Чёрный Король Пик

– Как ты узнал?! – стоя на коленях, вскричал мужчина лет тридцати семи, в шрамах и с закрытым опухшим левым глазом, отливающим ясной синевой даже при тусклом свете покачивающейся вверху лампы. – Птичка напела, – ухмыляясь, произнёс стоящий напротив него мужчина, одетый довольно строго, важно держащий спину прямо и, несмотря на чуть опущенный подбородок, глядя на связанного надменным взглядом «сверху-вниз». Курок был спущен. Раздался выстрел. Кровь залила стену позади первого мужчины, тело которого, словно какой-то пыльный мешок картошки, свалилось на пол. Человек в деловом костюме спрятал пистолет, потер руки и вышел из комнаты, похожей больше на подвал. На входе его ждали четверо. Все они были одеты так же строго, и все они были крупны своими фигурами. Выглядели они действительно грозно, сурово. Взгляд всех был каким-то тяжелым и, можно сказать, убийственным. Однако, один кивок убийцы – и они послушно, друг за другом, зашли в комнату, чтобы подчистить за ним. Что ж, как иначе, если он – их босс. Босс одной из крупнейших мафиозных группировок Нью-Йорка, а поскольку мафия Нью-Йорка была довольно влиятельна во всей Европе, то и там он занимал далеко не последнее место. Он был уважаем. Потому что был яростен, беспощаден, жесток, но вместе с тем справедлив. И теперь, когда кто-то посягнул на то, на что не имел право посягать, на личное Босса, он был в абсолютном гневе. Тихом, едком, но уничтожающим и крушащим всё на своём пути.

90 часов назад, в одном из частных домов к северу от Канал-стрит.

– Ешь с закрытым ртом, – вальяжно раскинувшись на стуле, строго произнёс Босс, глядя на девушку-подростка, сидящую напротив. Ей было 14 лет, её внешность была довольно яркой и… Впрочем, кричащей: тёмно-зелёные волосы, цветные линзы, джинсы клеш, зачем-то сделанные руками хозяйки рваными, майка и какая-то чёрная безрукавка. Руки увешаны браслетами, на пальцах было кольца эдак три. Шея также не осталась без внимания, и с неё спускались, спутываясь, цепи и разнообразные украшения. Самым массивным был крест. Макияж беда тоже, к несчастью, не обошла: зелёные тени (правда, не слишком тёмные), сильно подведенные брови и какая-то помада, сверху измазанная ярким блеском. Складывалось ощущение, что данная юная леди застряла где-то в годах 2000-х, и неизвестно было, когда она перейдёт на современную подростковую моду. Хотя непонятно, что было бы хуже: брови на пол лица и тёмная помада явно не по контуру губ или эти разорванные джинсы клеш. Девушка цокнула языком, закатила глаза, но продолжила трапезу. – Вайолет, сколько раз я тебе говорила не цокать! Ну что за поведение, – бурчала милая старушка, суетящаяся на кухне, перебегая из неё в столовую (они не были отделены дверью) и обратно. Она приносила на стол всё больше и больше угощений, не жалея ни их, ни себя. Действительно, когда ещё увидишь своего собственного сына, который постоянно на работе. Да, она когда-то была женой босса мафиозной группировки и знает, что это такое, однако когда и с сыном приходится терпеть то же на старость лет, это утомляет. Благо, в силу своей занятости, нынешний Босс частенько оставляет дочь (ту самую девушку из 2000-х) на бабушку. Так она хотя бы проводит время с внучкой. И это не делает её такой уж одинокой. Напротив, её старость вышла такой, о которой она и мечтать не могла: спокойной, тихой, уютной. – Мне пора, – посмотрев на дорогие наручные часы, бросил Босс, вставая из-за стола, надевая пиджак, до этого висевший на крае стула, и удаляющийся в сторону выхода. – Вайолет, допоздна не гулять… Не успел он закончить фразу, как его сообразительная и наслушавшаяся наставлений дочь сделала это за него. – Где попало не шляться, с придурками не водиться, учиться хорошо и слушаться бабушку, да-а-а, я знаю, – подперев щёку рукой и продолжая уплетать блины на тарелке, сказала она. – Хорошо, – открыв дверь, Босс на секунду остановился. – Только «придурков» я не говорил, подбирай слова. И он ушёл. Выйдя из дома, он тут же сел в чёрную тонированную машину, которая поспешно удалилась. Оказавшись дома, Босс расслабленно скинул пиджак, бросив его на диван, принял душ, оделся во что-то более комфортное и домашнее, а после вышел в гостиную. Там его встретил выпущенный из клетки на волю попугай Ара по имени Жорж. Изначально его звали Джордж, но после выяснилось, что это самка, и имя пришлось изменить. Но так как она уже привыкла к «Джорджу», то изменений произошло немного. – Привет, Жорж, – слабо улыбнувшись и скидывая с себя последние нотки строгости, Босс поднёс руку к попугаю, и та на неё залезла. Она тут же начала что-то говорить, щебетать, ворковать и лезть к мужчине, пощипывая его. – Ну не ворчи, старушка. Я работал. Как и всегда. Мне казалось, ты привыкла к моему графику работы. Попугай вильнула хвостом и упорхнула на своё место. Обида прошла, но так как эти птицы любят всё преувеличивать и демонстрировать себя на показ, сидела к Боссу жопой она ещё долго. Тут дверь открылась, и в гостиную вошла пожилая полноватая женщина, вся запыхавшаяся и ужасно недовольная. – Негодник! Негодяй! Плохой пёс, плохой! – впереди неё шёл здоровый метис кавказкой овчарки и питбуля. Он, радостно виляя хвостом, выбежал вперёд неё, но, учуяв хозяина, тут же метнулся к нему, прыгая от радости и брызжа слюной во все стороны. – О-ой, мистер Хэлдвуд, я вас не заметила, Боже мой, как это я так, что же такое, – пожилая женщина, миссис Шеплод, поспешно начала снимать с себя верхнюю одежду и переобуваться, – Буч очень хороший, вы извините меня, он отличная собака, только непослушный немного. – Нужно быть с ним строже. Вы его балуете, – сказал своей горничной мистер Хэлдвуд. Накормив собаку и попугая (кормить животных он предпочитал самостоятельно, без помощи домработницы), он уселся в своё любимое кресло у камина. В ногах расположился счастливый Буч. Рядом, в темноте, издавала какие-то звуки Жорж. Миссис Шеплод хлопотала на кухне, находящейся буквально за стенкой. Как только мужчину начал морить сон, из обволакивающих разум дрём его вывело пение, доносящееся из соседней комнаты.

Как были счастливы годы, Когда я была молода. Вешние, строгие, воды Бежали, гоня холода. Мы у крылечка сидели, Глядя друг другу в глаза. Ох, соловьиные трели, Любви горькой сладка слеза. И где же всё это, скажите, Как мне вернуться в тот дом, Путь мне скорей укажите Звёзды рас…

– Миссис Шеплод! Могучие небеса, да избавит же меня кто-нибудь, кто угодно, кто заправляет всем этим адом, от этого! – раздраженно и громко ворча, Босс подскочил с кресла и удалился в свою спальню, грубо бросив напоследок: – Ужина не надо! И возможно, вы сочтёте его сейчас полнейшим хамом, который не смог вытерпеть вроде бы не такую уж и плохую песню почти старушки, у которой, может быть, пение было единственной отрадой. Но не стоит делать поспешных выводов, а лучше вернёмся на лет, хм, тридцать пять, пожалуй.

35 лет назад, Канзас.

Девятилетний мальчуган бегал во дворе вместе со своим большим (для него) псом Арчи. Поначалу он был под присмотром бабушки и дедушки (родители его были всегда заняты, и он находился практически всё время в Канзасе, у родственников), но как только он понял, что на него никто не смотрит, – он специально вёл себя как можно покладистее, зная, что за ним наблюдают из окна, – он радостно ломанулся прочь от дома. Отбежав на довольно большое расстояние, мальчуган обернулся и, удостоверившись, что никто не бежит с ремнём за ним, присел на траву рядом со стоявшим неподалёку колодцем. Запыхавшийся и страдающий от жары Арчи, высунув язык, улегся рядом, тяжело дыша. Внезапно плеча мальчика коснулась чья-то костлявая рука. Он испуганно подскочил и обернулся. Возле него стояла обезображенная старуха, в тёмном плаще с накинутым на голову капюшоном, из под которого выбивались редкие седые волосы. – Мальчик, дорогой, окажи милость, подай водицы, пить хочется, – вежливо попросила старуха. – Сама доставай воды! – закричал до сих пор напуганный ребёнок и хотел было убежать прочь, но его ноги будто вросли в землю или окаменели, и он не мог сдвинуться с места. – Любезный мой, ты разве не знаешь, что бывает в сказках с теми, кто ведёт себя так нехорошо? Их наказывают, и они становятся несчастными, – мягко улыбнувшись, ответила старая женщина. – Не читаю я этих сказок! Мне нравятся пираты, разбои, приключения. А это всё – девчачьи глупости. Принцы, колдовство – фу! Не верю я в это. – твердо заключив, он ощутил, что силы вернулись к нему, и он смог сбежать. Старуха скинула с себя плащ, распрямилась и оказалась прекрасной молодой женщиной, с длинными густыми золотистыми волосами, спускающимися до бёдер. Она всё с той же улыбкой покачала головой, прошептала что-то: «Будь по-твоему» и удалилась. С тех пор жизнь мальчика круто изменилась. Арчи стал казаться ему умнее. Он как будто говорил с ним на одном языке! Птицы по утрам раздражали ещё сильнее, потому что он как будто понимал, о чём они болтают, и эти голоса разрывали его голову. Бабушка с дедом и все, кто находились с ним долгое время, отчего-то начинали петь, даже если у них совершенно не было голоса и слуха. Всё было просто ужасно. И что самое страшное, он не мог от этого избавиться. И именно поэтому сейчас он, будучи взрослым состоятельным мужчиной, был так груб со своей домработницей, словно маленький глупый мальчик. Приобретенные «дары» не делали его счастливым. Он не пел с остальными, словно он какая-то принцесса. Он вставал ни свет, ни заря, чтобы уйти подальше и не слышать просыпающихся птиц. Он курил и курил много, чтобы расслабиться. Он пил по редким выходным, чтобы забыться и выдернуть себя из этой чёртовой сказки, в которую он когда-то попал. Но всё было тщетно.