничто не могло.