Couple of Twins

[billie eilish — idontwannabeyouanymore]

Все слишком быстро разошлись. Карла и Мишель уехали на помощь в клуб. Лорен пару минут назад поехала помогать с чем-то своим родителям. Камила даже подумала, что Хурэги были нарасхват. Дайна и Нормани проводили выходной друг с другом. Элли была со своим парнем. Одна Камила осталась без кого-либо. Давно у нее не было таких дней, когда она занималась бы чем-то в полном одиночестве. Но она не могла даже придумать, чем могла бы заняться. У Камилы не было никакого желания выходить за пределы кампуса. Все ее наработки были дорисованы, а начинать что-то новое ей не хотелось. Даже от любимого занятия иногда нужен отдых. Именно такой отдых она хотела себе устроить. Сидя на кровати, осматривая всю комнату, Камила пыталась придумать, чем бы она могла себя занять. Генеральная уборка быстро пришла ей на ум. Карлы не будет до вечера, что Камила прекрасно понимала. Долгое отсутствие Карлы давало Камиле возможность убрать в комнате еще до возвращения сестры. Комната была доведена до идеала. Чуть ли не все поверхности были избавлены от пыли. Каждая вещь вернулась на свое место или приобрела таковое, в случае его отсутствия. Одежда была постирана, поглажена и убрана на ее место. Творческий беспорядок на обоих рабочих столах был восстановлен до порядка, что потом позволило бы снова в порыве творчества устроить полный хаос, который даже немного доставлял удовольствие. Но такое же удовольствие она получала с процесса уборки, что, по идее, было обратно беспорядку. Вместе с моральным удовольствием приходила физическая усталость, когда она просто упала на кровать, завершив со всей уборкой. Пролежав так пару минут, Камила ушла в душ. Прохладная вода бодрила, выбивая из тела тяжесть вместе с усталостью. Теперь она снова имела силы на какие-то дела. В комнате делать было нечего, уходить далеко ей было слишком лениво. Ее решением стало прогуляться по кампусу, после того, как она высушила голову, нанесла на лицо минимум макияжа и надела джинсы с футболкой. Прогулки на природе служили ее вдохновением. Зрительно запоминая какую-то местность, Камила сначала в уме складывала разные картинки в единое целое, а после на бумаге воссоздавала придуманное. Но она также обожала рисовать с натуры, просто сидя с мольбертом напротив какого-нибудь пейзажа, успевая и понаблюдать за природой и нанести на холст краску. Обычный процесс прогулки в красивых местах так же доставлял ей немало удовольствия. Это также научило ее быть наблюдательной, замечать малейшие детали. За хорошо проделанную уборку Камила решила сама себя вознаградить вкусным ужином. У нее не было много сил, чтобы готовить самой, но были деньги, чтобы купить что-то в университетском кафе. Ей нравилось, как там готовили. Фаворитами Камилы были банановое мороженое и те самые хваленые сэндвичи. Камила не была фанаткой такой еды, но, когда Лорен почти заставила ее попробовать это, она чуть ли не влюбилась в этот вкус. Возможно, все дело было в Лорен. Другим вдохновением Камилы были люди. Говоря честно, Камила любила людей. Для нее все были такими интересными, разными. Не со всеми она сходилась в мнениях, не со всеми соглашалась, и некоторых она откровенно считала мудаками, но, скорее всего, именно за это она и любила людей. Некоторые могли быть похожи, но каждый был уникален. Взяв себе ужин, она шла к общежитию. — Эй, Карла. — Услышала она со спины. Прошел уже семестр, а кто-то все еще не мог запомнить, кто есть кто. — Камила. — Она развернулась, стараясь быть, как можно более, вежливой. — О, черт, перепутал тебя с лучшей сестрой. — Он сделал уже шаг за спину Камилы, когда произнес это. — Прости, что ты сказал? — Камила не была уверена, правильно ли она все услышала, но она уже чувствовала вставший поперек ее горла ком. — Ну, знаешь, у близнецов всегда есть кто-то лучший. У вас это Карла, ты уж прости. — Приправив свои слова едкой ухмылкой, он быстро скрылся, пока Камила продолжала стоять на дороге со скапливающимися слезами в глазах. Далеко не все люди были хорошими. Она пришла в себя с чувством мокрых щек. Она не понимала, на самом деле, что вообще происходит. Она так же не понимала, когда успела дойти до комнаты. Она не помнила, как умылась в ванной комнате и села за обеденный стол с сэндвичем перед глазами. Она думала, что успокоилась, но не могла и с места сдвинуться. Камила всегда легко поддавалась чужому влиянию. Ее всегда легко было в чем-то убедить. Особенно, в плохом. Ее голова будто разрывалась от мыслей. Да, они с Карлой близнецы. И всегда ведь из двух есть кто-то лучший, и это звучало логично для нее. Она думала, что она и правда не могла быть хотя бы наравне с Карлой. Камила не была любительницей компаний, выпивки, вечеринок, и она уступала Карле в этом. Камиле не было легко заводить новые знакомства и вливаться в шумные компании. Камила иногда даже боялась сталкиваться с какими-то вещами в жизни, и сама она не справилась бы. Некоторое Камила не могла делать самостоятельно. Ей всегда нужна была поддержка со стороны. Она будто нуждалась в ней на уровне жизненно-необходимого. Иначе она бы просто сломалась. Эта необходимость заставляла ее чувствовать себя такой слабой, несамостоятельной, неприспособленной к реальной жизни, полной жестокости. Наверное, ей давно стоило понять, что жизнь на самом деле сложна и даже жестока. Пора было снять свои розовые очки и начать смотреть на все по-настоящему, но она просто не могла. Камила была слишком чувствительной для этого мира. Свою чувствительность она понимала как слабость, и это было проблемой, которую она не видела. Вместе с чувствительностью в Камиле была сильная восприимчивость ко всему. Даже к словам парня, которого она видит от силы во второй раз в жизни. Нелегко это признать, но его слова действительно задели ее. Сказанное им не имеет никакого веса, но в груди все равно ноющее чувство, заставляющее ее проливать слезы над обеденным столом. Камила воспринимала все слишком близко, и она возненавидела это. Проявление чувств — слабость для нее. В Камиле слишком много чувств. Она считала себя слишком слабой. Это мучило ее далеко не первый год. Все это время она не могла ничего изменить. Любые ее старания заканчивались тем, что ее старшая сестра успокаивала ее. Карле всегда приходилось это делать. Камила чувствовала себя балластом. Слишком многое от других людей требовалось, чтобы Камила не сломалась и чувствовала себя в безопасности. Камила думала, что только навязывалась другим людям, переносила все свои проблемы на них. Камила боялась, что на самом деле никому не было никакого дела до нее, а все продолжали общение с ней только из жалости. Из-за своей слабости Камила чувствовала себя такой жалкой. Она продолжала мучить себя мыслями весь вечер. Карла прислала сообщение: она задержится в клубе с Мишель. Камила не могла понять, хорошо или плохо, что она будет в одиночестве дольше, чем думала. Камила уже слишком взрослая, чтобы беспокоиться о таких вещах, но она действительно продолжала думать об этом. Вместе со всеми ее мыслями она боялась. Камила боялась, что Карла продолжала всю свою заботу только потому, что они — сестры. Камила боялась, что Дайна, ее лучшая подруга, продолжала все их общение только потому, что это вошло в привычку, что Дайне было бы просто жалко оставлять ее. Камила боялась, что Лорен проводила свое время с ней только потому, что Камила слишком жалкая, чтобы бросать ее. В Камиле было слишком много неуверенности, что вело за собой слишком много страхов, с которыми она не могла справиться, потому что она была слишком слаба, чтобы переносить такое в одиночестве. Все это было из-за того, что в Камиле было слишком много чувств. Слишком чувствительная со слишком большим количеством чувств. Это просто разрывало ее, когда все выходило из-под контроля. Камила всегда ценила чувства, думая, что они делают человека человечнее. В тот момент она желала стать бесчеловечной, если это избавило бы ее от боли в грудной клетке. Чрезмерная боль приводила к непрекращающимся потокам слез. Она перестала контролировать это и просто рыдала навзрыд, позволяя своему голосу срываться, а слезам неограниченно падать с ее щек. Она уже не пыталась вытирать слезы со своего лица, а просто сложила руки на столе и лицом уткнулась в руки, продолжая дальше терзать себя мыслями. Ее чувства делали ее такой слабой и уязвимой, что она возненавидела их. Вместе с тем возненавидела и саму себя. Камила никогда в жизни не была так ни на кого зла. Она никогда так не злилась ни на того парня, который в старшей школе забрал ее первый поцелуй, потому что поспорил с компанией своей друзей. Она не злилась так и на директора школы, сказавшего, что ей стоит носить юбку длиннее, если она не хочет такого внимания со стороны парней. Она не злилась так и на тех «идеальных» старшеклассниц, задиравших ее в школе, пока Карла не вмешалась в это. Она не была так зла на того пьяного водителя, который сбил ее маму, которая после этого чудом осталась жива. Она не была так зла, и когда тот водитель избежал наказания. Больше всего она злилась на саму себя. В ее голове было слишком много мыслей об этом в одну секунду, что с поразительной скоростью эта злость перерастала в настоящий гнев, пропитанный ненавистью. Стараясь быть всегда доброй и милой в глазах других людей, Камила копила в себе всю злость. Этот вечер стал границей, когда злость стала переходить за края чаши. Выплеснуть все это она могла только на себе. Сильнее всего она ненавидела саму себя. За свою слабость, за неспособность к реальной жизни, за чувствительность, за наличие чувств как таковых. Чем дольше она думала, тем больше становился ее список. Изничтожать себя изнутри такими мыслями Камила определенно могла бы продолжать в том же духе, но она нуждалась в чем-то ощутимом физически. Она так сильно возненавидела себя, что хотела причинить себе реальную, физическую боль. Возможно, она думала, что это помогло бы справиться ей с болью в грудной клетке. Возможно, она думала, физическая боль поможет ей справиться с самой собой. И Камила точно не узнала бы, так ли это, или не удостоверилась бы в обратном, если бы не попробовала сделать это. Первое, что пришло ей на ум, — порез. Не так изощренно, но это было уже чем-то. Камила быстро взглянула на кухонные ножи и подумала, что это ей не подходит: ни один из них не мог оказаться достаточно острым. Один из ее канцелярских ножей вполне мог бы ей подойти. Брать использованный было бы конкретной глупостью, но у нее как раз в столе лежал один запечатанный. Сама идея была полной глупостью, но Камила хотела этого. В этот момент Камила подумала, что ей играет на руку, что Карла вернется позже, чем должна была. Стоя в ванной комнате, с руками над раковиной, держа в пальцах правой руки канцелярский нож, Камила была уверена, что хотела этого. Она возненавидела себя и хотела причинить себе боль своими же руками. Последствия ее желания были ей не важны, скорее всего. Она точно не думала о них. Возможно, она физически была не в состоянии думать о чем-то. Камила была способна только обдумывать идею нанесения себе вреда. Она не пыталась взвесить «за» и «против», и не могла придумать ни одного аргумента в какую-нибудь сторону. Ее нелепый сильный гнев на саму себя занял все ее мысли. В ее голове был только один способ избавиться от этого гнева. Сделать наконец это. Острый кончик канцелярского ножа она приставила к предплечью, выбирая на руке наиболее неприметное место, чтобы в случае чего можно было соврать, что это случайная царапина. Камила чувствовала, что она хотела этого. Она хотела только просто-напросто почувствовать боль. Делать что-то большее она не собиралась: Камила слишком сильно любила жизнь. Камила думала, что готова к этому, потому, как сильно хотела этого. У нее в голове все еще не было никаких мыслей о возможных последствиях. Камила не думала о возможных чувствах людей, если они узнают, что она вредила себе, потому что думала, что никому на самом деле нет никакого дела до этого. Да и соврать она постаралась бы на расспросы других, что она поцарапалась случайно, и никого не удивила бы ее неаккуратность. Она была уверена, что только она сама знала бы, что произошло на самом деле. Она продолжала не думать ни о чем, когда надавила ножом чуть сильнее на кожу. Первое время она даже не чувствовала боли, будто все физические ощущения были убиты напрочь ее внутренней ненавистью. Это только заставило ее продолжить давить чуть сильнее и продолжить вести линию на руке. Еще секунда, и сквозь появляющийся порез начали просачиваться маленькие капельки крови, которые будто вырывались наружу подобно ненависти Камилы. Только с видом крови Камила начала понимать, что она делала все это время. Ей было больно физически, по ее руке начала стекать кровь прямо на раковину, оставаясь на белой керамике красными каплями. Спокойствие появилось, но его было совсем немного. Она не видела смысл продолжать дальше, осознавая, сколько понадобится ран, чтобы унять всю ее злость. Это помогло, но только чуть-чуть. У нее были все основания считать, что это было полностью бесполезно, потому что сильно легче ей не стало. Всю кровь со своей руки она смысла. Через некоторое время кровь остановилась. Камила все еще держала в руке канцелярский нож, прожигая его взглядом. Слишком много надежд она возложила на этот чертов ножик, но он оказался почти бесполезен. Сложно уже было понять, стала она злиться сильнее из-за отсутствия должного эффекта, или потеряла любую надежду. Все, что только можно было, смешалось в ней, что выливалось это новым водопадом слез, что в раковине смешивались с оставшимися красными каплями крови, стекая потом в поток воды из-под крана. Возможно, Камила злилась, возможно, ей было грустно. Сложно было понять. Но она точно чувствовала боль. Из этого следовало ожидать злость от незнания того, что делать с этой болью. Камила также не могла придумать, что делать с этой злостью. Ей хотелось разрушить всю комнату, сделать беспорядком всю чистоту, что она навела здесь несколькими часами ранее, но в то же время она хотела остаться не дышащим телом на поверхности океана. Сгусток всех возможных чувств заставлял ее бросаться из крайности в крайность. Камила дошла до крайности. В этот момент ей стало противно от самой себя, но в то же время она не думала, что сделала что-то особо плохое. Это было для нее собой, и Камила пыталась успокоить себя этой мыслью. Успокоиться — это последнее, что было ей под силу. Из последних сил она села на кафельный пол, прижимаясь спиной к ванне. Нож все еще был в ее руке, но этот кусок пластика и металла чертовски раздражал ее так, что она позволила ему просто соскользнуть с ее ладони на холодный кафель. Ее рука немного болела. В глаза, по ощущениям, будто песка насыпали. В ее теле не осталось сил. Она не чувствовала, что совершила ошибку. Кажется, она ничего не чувствовала. Прижав к себе колени, Камила просто уткнулась в них, в надежде, что не увидит больше ничего. Она хотела исчезнуть или не видеть что-либо происходящее вокруг. Тем более ей не хотелось видеть саму себя. Убежать от себя невозможно, и ей осталось только прижаться к себе. Она не знала, сколько времени там просидела, но, кажется, достаточно долго, что ее ноги затекли, а снаружи послышался шум открывающейся двери. Даже за своими всхлипами Камила поняла, что Карла вернулась домой. Ей стоило придумать должные объяснения этому, но она не могла. Камила думала, что была в состоянии врать сестре, но она, скорее, врала себе такими мыслями. И все было слишком очевидно, чтобы пытаться отнекиваться. — Ками? Камиле стоило бы выйти первой, чтобы избежать лишних вопросов, но она не могла даже пошевелиться. — Камила? Объяснить, рассказать, заставить понять. Камила нуждалась в помощи, но слишком боялась спросить ее. Еще пара секунд и дверь приоткрылась. Хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда. — О боже. Было бы странно, если бы Карла хотя бы не удивилась, и Камила понимает это. Убрать голову от колен было слишком страшно. Камила боялась разрыдаться еще сильнее, а она точно так и сделала бы, посмотри она тогда Карле в глаза. Недалеко раздался шорох и звук закрытия ножа. Карла забрала его, хотя Камила и не видела этого. — Ками? Камила слышала, что Карла находится прямо напротив нее. Ответить что-то было сложнее, чем казалось сначала. Ком поперек горла казался каменной глыбой. — Малышка? Одно из прозвищ, которое Карла дала Камиле с детства. Это заставило Камилу на секунду улыбнуться. — Покажи мне, что ты сделала. Если Карла этого хотела, то Камила могла показать. — Мне очень жаль. — Прохрипела она полностью заплаканным голосом, который надорвался еще на первом слове, пока она вытягивала руку. — Нужно обработать это. — Тихо сказала Карла, вставая с колен, чтобы вымыть руки. Обработка раны не заняла много времени, потому что сама рана была не такой уж и большой. В смысле, что могло быть и хуже. — Ты даже не будешь кричать? — Камила не понимала, почему все проходит слишком спокойно после такой выходки. — А зачем? — Карла заканчивала с бинтом. — Я не вижу причины и необходимости, как минимум. К тому же, что-то заставило тебя на такое пойти. Если я начну кричать или ругать тебя, я сделаю только хуже, а я, наоборот, хочу тебе помочь. — Давай посидим тут. — Камила слишком не хотела уходить оттуда. — Хорошо. — Убрав все обратно в аптечку, Карла села напротив Камилы, взяв ее за ладони, успокаивающе их поглаживая. — Расскажешь мне, что произошло? Может быть, если бы Камила рассказала все Карле, это помогло бы ей привести в порядок все свои мысли. Попытаться стоило, как бы то ни было. — Я встретила Коннора с последнего курса. — Ее речь была медленной из-за стараний говорить все внятно и без заиканий. Карла никогда не слышала от Камилы такого холодного тона. — Он позвал тебя, и был сильно огорчен, когда увидел, что это я, а не ты. А потом он сказал, что ты лучшая из нас двоих. — Камила чуть снова не сорвалась на слезы, хотя при Карле старалась держаться. — И я начала много думать. — Так, и о чем ты думала? — Я думала, что ты лучше меня во всем. Начала думать, что все со мной общаются только из жалости. Думала, что ничего не стою, и всем просто наплевать на меня. — Ками… — Потом, ладно? — Камила хотела договорить до самого конца, прежде, чем Карла скажет что-нибудь. — Я слишком быстро дошла до ненависти к себе. Я не могла ни с кем поговорить, я не хотела надоедать. Вот, что из этого вышло. Но мне даже легче не стало. — Она уже почти начинала смеяться. — Это так тупо. Я так сильно возненавидела себя, что хотела сделать себе больно, но это вообще ничего мне не дало, понимаешь? Карла пыталась понять изо всех сил. — Да, я понимаю это. Но я не могу понять, почему ты думала, что всем наплевать. Ками, как минимум мне не наплевать. Ты моя сестра. Ты самый важный человек в моей жизни, и мне никогда не будет наплевать на тебя. Я всегда буду с тобой, всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. — Ты не сможешь быть рядом после учебы. У тебя будет своя жизнь, у меня своя. И ты не сможешь находиться со мной ежесекундно. — Да, может, мы и не будем рядом, но ты всегда сможешь брать телефон и звонить мне, хорошо? В любое время. И не держи это все в себе. Ты можешь звонить мне когда угодно, и я всегда, чем бы я, блять, не занималась, я приеду к тебе, если тебе это нужно. — Я чувствую себя такой идиоткой. Как я вообще могла подумать, что тебе все равно? — Я все понимаю. Я не виню тебя. Ты испугалась, тебе стало страшно, и это нормально. Твои чувства — это нормально, малышка. Твои чувства важны, и, пожалуйста, не забывай об этом. И если у тебя какие-то проблемы с тем, что происходит у тебя на душе или в голове, говори мне об этом, хорошо? — Хорошо. — Камила несколько раз кивнула головой. — Не знаю, о чем еще ты там могла думать, но я точно знаю, что ты замечательный человек, Ками. Ты прекрасный друг, ты невероятная сестра. И я так рада, что у меня есть ты. Блять, да я каждый день задаюсь вопросом, что бы я делала без тебя. Поэтому, пожалуйста, не допускай никогда мысли, что мне может быть все равно, потому что я так сильно люблю тебя. От этих слов было так хорошо. Камила почувствовала себя нужной, и это заставляло всю ее злость отступать. Руками Камила потянулась к Карле. Прижимаясь ближе к ней, Камила начинала чувствовать себя лучше. — Пойдем отсюда? — Камила пробормотала в плечо Карлы. Они медленно вышли из ванной комнаты, когда Камила уже умыла свое лицо от следов слез. Разговоры о произошедшем заставили бы Камилу думать обо всем еще больше. Это не то, что нужно было. Отвлечь Камилу можно было с помощью каких-нибудь фильмов. Выбрав какую-то глупую комедию, Карла положила ноутбук между ней и Камилой так, что они обе видели происходящее на экране. Карла рассчитывала на то, что уставшая Камила уснет, пока они смотрят фильм, но это произошло слишком быстро. Карла смотрела этот фильм рядом со спящей Камилой, пока не послышался стук в дверь, и она совершенно не могла представить, кого могло принести к ним в такой час Открыв дверь, не разбудив при этом Камилу, Карла вылезла в коридор, где увидела Лорен с одеждой Камилы в руках. — Она спит. — Карла кивнула головой в сторону комнаты. — Но ты можешь зайти и оставить ее вещи на моей кровати, я потом уберу. — Она говорила тихо из-за позднего времени. — Что случилось? — Лорен так же говорила в тихом тоне. — О чем ты? — Карла, я вижу, что ты чем-то обеспокоена. Серьезно, даже не отнекивайся. — Даже если Лорен проводила больше времени с Камилой, она могла понять, как выглядит Карла, когда что-то не так. — Это связано с Камилой, да? — Догадаться было несложно. Все знали, что самой большой заботой Карлы является Камила. — Слушай, я не знаю, могу ли я тебе это рассказывать. Если Камила захочет, она сама все расскажет. — Хорошо, я понимаю. — Где Мишель? — На курилку пошла. — Карла кивнула головой в благодарность за ответ и начала потихоньку отходить от комнаты. — Карла? — Что? — Она развернулась, чтобы говорить с Лорен лицом к лицу. — Что у тебя с Мишель? — Слишком внезапный вопрос, и Карла была ошарашена им. — Карла, я не маленькая, и понимаю, что простыню ты постирала не потому, что Мишель туда пролила виски. — Я сама не знаю, Лор. — На самом деле, Лорен ожидала такого ответа. Лорен ничего больше не спрашивала, и Карла пошла в сторону выхода. Прождав пару секунд, собравшись с духом, Лорен вошла в комнату. Камила только проснулась. Лорен села на кровать Карлы, напротив Камилы. — Что с рукой? — Лорен увидела бинт. В ее голове было много предположений, но она хотела узнать, что скажет ей Камила. — Могу я сначала задать вопрос? — Камила не могла заставить себя посмотреть в сторону Лорен и продолжала прожигать взглядом свои ладони, которые лежали на коленях.  — Всегда. — Почему ты общаешься со мной? Из-за этого вопроса Лорен подумала, что одно из ее предположений верно. Лорен могла бы сказать сейчас очень много вещей, но она не думала, что для некоторых из них это подходящий момент. — Потому что ты это ты. Я не знаю, что произошло сегодня, о чем ты думала, и как ты себя чувствуешь, но я хочу кое-что тебе сказать, в любом случае. Я хочу, чтобы ты знала, что я считаю тебя замечательной. Правда, я невероятно рада, что ты есть в моей жизни. Я не жалею ни об одной секунде, которую я провела с тобой, и я хочу, чтобы дальше так и продолжалось. Я хочу, чтобы ты дальше была в моей жизни. Ты многое значишь для меня, Кэмз. Лорен невероятно хотела добавить еще пару слов, но она не смогла их выговорить, как бы она не пыталась. Она подумала, что еще не пришло время. — Я сделала порез. — Камила знала, что могла это ей доверить. Лорен показалось, будто ее сердце перестало биться на пару секунд. — Мне не стало легче. И мне вроде бы жаль, что я сделала это, но я не жалею об этом. Я не стану больше этого делать. — Кэмз, если тебе плохо, ты всегда можешь пойти ко мне и поговорить со мной, помни об этом. — Камила думала, что она расплачется после этих слов, но на этот раз не от боли. — Я всегда буду рядом. — Иди сюда. Камила подвинулась на своей кровати, позволяя Лорен лечь рядом. Несколько секунд они лежали, смотря друг другу в глаза, пока Камила не обняла Лорен, прижимаясь к ней всем телом. Руки Лорен вокруг Камилы заставили ее почувствовать себя в полной безопасности. Мишель была в курилке, как и сказала Лорен. — Дай мне сигарету. Не отговаривая, не задавая лишних вопросов, Мишель просто протянула Карле сигарету из пачки. — Не знала, что ты умеешь курить. — Кеана, стоявшая рядом, не могла упустить повода для такой шутки. — Что ты знаешь о Конноре с последнего курса? — Карлу это интересовало больше всего. Она уже сказала себе, что спросит позже у Камилы о том, что еще он ей говорил. — На музыкальном. Из себя ничего не представляет, но выебывается чаще, чем дышит. Запугивает всех деньгами, но я знаю, что его семья не очень богатая, на самом деле, так что можно его не бояться вообще. Но он редкостный уебок, я тебе скажу. — Дай угадаю, — Мишель выдохнула дым с этими словами, — он обидел Милу? — А теперь я думаю обидеть его.