Прорицание

Вечность – существо с открытыми глазами. Никто не думал об этом, да? Ну а зависть - невероятное, всеобъемлющее чувство. Зависть может чувствовать даже вечность. Не знаю, способна ли она чувствовать вообще, но если да, то, определённо, зависть она чувствует стопроцентно точно. Потому что, если, например, животные не хотят на что-то смотреть, они закрывают глаза. Если хотят спать, они тоже просто закрываются, этим умудряясь закрыться и от мира, и от палящего солнца. Но никто не может закрыться от вечности. Вечность приникает везде и это факт. Она проникает на поля сражений, в пустынные кельи, в кружок игры на дудке, и в сон зверей, любого человека и Джафара. Поэтому вечность не может просто взять и уйти в другое место, чтобы не смотреть. Джафар стоял на месте и не мог понять, почему снова оказался в музыкальном классе. Это было так давно. Но вот он уснул в музыкальном классе и проснулся совсем в другом месте. Спросонья ему показалось, что он очутился в другом измерении, но это просто оказалась его собственная комната. У него болела голова, привычно болели истерзанные руки, ныли запястья от верёвки, сжимающей их, словно стальные щипцы, а то и хуже. Он чувствовал необыкновенную усталость, чувствовал себя разбитым и как никогда измотанным. Он не точно помнил и понимал, что с ним произошло до того странного сна с флейтистами в ассасинских шкурах и музыкальным классом. Более того, он практически никак себя не ощущал. Джафару вообще казалось, что его заточили в пустом пространстве, где единственным, состоящим хоть из чего-нибудь, был только он сам, и ждали, когда он будет паниковать. Почему-то сейчас, после этого дурацкого, абсурдного совершенно сна, ему всё на свете напоминало о флейте и о том ужасном зале, где даже стены могли с лёгкостью заставить его отрубиться на несколько часов. Было что-то магическое в звуках флейты. Даже сейчас, когда его, предположительно, кто-то, схватив, опустил в пустоту и собрался ждать его паники и слёз, ему казалось это чем-то похожим на занятия флейтой. Ему всегда казалось, что он уходит куда-то в пустоту под звуки чужой флейты и одновременно его собственная флейта как будто ждала от него паники и горьких слёз. Музыка – это печально. Так думаю не я или вечность, просто так считал Джафар. Ему, занимающемуся этим встающим поперёк горла делом, всегда казалось, что ничего на свете не видел столь двуличного, чем звуки флейты. Они как бы укладывали его в самый сладкий сон, а как бы и преследовали, казалось, словно адовы черти. Когда Джафар, наконец, догнал, что находится, всё же, не в пустоте какой-то, а в своей комнате, он понял ещё одну вещь. В комнате был кто-то ещё, кроме него. Нет, он не был, как тормознутый ассасин в любой ситуации или как его босс, вечно тупивший, когда дело катилось к человеческому сердцу. Джафар вообще мало когда тупил. Но сейчас ему просто было на всё наплевать. Вот так дико наплевать, что ему уже без разницы было, кто это такой и что с ним будет. Когда он перевёл усталый взгляд, понял, что это оказался его Большой босс. Он сидел и смотрел с явным ехидством в глазах. Или не ехидством. У этого человека всегда было намотано какое-то тряпьё на лице. Походу, он так и родился с этой тряпкой, причём на вырост и мыл точно так же, как лицо, ошибочно воспринимая её, как часть своего тела. И из-за этой тряпки он выглядел ехидным в любой ситуации. Вот в любой. И знаете, что? Это всё подозрительно было похоже на сцену на уроке флейты. Всякий раз, когда он просыпался в своём уютном тёмном и самом дальнем уголке, где было особенно сладко засыпать, пока методист кружка объяснял, как нужно играть, его окружали некрасивые ассасины. Даже если про него, спрятавшегося где-то в тенистом уголке, совсем забыли, ассасин-методист всё равно его заметит. И тот тоже был крайне нелицеприятен. Если честно, вряд ли хоть про какого-нибудь ассасина, ну, конечно, кроме него, можно было сказать, что он красивый. В любом случае, если бы они были как минимум прекрасными музами, витающими перед его носом, это бы помогло скрасить уроки флейты. Он даже был готов закрыть глаза на то, что в таком случае эти музы вещали бы что-то типа «Ах ты сукин сын, ты опять проспал весь урок!» и «Да как ты смеешь?!». На самом деле, Джафар не знал, как выглядит его босс. Он всегда же ходил с этой тряпкой на лице. Злится он или не злится, заметил, что Джафар спит и не слушает его, или не заметил…Ничего из этого конкретно нельзя было сказать. Прямо как сейчас. И Джафар решил, что потому нет никакого смысла в том, чтобы думать об этом. Он просто смотрел на него своими измученными глазами, дожидаясь того момента, когда тот посмотрит на него и сверкнёт ехидным взглядом. Правда, Джафару вряд ли нужно было что-либо говорить – он прекрасно знал, что делают с ассасинами, которые идут поперёк приказов с Центра. У ассасинов очень узкая специализация и быть дураком тому, кто полагает, что это так легко. Это была настолько рискованная работа, что, казалось, у людей из Центра выпадало больше волос, чем у кого бы то ни было другого. Что уж там, опавшие с их голов волосы можно было бы смело пускать на производство. Естественно, они растрачивают огромный запас нервов, если ассасин начинает чудить или вовсе отказывается исполнять приказы. Если бы это не было жёстко наказуемым, все бы свободно творили не весть что. И знаете, что? Даже провал задания не наказывался так строго, как невыполнение приказа. Вообще, смертью наказывали только в некоторых случаях. Одни из них: ослушался приказа Центрального навигационного отдела – казнь, решил уйти из клана – преследование и казнь. Джафар же ослушался приказа. -Очнулся? –ехидно, как никогда, произнёс босс. Веснушчатый только закатил глаза, но больше ничего не сделал. Он не мог сказать, что его босс был кем-то особенным. Он был таким же, как и все ассасины, и единственным отличаем его от остальных было то, что он поднялся до так называемого «Большого босса». Знавший всю эту систему максимально хорошо Джафар считал, что стать Большим боссом может абсолютно любой ассасин. Тут дело остаётся до так называемой «судьбы» и удачи. Достаточно просто быть максимально сильным. -Надеюсь, ты понимаешь, сколь глупо твоё положение? -он положил загорелые ладони на покрытые белой тканью колени. Джафар снова ничего не ответил. Он только смотрел на его руки. Как минимум ладони его были испещрены небольшими шрамами. Большой босс ассасинов не выполнял заданий, начиная с официального своего правления, но тому нужно было тренироваться в обязательном порядке. Очень неудобно растерять навыки в тот момент, когда ассасины, в один прекрасный день, откажутся слушаться. Также в случае нападения на Шам Лаш Большой босс обязан идти в бой вместе со всеми. -Как необдуманно. –качал головой ассасин, вставая со стула, на котором сидел. –Необдуманно и глупо! -Да знаю я. –зло прошипел Джафар, скаля зубы. Его руки дёрнулись, как будто он только что хотел предпринять попытку выпутаться. Верёвки жали и обжигали кожу болью похлеще, чем те, которые вечно обматывали его руки. К тому же боль, которую приносили алые нити на его руках, были привычным для него явлением, но тут он с непривычки начинал морщиться. Он чувствовал себя максимально беззащитным без своего оружия. Ему становилось не по себе без ощущения боли, ощущения того, как руки обвивают кровавые путы. -Знаешь? –в голосе босса сквозило сплошное ехидство – он издевался над ним. –Нет, мне кажется, ты ничего не знаешь. Кажется, он злился. Но Джафар тоже злился на него за эти верёвки, что, казалось, прожигали его плоть, доходя до самых костей. -Сказать тебе, ради чего ты пошёл против приказа? –он сверкнул своими ехидными и такими пустыми глазами. –Ради чего рисковал жизнью. Джафар предпочёл молчать. Он только лежал с поднятыми вверх связанными руками вдоль кровати и выжидающе смотрел на него. Всё, что ему оставалось делать, это ждать, когда тот продолжит речь. -Видимо, хочешь, чтобы я это сказал? Что ж, даже глаза его были такими же, как и у всех ассасинов. Они отображали что-то одно и в то же время не выражали совершенно ничего. Это была говорящая о чём-то никому неизвестном пустота. -Ты шёл на всё это ради него, не так ли? –он сощурился, подымая плечи. –Ради этого ребёнка. Только ради него! -Помолчали бы. –огрызнулся Джафар. Он грозно смотрел на босса и хмурил белоснежны брови, но ничего не мог сделать. То единственное, чем он мог ему ответить, это взгляд, полный ярости. Даже говорить в его положении было не безопасно. -Что, обидно за самого себя? –ехидничал босс ассасинов. –А ведь всё впустую. Он чуть пригнулся. Джафар только отвёл глаза, сжимая губы. Самым обидным из всего этого было то, что всё, сказанное им, было правдой. -Хоть это ты понимаешь? –босс развёл руками, наклонив голову. Сразу было понятно, что тот издевается над ним, специально его изводит. Таким образом он любил убеждать людей в том, что ему самому было нужно. -Ты так старался уберечь его. Так старался, но в итоге он поверил нам, а не тебе. –он смеялся, как будто бы нарочно. –Теперь он думает, что ты всё это время обманывал его. –ассасинский босс развёл руками. –Даже если ты освободишься и сможешь с ним встретиться, он больше не поверит тебе. Он рычал, но босс даже не двинулся. Веснушчатый ассасин растерялся, ожидая совсем другой реакции, и захлопал глазами. Большой босс просто застыл соляным столбом и особо не спешил даже двигаться, не говоря уже о безумном и яростном мотании клинками и руками. У него были расширенные глаза, примерно такие, по которым можно было догадаться, что тот и сам был в шоке. Это было забавно, но также очень странно. -Что, язык проглотили? –ядовито вопрошал Джафар, отлично понимавший, что, стоит только спасть наваждению, его жестоко накажут. -Да я двинуться не могу. –как-то напряжённо прошипел ассасин в тряпке, будто ещё с самого рождения приросшей к его лицу. -Неужели Вам стало стыдно? –издевательски ухмыльнулся связанный ассасин. -Нет, конечно! –он попытался подвигаться, но у него это не получалось. –И вообще, это не меняет того, что ты проиграл и теперь никуда не денешься! -Я с этим не согласен! –послышался посторонний голос из-под кровати. Учитывая то, что они здесь успели наговорить, Джафар больше всего на свете хотел провалиться сквозь землю. Даже если там, куда он упадёт, будут уроки флейты. Всё, что угодно, лишь бы не здесь. В то время, как Джафар рассуждал о том, куда он хочет там провалиться, кто-то, кому принадлежал посторонний голос, вылезал из-под кровати. Он чертыхался и путался в казавшихся бесконечными складках покрывал. Со стороны всё это выглядело нелепо. Джафар бы удавил его немедленно, если бы не были связаны руки. -Как ты смог оставаться здесь не замеченным нами обоими? –удивлялся Большой босс, скованный чем-то непонятным и потому лишённый возможности двигаться. -Жизнь многому меня научила. –он самодовольно улыбался и кивал самому себе, выползший из-под кровати. –Чтобы выжить, мне приходилось притворяться, что меня не существует! -Да чё ты гонишь?! –злился Джафар. -Да, Джафар-сан, к сожалению, это так. Его оптимизму не было предела. -Босс, уберите его отсюда, прошу. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он заплачет. Меньше всего ему хотелось видеть этого мерзавца. -Не могу. -Ну пожалуйста! –он метался со связанными руками и ногами, выражая этим всё своё отчаяние. –Я буду работать сверхурочно и даже играть на флейте! -Вы умеете играть на флейте? -Тебя всё-таки научили играть на флейте?! Джафар, успевший повернуться спиной к своему боссу, угрюмо как-то и обиженно взглянул на него через плечо. -В смысле «всё-таки»?! -Ну, ты часто спал…-он как-то задумчиво отвёл взгляд куда-то к верху – это всё, что он, по правде говоря, мог в этом положении. –Я даже беспокоился за твою успеваемость. Синдбад, пользуясь случаем и неким лирическим отступлением, подобрался ближе к ничего не подозревающему Джафару. Дело в том, что, как известно, стоило ему дёрнуться, как его тут же могли запросто пригвоздить к кровати. И волей не волей ему пришлось действовать так, чтобы ассасину было комфортно. -А, да уберите его уже! –заорал Джафар, только стоило Синдбаду его коснуться. -Да не могу я этого сделать! –Большой босс был возмущён тем, что его не слушают или не понимают. -Он правда не может этого сделать. –мягко сказал ему Синдбад. -Ты что-то с ним сделал? –спросил, однако, так и не успокоившийся Джафар. -Это всё из-за сосуда джинна. –улыбнулся мальчишка ему в ответ, ласково сощурив глаза. -Но зачем? –недоумевал Большой босс, отчаянно хотевший с решительностью махнуть рукой, но не имевший возможности это сделать. –Что ты тут делаешь?! -Не обращайте на меня внимания. –сказал тот со всей своей доброжелательностью, показывая раскрытую ладонь. –Я всего лишь пришёл забрать отсюда Джафар-сана. -Что? -Это был мой план. –он с наслаждением закатил глаза – казалось, его просто переполняло чувство самодовольства, чувство собственного превосходства. Было видно – он упивался сложившейся ситуацией. -Я специально притворился, что поверил Большому боссу, чтобы проникнуть в Шам Лаш. -Зачем тебе это, безумный? –Джафар испустил усталый вздох. -Я хотел спасти Вас, Джафар-сан. –он ласково на него глядел и гладил рукою по дрожащим лопаткам. -В таком случае, зачем тебе притворяться, будто поверил боссу? Ты же мог с самого начала использовать эти свои сосуды. -К сожалению, это не так, Джафар-сан. –он печально поглядел на него и заботливо провёл рукой по его рёбрам (па. Блин, это звучит совсем не романтично, а угрожающе!). Веснушчатый, до этого смотревший куда угодно, но не на этого подлеца, перевёл на него напряжённый и жаждущий ответа на все вопросы взгляд. -Вами движут какие-то неизвестные мне инстинкты и принципы. –он поднял взгляд туда, где должно быть небо, но вместо этого был лишь вырезанный в камне потолок. -И все эти принципы связаны с этим местом. Вы как-то раз говорили, что это место для Вас – «клетка». Похоже, Вы думаете, что из этой клетки невозможно вырваться. Джафар нахмурился. -Когда я подумал об этом, я понял, что мне нужно делать. –он обратил к нему свой ласковый взор. –Мне нужно украсть Вас отсюда, чтобы Вы поняли, что на самом деле сбежать можно откуда угодно. Чтобы Вы перестали оглядывался в эту сторону, создавая невидимый груз на своих плечах. Синдбад хихикнул. -А теперь прошу, позвольте мне украсть Вас.