Прорицание

Между тобой и другим человеком всегда ровно десять шагов. Если ты прошел свои пять и тебя никто не встретил - разворачивайся и уходи!

Джафар устал. У него адски болели руки, запястья его жгло, пусть их более не стягивали верёвки, воспоминания об уроках игры на флейте ранили его сердце…Он лежал в кровати, но уже не своей, а на корабле, в каюте, в какой-то местной, которую до него могли переменить ещё с добрую сотню человек. -Син, это всего лишь царапины. –он сосредоточенно и устало смотрел на то, как мальчик пытается обработать его руки. -Джафар-сан, «всего лишь царапины» - это когда их одна, две. –он говорил под шипение ассасина, сдерживаемое с большим трудом, совпадающее с прикосновениями пропитанной чем-то едким ватки. –Но тут их у Вас не две и даже не три. Джафар обиженно надул губы и нахмурился – для него было немыслимо, чтобы какой-то ничего не понимающий ребёнок читал ему нотации. Вообще-то, это он тут старше, а значит ему и надо читать нотации. В этом ключе Джафар рассуждал, как ребёнок. Мальчик в это время отставил ватку в сторону, получив в ответ судорожный вздох натерпевшегося от неё всякого Джафара, и стал рассматривать раны. Когда смотришь на всё это вблизи, оно кажется ещё более пугающим. На коже не просто не было живого места, временами кое-где могла сочиться кровь. Он задумчиво вертел в руках истерзанную конечность, насколько это возможно сделать, если та существует вместе с телом неотрывно. -Как у Вас получилось нарваться на такие глубокие? –возмущался мальчик, держа ладони в опасной близости от глубокого пореза. -Я ещё дрался с ними перед тем, как меня схватили. –он отвечал ему угрюмо, а после этих слов вообще кинул в него подушку. –И всё из-за тебя! -Что из-за меня-то? –обижался Синдбад, ласково положив истерзанную руку себе на колени. –Я, что ли, виноват, что меня Вам сначала заказали, а потом приказали посадить на цепь? -Ты понимаешь, у меня был реальный шанс уложить их всех на лопатки?! –кричал Джафар, но это всё равно не выглядело грозно, потому что рука его также была на коленях, приглаживаемая ласковыми руками. Уже одно то, что ассасин слушается его и не отнимает руку, блокирует все его агрессивные подачи. Синдбад вообще заметил, что со дня их встречи и до сего момента Джафар стал намного более покладистым в отношении к нему. Даже если взять «сейчас» - он терпеливо ждёт, когда тот долечит его раны, не смотря на то, что это всё дико неприятно. -Ну, насколько я понял, Вы сами остановились. –задумчиво изрёк он и с интересом посмотрел на тут же притихшего Джафара. Он бы ответил ему как всегда что-то резкое, но почему-то не стал. Это было подозрительно, особенно если учитывать, что ассасин совсем не умел держать язык за зубами. Синдбад что-то заподозрил и, наклонившись ближе к его лицу, настороженно в него всмотрелся. -Что? –буркнул раздражённый и нахмурившийся ассасин. -Если Вы будете так часто хмуриться, обрастёте морщинами до неузнаваемости. –подметил он, на что ассасин отвёл взгляд. –Почему Вы тогда остановились? -Какая тебе разница? Взял и остановился. –он хмурился и явно что-то недоговаривал. –В конце концов, что хочу, то и делаю. Синдбад вздохнул и с минуту просто молча на него смотрел, однако, так и не отодвигаясь от его лица. Джафар всё так же смотрел в другую сторону, хмурился и дулся. Оказалось довольно трудным делом научить его честности. -Я не заставляю Вас быть честным со всеми подряд. Но хотя бы со мной Вы можете быть честны? -Нет. –однако, честно ответил он, надувая губы и с каждой минутой становясь всё больше похожим на какого-нибудь грызуна, нахохлившегося на своего хозяина. Синдбад снова вздохнул и наклонился к самому его уху. -Почему Вы тогда остановились? –он шептал, причём касаясь губами уха. Шёпот и обветренные губы щекотали кожу, но Джафар всё равно старался не отстраняться. Он не должен показать, что его это как-то волнует. Он должен был показать, что ему всё равно не смотря на то, что это дико его смущало и заставляло сердце выстукивать отчаянные ритмы. Как будто оно, истерзанное, стучит в грудную клетку, где его заточили, и просит, чтобы дали выйти на свободу. -Вы знаете, что я от Вас не отстану. –прошептал Синдбад, одной рукой поглаживая руку ассасина у себя на коленях, а другую кладя к нему на затылок, зарываясь пальцами в короткие полосы. –Почему Вы остановились? Губы прижимались вплотную к уху, вгоняя Джафара в некое отчаяние. Он всё пытался строить из себя кого-то, кому на всё это было бы всё равно, но решительно им не являлся. Более того, они оба знали, что на него реально подействовать может давление исключительно такого рода. И Синдбад мог таким образом «издеваться» над ним сколь угодно долго. Ну, или пока этот упрямец не скажет нужные ему слова. -Отвали. –огрызнулся он, резко повернув голову. Но с какой-то жалкой смены положения Синдбад не мог растеряться. Он сначала невесомо поцеловал его за ухом, а после губы перенеслись на бледную шею. -Что ты, по-твоему, делаешь? -Вы в любой момент можете прекратить это, Джафар-сан. –невозмутимо, как будто это так и надо, заявил Синдбад, придерживая голову самого упрямого в мире человека за шею. Губы переместились: теперь он целовал его под челюстью. Руки тоже не лежали без дела. Теперь он прихватывал цепкими пальцами подбородок ассасина, пальцы другой руки ласково поглаживали истерзанную конечность. К сожалению, Джафар ещё не достиг такого уровня мастерства, чтобы до последнего терпеть на себе эти издевательски ласковые прикосновения. -Потому что ты сказал, что веришь ему. –тихо, но с истеричными нотками заявил Джафар. -В смысле? –его слова щекотали кожу под челюстью, заставляя Джафара внутренне скручиваться и поджимать губы. -Я подумал, что всё зря, и остановился. –после этих слов он издал какой-то невнятный мычащий звук. Это был стон, еле сдерживаемый за плотно сжатыми губами. Стон прозвучал тогда, когда Синдбад ласково коснулся губами местечка на его коже, где соединяются ухо и подвижная нижняя челюсть. -Это всё ты виноват! –каким-то срывающимся голосом обвинял его он. –Если бы ни этот твой идиотский план, я бы просто расправился с ними… -И что дальше? –он отстранился и теперь глядел в его глаза, но пальцы всё равно цепляли подбородок. -Что? –не понял его ассасин, встрепенувшийся, как будто ничего и не было. -Ничего бы не изменилось, Вы понимаете? –его рука переместилась на бледную щёку. –Вы бы так и продолжили стоять на месте. Джафар ничего не отвечал. Он только со злобою смотрел на него и поджимал губы. -Джафар-сан? -А! Вали отсюда! –с рычанием кричал на него Джафар, в бессилии своём стуча кулачками по мягкой поверхности кровати. -Осторожно, у Вас же глубокие порезы. Синдбад всё кудахтал, останавливая его руки. Он уже не пытался обработать его раны – это уже было сделано. Он пытался уложить беснующегося ассасина спать. В самом деле, сегодня у них был трудный день, и всем им нужно было отдохнуть. Но тут где-то с пять минут нещадно избивающий кровать руками ассасин вдруг как-то успокоился и обмяк, вовсе переставая совершать какие-либо телодвижения. -Мне больше не нужно за тобой следить. –тихо сказал он, уткнувшись лицом в простыни. Синдбад отлично понимал, о чём он. Это означало, что у них больше нет кое-чего очень важного – причины. Причины, чтобы быть вместе, причины, чтобы вместе спать. Но это не означало, что Джафар или Синдбад не хотят этого. Ведь они кое-что сделали друг ради друга. Они сделали то, что могли, именно для этого. Для того, чтобы быть вместе, чтобы вместе спать, путешествовать. Они шли друг к другу и для этого им не нужно было никаких причин! -Да, Вам не нужно ни за кем следить. –ласково проговорил он и погладил его по белым волосам. –Теперь я буду следить за Вами. -Как это? –оживился до того момента угнетённый Джафар, приподняв голову. Он смотрел на него ставшими такими тёплыми глазами. Правда, всю эту теплоту заглушала какая-то непереносимая печаль. Синдбад не мог сказать ничего конкретного про то, откуда она взялась, но он точно мог сказать о том, что хочет скорее прогнать её прочь. Хватит уже, он и так кучу всего натерпелся. Он всё гладил его по голове. -Я буду следить за тем, чтобы Вам ни в коем случае не было одиноко.