Прорицание

Синдбад проснулся уже тогда, когда за окном пели птицы. Кстати говоря, окно не было закрыто этой ночью, похоже, и он, и сам ассасин упустили это из виду. Комнату заливало светом так, что лучи доходили и до кровати, и до полок с книгами и свитками, и до тех самых стен, которые были напротив его головы и напротив его ног, и сундук, не доходя только до стены с выходом, так, что даже кроваво красный ковёр с орнаментом, сшитым из золотых и серебряных нитей, не казался ему таким мрачным и подозрительным. Он бы чуть дольше пообращал на это внимание, если бы не обнаружил, как на его талии примостилась рука ассасина. Он бросил на него взгляд. Тот лежал вполне себе так смирно в своей ночной рубашке, его волосы, боле ничем не скованные, разметались по подушке, короткие, они всё же умудрились запутаться, одна его рука лежала на его талии, а другая была почти подмята под него. Но его лица не касался ни единый лучик света. У Синдбада возникло много ощущений по этому поводу: казалось, даже солнце не любило его, обделяя его так, как только было возможно (потому и кожа такая бледная); казалось, его темнота отгоняет свет; казалось, что этот мрак утягивает ассасина куда-то в бездну. И только в свете Луны было что-то зловещее, что и притягивалось к нему магнитом. Только одна Луна кривила рот и колдовала всё то время, пока он спал. Синдбад посмотрел на руку, что примостилась на нём. Руку, как и мальчишку в этом месте, освещали яркие лучи света. В этом ярком свете даже мраморная кожа приобретала желтоватый оттенок, и на фоне этого красные нити, оставшиеся на нём, кажется, приросшие к коже, казались невероятно болючими царапинами, которые вот-вот растекутся в сотни кровавых ручьёв. Наверно, сейчас он впервые может видеть обнажённую кожу его руки так близко. Действительно, там, где нити съехали с того места, на которое их изначально намотали, кожа становилась бледно-красноватой, а в некоторых местах проклёвывался даже синеватый оттенок. Где-то виднелись целые царапины, а туго натянутые нити кое-где оставляли борозды, беспощадно натягивая кожу. Всё это определённо доставляло не только неудобство, но и ноющую боль. Он ещё раз взглянул ему в лицо. Этот человек постоянно следил за ним, не допускал никаких каверз с его стороны и делал всё возможное для прекращения любых недоразумений, которые устраивал мальчишка. Эта слежка перекрывала кислород мальчику, который рвался поскорее что-нибудь узнать. Но если сначала он просто следил, чтобы тот не сгинул где-нибудь за углом, то сейчас он контролировал его шаги, чтобы вовремя предотвратить любое безобразие, даже не давая тому начаться. Это было проблематично, если учитывать, что мальчик рвался изучить мир профессиональных убийц. Он улыбнулся, смотря на то, каким милым был сейчас ассасин, и решил, что пора выбираться из этих ненавязчивых объятий. Он хотел выбраться из комнаты и осмотреть всё вокруг. Он поднялся с кровати, рука ассасина сама собой сползла с талии, и он почти сел на краю кровати, но что-то его потянуло на середину спиною к ней. Надо сказать, его сильно тряхануло, и он даже приложился затылком к мягкой поверхности. Он оказался не в самом приятном положении – он особенно это понял, когда открыл глаза. Обе его руки были заведены за голову и прижаты к кровати бледной рукой, оказавшейся на удивление сильной, такой, что Синдбад никак не мог вырваться, и ещё он мог чувствовать тяжесть чужого тела, усевшегося у него на бёдрах. Оказалось, что его мгновенно перевернули. Вообще-то, это было довольно сомнительное, а может, и двусмысленное положение, если бы ни приставленный к его горлу клинок и свирепые глаза напротив. Ну, как и говорилось, ассасин заранее предотвращал все его неразумные поступки. -Куда это ты собрался? –спросил тот зловещим голосом. Вот что-что, а сильнее этого человека его ещё ничто не пугало. -Эм, ну, это, как бы… -что-то мямлил он в ответ, напуганным до чёртиков взглядом смотря на приставленное к его горлу холодное оружие. Шам Лаш – место для открытий. Он не только узнал нечто новое об ассасинах, но ещё и заметил за собой неумение достойно оправдываться. А зловещие глаза всё смотрели на него. -Как так вообще? –это было единственное, что он мог сказать. -Уж лучше я лично тебя убью, чем это сделает кто-то другой. –Синдбад подумал, что это либо его проявление агрессии, либо ненормальное представление о привязанности. Впрочем, ему было всё равно – ни от того, ни от другого он не планировал умирать! -Да я вообще не про это. –ответил, всё же, до смерти перепуганный мальчишка. –Как Вы заметили мои движения? Я же аккуратно! Похоже, больше всего его пугал не клинок у его горла, приставленный так, что если он дёрнется, то тот непременно коснётся кожи, оставляя за собой кровавый след, а хищный взгляд, смотрящий прямо на него. -Совершенно всё равно, как ты там двигаешься. Во сне ассасины чувствуют любые звуки, движения и взгляды. -Кошмар какой. –как-то истерично заявил он и его взгляд зацепился за держащие его руки. Как и говорилось, они были просто испещрены разнообразными шрамами и мозолями, узкими следами от нитей. -Может, отпустите? –спросил он, смотря на него молящими глазами. Синдбад не уверен, что это именно мольба в глазах так на него повлияла, но тот всё же отпустил его руки. Правда, руки-то он освободил, но сам не слез и клинок у горла не убрал. Видимо, подумал, что ещё пригодится. В этот момент Синдбад впервые с самого начала их встречи подумал, что попал. Этот человек был просто пипец каким опасным. Причём он был не только опасным, но ещё и явно нездоровым. Синдбад протянул освобождённую руку и коснулся руки ассасина, которая держала (па. автор чуть ни написал «держала в руке». Понимаете? Это получается, что у руки тоже есть рука!) оружие. На ощупь кожа была гладкая, мягкая и приятная, но, конечно, немного бугристая в некоторых местах из-за туго натянутых нитей. Ассасин смотрел на него просто дикими глазами, зрачки в которых вообще превратились в щёлочки, но пока ничего не делал. Возможно, его просто раздражали прикосновения к коже. -Вы их когда-нибудь вообще снимаете? –в этот момент он укоризненно на него смотрел, и поэтому ассасин решил, что мальчишка в очередной раз не может найти предела своей наглости. -Когда рвутся или когда надо перевязать руки. Когда моюсь ещё. –ответил ему ассасин, уже полностью отнимая руки, даже убирая клинок и слезая с бёдер. -Зачем их надевать во время сна? –не понимал мальчишка, садясь на краю кровати и наблюдая за тем, как ассасин подходит к окну. -Чтобы всегда быть наготове и со своим оружием. –он опирался на перила, которые отгораживали его от падения вниз с сокрушительной высоты. -Ассасина могут поднять в любое время и сказать, что тот идёт на задание. -Вас так напрягает, что кто-то касается Ваших рук? –поднял бровь Синдбад. Рука ассасина, лежащая на перилах, чуть дрогнула, но жест этот был настолько мал, что больше походил на мимолётное видение. Ассасин повернул к нему голову, вопросительно на него смотря. -Ну, это уже не первый раз, когда Вы так агрессивно на это реагируете. –мальчик развёл руками, пытаясь не обращать внимания на злые прищуренные глаза. -Меня это раздражает. –ассасин дал честный ответ, чуть успокоившись. Вот они – чудеса саморегулировки. –Точнее, меня раздражает, когда что-либо касается нитей. -Почему нитей, а не самих рук? Ассасин улыбнулся. Однако эта улыбка была не из числа тех, что он выдавал, когда язвил, когда случалось что-то плохое или находился на грани срыва, чудом удерживаясь от того, чтобы начать на том же месте кровавое шоу. Это была совсем нормальная улыбка. -Потому что единственная дорогая вещь для ассасина – его оружие. –ответил он. –Оно защищает, оно даёт возможность спокойно спать. Синдбад обдумывал эти слова. Наверно, не так-то просто жить в постоянной опасности. Может, каждый ассасин в какой-то своей мере сумасшедший только потому, что все они живут в мире, где есть только убийства. В этом мире нет ничего другого, кроме того самого, что либо ассасин кого-нибудь убьёт, либо убьют ассасина. Все, кто тут находится, в конечном счёте всё равно сходят с ума. А значит, чем дольше ассасин здесь находится, тем в большей мере он сходит с катушек. Или, вернее сказать, чем меньше они видят окружающий мир, тем сильнее сходят с ума. И если время, проведённое здесь, превысит время, проведённое в окружающем мире, они сойдут с ума. -А сколько Вы здесь находитесь? –к горлу Синдбада подкатило плохое предчувствие. Предчувствие было настолько тревожным, что мальчишку всего передёрнуло. Ассасин как-то задумчиво скривил губы и обвёл взглядом всё вокруг. -С самого рождения. –ответил он легко, смотря куда-то вверх. Синдбад даже икнул от того, сколь точно сбылись его предположения. «Его» ассасин никогда и не жил за пределами Шам Лаш, и поэтому он сумасшедший в большей мере, чем кто-либо другой, находящийся здесь. Вот почему его так пугал веснушчатый ассасин. Он пугал его одной своей натурой, одним своим взглядом. Взгляды пугали его, потому что все до одного они были пропитаны безумием. Потому что этот ассасин давно сошёл с ума. Он даже никогда и не был нормальным человеком. Ему искалечили психику с самого рождения. Самое обидное то, что у него не было другого выбора. Он – инвалид. -Скажи мне, Синдбад. –он привлёк к себе его внимание, оторвав от размышлений. –Почему тебе так нравится это место? –спросил-таки он, смотря на него своими невозможно тёмными глазами. -Нравится? -Ну да. Ты думаешь, я не знаю, куда ты сегодня с утра рвался? –он повернулся к нему, поднял бровь и скрестил руки на груди, опираясь на перила. -Ну, здесь красиво и необычно. –он застенчиво улыбнулся. –Так интересно, что даже у ассасинов есть такой дом. -Это не дом. –категорично возразил Джафар, и его глаза стали, кажется, ещё более тёмными. Синдбад обнаружил, что в эту необыкновенную темноту нельзя было не смотреть. -А что же это? -Это заповедник (па. Не знаю, могли ли там существовать такие слова. Хотя, в манге нельзя сказать, что человечество развивается по тому сценарию, что существует в нашем мире). –холодный голос ответил на вопрос. –Это место больше похоже на заповедник для диких животных. Синдбад заинтересованно на него глядел. Он не мог понять той печали, что сквозила в глазах ассасина, но пытался разгадать эту загадку. -В этом месте всё двояко. –он посмотрел куда-то в сторону, и Синдбаду казалось, что это совсем не случайность и ему не хотелось на него, Синдбада, смотреть. –С моей стороны, когда я нахожусь внутри этого места, оно кажется мне заповедником для таких, как я. Когда же я вне его, я понимаю, что на самом деле это место – клетка. Синдбад грустно улыбнулся. -На самом деле, Вам не нравится убивать? -Нет. -А я думал, все ассасины – чокнутые психи, которым нравится это занятие. -В основном, ты прав. –он снова перевёл на него взгляд, уже не такой холодный. –Но мне не нравится это делать. -Почему Вы тогда всё ещё здесь? –он поднялся с кровати, чтобы тоже отправиться к окну. -У меня нет выбора. –он пожал плечами. Казалось, глаза Синдбада даже потемнели от такого ответа. Он так и знал. Ему просто не оставили выбора. Он родился в клане ассасинов – ему нельзя было по-другому. Синдбад ещё что-то хотел спросить, но их обоих отвлёк шум, идущий откуда-то из окна. Это было так громко, что даже Джафар подпрыгнул и сильно высунулся из окна, опираясь на перила, чтобы окончательно оттуда не вывалиться. Синдбад подбежал к нему, и они оба теперь с ошарашенными лицами смотрели на то, что происходит на улице. Но Синдбад начал думать, что что-то здесь не так, тогда, когда понял, что снаружи ничего не происходит. Он повернул голову к повернувшему к нему голову Джафару. Оба они переглянулись. -Что, показалось? –спросил Синдбад. -Ага, конечно, показалось ему. –зло ответил ему ассасин, хмуря брови. –Мне тоже, что ли,показалось? -Кто знает. –он развёл руками. -Такое не могло просто «показаться». –опять же зло и раздражённо ответил ему Джафар и повернул голову обратно к ситуации снаружи. В тот момент, когда Синдбад решил обидеться на него за вновь проявленную повышенную вредность, прямо перед глазами у обоих пролетела какая-то неведомая хрень, больше похожая на огромное пушечное ядро. Когда они свесили вниз головы, чтобы посмотреть на то, что происходит там, внизу, куда падала непонятная штука, они увидели огромного мускулистого ассасина. Вообще-то, это Синдбад просто догадывался об этом, потому что других тут людей, видимо, совсем не водилось. Надо сказать, Синдбад был в шоке. -Никогда не видел, чтобы кто-нибудь падал с такой огромной высоты. –как-то восхищённо проговорил мальчишка. Джафару не нравилось его восхищение – он думал, что уж тут-то точно нечему восхищаться. Скорее, тут можно было только повертеть пальцем у виска. -Он и сам огромный. –веснушчатый с каким-то сомнительным взглядом смотрел вниз. Вообще-то, оно было и понятно, ведь это они наблюдают со своей точки, а откуда падал этот ненормальный, было ещё выше, они просто не знают, насколько. -А Вы так можете? –мальчик посмотрел на него сияющим взглядом. -Нет, конечно. –ответил ему веснушчатый, смотря на него так, как будто он сказал что-то возмутительное. –Я же не такой огромный. Тем более некоторые ассасины вообще с модификациями. -А Вы? -Нет, я нормальный. –ответил он ему, улыбаясь. –А эти громилы находят полезным передвигаться таким образом по территории клана. –он повернул голову и посмотрел в окно за пределы комнаты. –Вот ещё одна причина не снимать нитей. С помощью нитей и клинков можно передвигаться даже по вертикальным поверхностям. Восхищённый Синдбад ещё хотел что-то сказать, но ему опять не дали это сделать коварные обстоятельства. С полки, подле которой он стаял, прямо ему на голову свалилась одна из книг.