Прорицание

Знаете, ничто так не пугает человека, как своевольное отражение в зеркале, вдруг остановившееся по своему хотению. По крайней мере, Синдбад думал так до того момента, как начался поединок с Джафаром. В первые минуты ему можно было даже обделаться от страха. Это были сильные и быстрые движения, перед которыми трудно было устоять, гармония ловкости и удивительной быстроты (па. надо его как-нибудь потом обидеть, чтобы он не был так хорош). Его действия были смертоносными, но мальчик всё равно не мог отделаться от мысли, что ассасин в бою был исключительно прекрасен. Брызги летели вокруг него, спокойного и сосредоточенного, этот его шарик на животе блестел и привлекал внимание…Наверно, именно это зрелище можно было назвать «дикой красотой». -Да ладно Вам, Джафар-сан! –говорил Синдбад как никогда оптимистично, старательно вытирая его волосы полотенцем. -Отвали, я сказал. –раздражённо прошипел Джафар, недовольный всей этой ситуацией. Если Синдбад извлекал из всего этого какие-то смешанные воспоминания, связанные и с болью, и с красотою, в частности, истинного боя, грациозного соперника, то с Джафаром всё было несколько иначе. Он вообще проклинал не просто тот день, когда ему дали задание, а именно тот самый, когда Синдбад родился. В самом деле, он никогда так сильно ни о чём не жалел, как о том, что сохранил ему жизнь в этом поединке. -Ну что же Вы…-сидевший сзади, Синдбад чуть-чуть совсем подвинулся, оставив полотенце на голове у ассасина, и попытался заглянуть ему в глаза, беря его лицо в ладони. –Вы до сих пор злитесь? Джафар даже не сразу возмутился, оцепенев от взгляда виноватых янтарных глаз. -Да, злюсь. –зло шипел на него веснушчатый убийца. Сейчас они сидели уже в комнате в племени Имчакк. Надо сказать, данный случай послужил уроком для мужика с чёлкой на пол лица. Он даже и подумать не мог, что кто-то может так сильно попасть, если отвести просто глаза в другое место. Вообще-то, он не просто отвёл взгляд, он вообще их кинул, но мужик с чёлкой на пол лица искренне считал, что во всём виноваты эти двое. -Да ладно Вам. –улыбнулся мальчик, чувствуя мягкость бледных веснушчатых щёк под своими ладонями. -Ты уже это говорил! –злился ассасин и хмурился в ответ на чуть издевательский взгляд и озорную улыбку – Синдбаду просто казалось до жути забавным лицо убийцы, который что-то возмущённо кричал со сжатыми под чужими пальцами щеками. Кстати говоря, с поля боя вернулся побитый только Синдбад. В то время, как на ассасине не было не просто ни царапины, но и никакого следа прошедшей битвы, кроме дёргающегося глаза, Синдбад шёл с окровавленной шеей и несколькими характерными кровоподтёками на одежде в районе груди и живота. Надо сказать, убийца так и оставался убийцей – он даже и не думал трогать ноги или руки, он сразу целил в жизненно важные места. Джафар сам вызвался заделать все ранения. Он аккуратно избавлялся от крови и, возможно, кусков мяса, даже как-то заботливо перевязывал каждое ранение, протирал и промывал водою. Синдбад тоже хотел позаботиться об ассасине. Промокшие насквозь тяжёлые одежды они унесли с собой и повесили куда-то сушиться. Конечно, не идеально, всё же, повисевшие на морозе одежды станут также похожи на сталь, как и тела живых людей здесь, похожих на машины. У них были идеальные формы, огромный рост, стальные яйца и всё в том же духе. Наверно, в этом смысле ассасины были существами нежными. На самого ассасина надели другие шаровары и другую нижнюю рубашку. Хорошо то, что он носил с собой запасную одежду. Всё же, задание длинное, попробуй, подожди ещё, когда придёт какой-нибудь герой, который задушит наконец-то этого монстра с янтарными глазами. Сам ассасин не может, защищать его должен, выход один – за ним должен прийти кто-то, кто может завалить самого ассасина. А такого человека действительно придётся ждать очень долго. Как только закончил с ранениями, Джафар схватил его, убегавшего куда-то, и принялся высушивать его длинные волосы, аргументируя это тем, что за больным надоедливым ребёнком смотреть вдвойне тяжелее, чем за здоровым. -Достаточно, отпусти уже. –буркнул обиженный Джафар. Синдбад похлопал глазами и выпустил его лицо из рук. Как только мальчик сделал это, ассасин тут же отстранился и подполз куда-то к кровати. Он с сожалением как-то смотрел на матрац с одеяльцем, но не потому, что тоскует по своей шикарной кровати, по этому эдакому плацдарму, а потому, что куфию, унесённую потоком, так и не нашли. Всё это время ассасина как-то периодически передёргивало от здешнего холода, и когда он залез под одеяло, его прошибло осознание – под одеялом ничуть не теплее, чем без него. От этого осознания ассасину хотелось плакать. Он что-то заскулил так печально и обречённо, и Синдбад подумал, что ассасину было грустно. Вообще-то, ему и самому было грустно – мороз, казалось, проникал везде и не оставлял здесь ничего, собою не заполненного. -Джафар-сан, Вам холодно? –спросил Синдбад, подползая чуть ближе. -Это всё из-за тебя..-причитал приглушённый голос ассасина из-под недр одеяла. -Вы мне уже это говорили. –Синдбад нервно приподнял уголок рта, виновато опуская глаза на ту массу из белой ткани и торчащих волос, что когда-то было человеком. -Если бы ты ни был таким вёртким, у меня было бы гораздо меньше проблем. –бурчал дрожащий ассасин, до самого носа натянувший одеяло. Синдбад задумался. Мальчик подумал, что, всё же, не был до конца уверен в отношении, что сложилось к нему у Джафара. Он смотрел на ассасина и хлопал глазами, пытаясь хотя бы в голове облечь мысли в слова. -Но Вам же было бы тогда ужасно скучно. –улыбнулся Синдбад. Джафар вздрогнул от этих слов, и уже вполне самоуверенный Синдбад поставил одну руку на матрац, на котором дрожал и пытался справиться с холодом ассасин, в котором пошатнули уверенность. Ассасин нервничал, но не подавал виду. В основном, потому что взору противника была открыта только половина лица, а хмурится он вообще всё время. -Не правда. –отмахивался раздражённый ассасин. Что ж, раздражался он тоже всё время. Это было обыкновенной чертой его характера. -Вот если бы ты не полез на ту лодку, мы бы не встретили этого бугая и не попали бы в эту…эту…-он повторял одно и то же слово, думая о том, что конкретно хочет сказать. –В эту страну гигантских снеговиков! В чём-то Синдбад был с ним согласен. -Да ладно Вам! –Синдбад снова снисходительно улыбнулся. Джафар чуть повернул голову и посмотрел на мальчишку. Он смотрел так на него с пол минуты, но потом снова демонстративно отвернулся, показывая, что не желает его слушать. Он так и опирался одной рукой на матрац. Мальчик понимал, что ассасин решил просто игнорировать его в надежде уснуть, и ничего не мог сделать. Он просто смотрел на его отвернувшуюся и казавшуюся какой-то одинокой фигуру. Молчание длилось с пять минут, и Джафару казалось, что мальчик так всю ночь будет за ним следить (потому-то ему и было немного страшно), а Синдбаду казалось, что молчание длилось с вечность. -Джафар-сан? –позвал его мальчик. -Чего тебе? –как-то обиженно отозвалась куча тряпья, в форме которой и был, и существовал сейчас продрогший ассасин. -Вы сказали, что убили родителей, когда Вам было шесть? Не смотря на то, что Синдбад разговаривал с Джафаром, и Джафар разговаривал с Синдбадом, веснушчатый всё равно лежал спиной к нему. -Да. –коротко и сухо ответил он, угрюмо смотря в стену перед собой. -Скажите, Джафар-сан… Джафар думал о том, что этот голос похож на тот, каким говорит что-то подозревающий человек. Может, он вообще подозревает что-то тупое, типа «Так Вы правда это сделали?!» и «Я пропустил момент, в который Вы это говорили, я просто Вас не слушал, но…»? Синдбад не стал говорить дальше, он просто перебрался к ассасину на матрац и обнял его, улёгшись рядом поверх одеяла. -Что ты делаешь? –раздражённо и настороженно прошипел Джафар. Очевидно, что это действие ассасин принял за нападение. -Вам же холодно. –невинно ответил ему Синдбад, стискивая в объятьях его плечи. Мальчик испытывал странные ощущения. По крайней мере, не такие, как обычно. Плечи ассасина казались ему очень узкими, как будто тонкими и хрупкими. -И что?! –казалось, он сдерживал в себе некоего монстра, готового сожрать, если тот не отпустит его. -Скажите, Вас кто-нибудь, когда-нибудь обнимал? –спросил он, придвинувшись настолько близко, что говорил уже ассасину в ухо. Джафар задумался. Действительно, это был такой тип слов, в которых было, над чем задуматься, и которые тот чаще всего пытался пропускать мимо ушей. В его жизни, наполненной смертями и сражениями, не было места какой бы там ни было ласке и доброте, и уж точно никакой любви. И это при том, что люди говорят, будто любовь – это вдохновение, это то, ради чего стоит жить на этом свете. И когда кто-то говорил, что мудрые преклоняются перед любовью, Джафар не ощущал себя мудрым человеком. Убийства, его некрасивая работа – вот, в чём ассасин видел своё предназначение. Своё ужасное предназначение, которого стыдится даже он сам. -Нет. –ответил Джафар и над ухом его послышался печальный вздох. –Ассасинам ничего не нужно. В том числе объятий. Им достаточно вероломно отобранных жизней. -Мне кажется, Вы слишком печально размышляете. –снова печальный вздох. –Хотя, наверно, это из-за того места, где Вы родились. -Заткнись. –прошипел ему разозлённый Джафар. И Синдбад замолчал. Он замолчал, но не отодвинулся и руки не убрал – он всё также лежал поверх одеяла и обнимал его. Они так пролежали некоторое время. Если бы хоть кто-нибудь посмотрел на это со стороны, отметил бы, что сцена эта была трогательной: мальчик обнимает настрадавшегося, измученного кровавого убийцу. В такие моменты думаешь, что даже у убийцы может быть сердце. Они лежали так в полной тишине и диком холоде настолько долго, что Синдбад уже стал засыпать, прикрыв глаза. Он думал, что и ассасин давно уснул – убийца перестал злобно пыхтеть и толкать его локтем в живот, а скрежетание его зубов в бессильной злобе перестало слышаться вовсе. -Слышь. –вдруг невообразимо громко прозвучало в, казалось бы, абсолютной тишине. -М? –мальчик промычал где-то у него над ухом. -Достал уже, забирайся под одеяло. –буркнул он, смущённо уводя взгляд куда-то в пол. Правда, Синдбад, лежавший у него за спиной, не мог этого видеть. Когда нырнул под одеяло, мальчик обнял его уже не за плечи, в положил руки под перемотанные красной нитью руки ассасина, обнимая где-то под грудью. Со стороны Джафара это ощущение отличалось от того, что он чувствовал, когда мальчик обнимал его, лёжа поверх толстого одеяла. Это ощущение разом пробуждало все закрытые им на замок чувства и рождало новые, о которых Джафар ещё ничегошеньки не знал. Почему-то, щёки достаточно быстро начали гореть. Кажется, что клеточки его кожи стали повсеместно воспламеняться – просто потому, что ассасин никогда не испытывал подобных ощущений. Участки его кожи перестали пылать только тогда, когда в голову ассасина проникла несколько другая мысль. Он повернулся к мальчику лицом. -Что? –занервничал тот, поняв, что тот пристально смотрит на него. -Дай посмотреть. –сказал он, всё также пристально на него смотря. Синдбад не понимал, о чём он. Ассасин протянул руку и коснулся слоя бинтов на его шее. Синдбад вздрогнул, но боле не от того, что пальцы на перебинтованной шее приносили ему какой-либо дискомфорт, а потому, что он совершенно не знал, что тот пытается сделать*. А в общении с ассасином было очень важно – знать то, что конкретно тот хочет сделать в любой момент времени. Особенно с его шеей. Синдбад не двигался – лишний раз двигаться, когда ассасин что-то делает с вашим телом, опасно. Чуть дёрнешься и уже лежишь с окровавленным ухом. Однако ассасин, чуть пригладив бинты на шее руками, аккуратно стал освобождать замурованную в них шею от окровавленных бинтов. Он разматывал медленно и аккуратно, как будто увлечённый этим процессом даже больше, чем естественным процессом дыхания. -Вы же…-мальчик остановился, в конце концов всё-таки понимая, что именно ассасин хочет сделать. –Вы же сами обрабатывали раны. -И что? –почему-то ассасин обиженно надул щёки. –Меня больше волновало то, как бы быстрее остановить кровотечения. Он размотал и отставил куда-то в сторону окровавленные бинты. -Но…-мальчик показал пальцем на бинты, пока руки ассасина приближались к его оголённой шее. -Я новые намотаю, отвали. –буркнул ассасин, продолжая заниматься своим делом. Синдбад замер, когда тонкие длинные пальцы ассасина прикоснулись к его шее ровно там, где был недавно оставленный им же порез. Он, как заворожённый, водил руками по испещрённой порезами шее, аккуратно обводил пальцами каждый порез. Кожа его пальцев соприкасалась с чувствительной, как никогда прежде, кожей шеи, порезы образовались в форменные бугры красноватого цвета, образуя на коже рельеф. Джафар был плохим человеком, поэтому оставленный шрамами рельеф, который он ощущал под своими руками, дарил ему чувство какого-то странного наслаждения. -Знаешь…-как-то задумчиво проговорил Джафар, пальцы которого остановились на самом свежем из шрамов, который оставил чуть больше часа назад. Это была алая полоса, перечёркивающая его шею. Она была похожа на карминовую полосу облаков, перечёркивающую небосвод в закатные часы. -Если бы сейчас мне было около десяти лет, ты бы смог со мной справиться (па. Джафар даже не подозревает, что чертовски прав!). -Правда? –обрадовался мальчишка. -Да, а теперь ложись спать! –буркнул ассасин, ткнув пальцем ему в лоб и прикрывая глаза.