Прорицание

За окном, как из ведра, лил дождь. Джафар смотрел на него, его бровь всё дёргалась, губы кривились в недовольстве, глаз делал то же самое, что и бровь, и вообще ассасин был немного не в духе, когда смотрел в окно. Он был неким чувством самосохранения для Синдбада, потому что у самого мальчишки его, очевидно, не было, и хотел как можно скорее убраться из того места, где есть наибольшая вероятность того, что мальчишку кто-нибудь, да грохнет. Если честно, он бы и сам грохнул давно эту вёрткую задницу за то, что портил ему нервы, но ему хотя бы нельзя было, а вот остальным ассасинам вполне можно. В тот момент, когда подумал об этом, Джафар стал испытывать чёрную зависть. Джафар вздохнул. Он поводил немного глазами по комнате, пытаясь почти в кромешной тьме отыскать ребёнка, надеясь, что тот был послушным мальчиком и никуда не убегал, и вот его глаза остановились на месте. Ребёнок был обнаружен на его кровати, причём как-то криво укрытый самым верхним, плотным фиолетовым одеялом. Ассасин прикрыл глаза и мысленно смирялся с тем, что из-за дождя у них не получится выбраться отсюда. В самом деле, даже если бы ни этот дождь, на ночь глядя никуда идти было нельзя. Конечно, Джафару, вообще-то, было всё равно, когда и куда идти, но он не простит себе потом, если эти ненормальные в кромешной тьме утащат у него этого вёрткозадого засранца. Джафар снова вздохнул. Это уже было похоже на дыхательные упражнения, и ассасин подумал, что пора с этим заканчивать. Он подошёл к кровати аккуратными, неслышными шагами, почти даже не дыша. Присел с краешку и заглянул в его лицо, освещённое только необычайно ярким на фоне окружающей темноты светом полной Луны. Мальчик лежал со спокойно прикрытыми глазами и в таком положении он даже нравился Джафару, которого немного утомляло то, что тот всё время где-то вертится и крутится. Ему больше нравилось присматривать за кем-то, кто не сможет уйти с поля зрения. Хотя, наверно, это потому, что его задания ранее все до одного были связаны с мёртвыми людьми или живыми, которых впоследствии всё равно нужно сделать мёртвыми. Он немного подумал и решил, что, если бы целью его задания было дальнейшее его умертвение, ему было бы намного проще. Подумав об этом и ни разу не подумав о том, что это плохо, жестоко, аморально и всё остальное, что имеют ввиду обычные люди, когда говорят о чём-то плохом, он поправил на нём сползший край одеяла. Теперь это выглядело ещё более и более приемлемо, собственно, Синдбад сильно выигрывал своей неподвижностью, и даже казался милым. Ну, о том, что мальчишка казался ему милым, он думал с несколько секунд, впрочем, до того момента, когда подумал о том, что вот его голова выглядит забавно, когда торчит из-под одеяла так, что не видно тела, из-за чего казалось, будто голова была и вовсе отдельно от него. Она как будто жила своей отдельной жизнью, но лучше бы было, конечно, если б она и вовсе не жила. Ну, вот если бы голова и впрямь бытовала отдельно, да ещё и с характерными кровоподтеками, общий балл сносности его бы значительно повысился. Но Джафар знал, что под одеялом есть часть его тела, и это было грустно. А главное, он не мог ничего с этим поделать, потому что смерть Синдбада неминуемо бы привела к провалу задания, а без смерти, уж увы, никак не отсечь ему голову. Но с другой стороны, мёртвым он был бы лучше всего. Мёртвым он бы не вертелся, никуда не убегал и радовал бы глаз… Джафар прекратил думать об этом только тогда, когда почувствовал себя некрофилом. Он потрепал его по голове и пошёл к сундуку с одеждой. Кстати говоря, мальчик выдвигал много разных предположений на счёт того, что там могло находиться. От трупов и человеческих голов до орудий пыток. Частично, он был даже прав – под одеждой лежали его эти ассасинские смертоносные зубочистки. Но только частично. В общем и целом он был не прав, сундук был почти невинной вещью, но его опасения вполне имели под собой основание. Ассасин действительно был опасен. В какой-то момент Синдбад открыл глаза. Он сначала просто бесцельно смотрел в потолок, но это было только тогда, когда единственным, что он слышал, были звуки дождя. Когда же до его ушей дошли шуршания тканей, он посмотрел в ту сторону, откуда разносился лёгкий, почти неразличимый звук и где стоял Джафар. Перед ним была бледная, покрытая всевозможными шрамами, крепкая, насколько это возможно для такого тонкого, вообще-то, достаточно тощего тела, спина. Она была ровная, какая-то даже самая правильная из тех, что, Синдбад думал, можно было найти, и кожа на ней была необычайно бледная. По крайней мере, Синдбад никогда не видел такого идеала – необычайно бледная, почти болезненная и всё равно приятная глазу. А может, она такая бледная, потому что вынуждена принимать холодный свет Луны. А может, она казалась ему такой идеальной, потому что его мало волновали некие гипотетические другие люди, а только этот ассасин? -Чувствую себя обычным человеком, когда откуда-то из угла пялится ассасин. –проговорил он, скрывая спину за какой-то рубашкой. Синдбад понял, что тот заметил его пробуждение. Видимо, ассасины хорошо чувствуют на себе взгляд. И понял, что он не просто так говорит в пустоту, а говорит именно с ним. -Вы не правы. –ответил ему Синдбад. Ему казалось, что голос его должен звучать тихо, но тот всё равно прозвучал неумолимо звонко. Ассасин подставил голову профилем, оставаясь при этом положением спиной к нему (па. Такое возможно, но не проверяйте на себе – шею сломаете), и скосил на него взгляд. Во взгляде мальчик понял вопрос, даже находясь в кромешной темноте. -Когда в Вас упирается взгляд ассасина, Вы начинаете чувствовать отчаянную жажду крови с его стороны. –его голос звучал завораживающе в кромешной темноте. Особенно когда он говорил такие вещи. И Джафару всё ещё нравилось, что он лишний раз не двигается. -Правда, что ли? –он зловеще усмехнулся. -Особенно у того громилы с зубочистками. –почему-то Синдбад надул губы, аккуратно хватаясь ручками за полы одеяла и надвигая его до самого носа. Надо сказать, Джафару больше нравилось, когда одеяло было надвинуто именно так, как он это сделал, до подбородка. Он не привык видеть рассеченной только половину лица. Нет, конечно, в его практике были случаи, когда к чертям сносило нижнюю челюсть, но ему нравился больше вид целой головы. В самом деле, он же не какой-то там потрошитель. Если честно, в этом вопросе он считал себя эстетом. -Из всех вас только Виттель более менее похож на нормального человека. Джафар повернулся к нему полностью, собираясь идти в направлении кровати. -Даже я? –спросил он, подымая ворот рубашки, чтобы выровнять её. -Почему это «даже»? –поднял бровь Синдбад, смотря на ассасина, всё подходившего к кровати беззвучными шагами. –Пока что Вы, между прочим, самый подозрительный из них. Ассасин остановился, собираясь забраться к нему на кровать, но в плане звуков ничего не изменилось. То, насколько тихими были эти шаги, немного всё-таки пугало Синдбада. Он даже не хотел думать, что будет, если человек, которого можно было обнаружить только по характерному следу жажды крови, избавится от своего последнего недуга. -И тебе совсем не страшно? –усмехнувшись, издевательски спросил мужчина (па. Для него он был бы всё-таки «мужчиной», а не «юношей» - разница в возрасте сильно чувствуется). -Нет. –ответил Синдбад, наблюдая за тем, как ассасин забирался под то же одеяло, под которым лежал мальчишка. –С самой первой встречи. -Странный ты. –поговорил Джафар, ложась совсем рядом и забирая руку под голову. –Неужели у меня совсем нет этой твоей «жажды крови»? -Есть. –ответил ему улыбающийся Синдбад, смотря прямо в глаза. –Ещё как. -Что же тогда ты не боишься? –ассасин насупился, подумав, что мальчишка возомнил тут себя самым умным. -Не знаю. –ответил он неопределённо, переключив взгляд на что-то другое. –Наверно, потому, что я думаю, будто Вы ничего мне не сделаете. -А вот возьму и прикончу. –буркнул почему-то обиженный ассасин. Вот ещё одна странная черта ассасинов Шам Лаш. Кроме того, что они абы как слышат, они ещё и обижаются, когда им говорят, что хоть на минуту они могут быть кем-то кроме кровожадных убийц. -Да ладно Вам, Ассасин-сан! Что ж, Джафару было всё равно. Не важно, играет он или нет, ему всегда нравилось, когда плачут дети. Может, когда-нибудь Синдбад научится профессионально играть плачь и в будущем будет доставлять Джафару удовольствие игрой детского плача, когда ему только захочется? Конечно, об этом можно было только мечтать. Джафар кинул взгляд на окно. -Тебе не холодно? –спросил он, протягивая руку к его лицу. Синдбад никогда не думал, что этот веснушчатый ассасин мог быть настолько милым: он закопался в укороченное одеяло (хотя «укороченное» означает лишь «не по длине кровати», а так оно было нормально человеку нормального роста), поджав под себя ноги, так, чтобы даже кончик носа был скрыт под одеялом, но было видно веснушки. Его руки нежно касались его где-то за ухом, и пальцы зарывались в волосы, по пути касаясь серёжек. Это было так странно, что мальчик просто не мог отвести глаз. -Нет. Это всё, что он мог. -Я планировал убраться отсюда поскорее, но из-за дождя нам придётся проторчать здесь ещё какое-то время. –сказал он как бы между прочим, как будто вовсе не замечая за собой ничего странного. Синдбад тогда ещё не знал, что ещё одна характерная черта ассасинов – это их полнейшая беспринципность и отсутствие комплексов. И когда люди замечают за действиями что-то странное, то это же ассасины заметят только тогда, когда действия эти превзойдут некие очень размытые и далёкие рамки самих ассасинов. При всём этом, они не желали меняться, что бы ни случилось. Они считали это своим неизменным правом – оставаться такими, какие они есть. Это было бы даже хорошо, если бы они ни были кровожадными убийцами. -Да ладно, ничего страшного! –это прозвучало воодушевляюще, но ассасин совсем не чувствовал себя воодушевлённо, а сам мальчик всё равно чувствовал напряг от действий ассасина, уже поглаживающего его по щеке. Кстати говоря, сам Джафар, хоть до сих пор и не видел в своих действиях ничего странного (да и вообще большинство «странных» вещей у ассасинов было связано исключительно со смертью), всё же замечал напряжение мальчишки. И потому, в отличие от него, он активно пользовался знаниями, заставляя его нервничать ещё больше. Это была маленькая месть за то, что тот заставлял самого ассасина дико нервничать сегодняшним днём, и вчерашним и вообще не давал ему покоя с самой первой встречи. -Нет, вообще-то, это просто ужасно. –возмутился ассасин. –Ты же совершенно не умеешь самостоятельно за собой следить. А что, если тебя всё-таки грохнут? Я получу по шее. –последнее предложение он озвучил так удручённо, как будто уже не сомневался в этом. -Ассасин-сан. –позвал Синдбад. -Ну что тебе? –он взвыл, закатывая глаза и, наконец, отнимая руку от его лица. Надо сказать, когда тот убрал руки, мальчишке стало даже как-то легче дышать. -А почему вы тогда, в лабиринте, отказались от возможности стать сосудом короля? –он с интересом и задором смотрел на него. Нет, всё же, наглости этого ребёнка просто не было предела. -Всё очень просто. По его интонации Синдбад уже решил, что он снова начнёт без конца умничать, так и не отвечая на вопрос. –Потому что у меня нет цели. -Цели? –поднял бровь Синдбад. -Ну, понимаешь, силу приобретают для того, чтобы что-то сделать, выполнить какую-то определённую задачу, так называемую «цель». –он закатил глаза, но потом уставился куда-то в одну точку, но где-то в стороне от Синдбада. –У каждого из вас была цель. У тебя не помню какая, но была. Даже у этого капитана в подгузниках была цель – отдать металлический сосуд своему королю. –он нахмурился. Видимо, Дракон ему не очень нравился. -А у Вас, значит, совсем нет никакой цели? –спросил Синдбад, смотря на него своими наивными золотистыми глазками. -Именно. –кажется, ассасина это вообще никак не расстраивало. -А почему? –в этот момент Синдбад не только задал вопрос, но и заметил, как они стали лежать немного ближе друг к другу. Хотя совершенно не важно, кто из них придвинулся, Синдбад не хотел отодвигаться. -Такой человек, как я, не может иметь цели. –ответил он, совсем невесело ухмыляясь. –Я убиваю людей, исполняя чьи-то чужие цели. Но сам я бесцельно проживаю жизнь. Когда-нибудь меня убьют и всё это закончится. -Ваша цель в «конце»? -Нет. –ассасин, успевший вынырнуть из-под одеяла, обратно зарылся так, что не видно было кончика носа. Тогда Синдбаду впервые показалось, что Джафар ведёт себя, как ребёнок. –Если бы «конец» был моей целью, я бы давно умер. Но я всё ещё жив, а это значит, что всё не так. Ассасин немного повертелся, устраиваясь поудобней на подушке и закрывая глаза, кстати говоря, положив одну руку совсем недалеко от лица мальчишки. В такие моменты отсутствовала даже его жажда крови, отчего он казался совершенно милым и чудесным существом. -Я же говорю тебе, Синдбад. У меня нет вообще никакой цели. –уже каким-то сонным голосом сказал ему Джафар. –Я пустой. -Как категорично. –фыркнул Синдбад. Ему совсем не нравился такой настрой у ассасина. У любого другого – пожалуйста, но слова именно из его уст укололи в сердце. -Возможно. –улыбнулся ассасин, так и не открывая глаз. –Тем более, это забавно, когда два ребёнка бьют друг друга по лицу. –вот теперь это была последняя его улыбка за сегодняшний день.