Ньют плюс Тина равно...

Ильверморни, май 1923 года — Тина, Тина! — Куинни, не мешай мне готовиться к трансфигурации… — Сколько можно учиться? У тебя выпускные экзамены в следующем году. Вот лучше послушай… Тина только вздохнула. В четырнадцать лет Куинни увлекалась чтением любовных романов. За один год прочла не меньше двух десятков книг. Романы были разные, но особенно сестре нравились истории, где главными героями были рыцари, спасающие прекрасных дам. Порпентина догадывалась, что Куинни просто хотелось, чтобы в её жизни тоже появился такой рыцарь, который спас бы её от жизненных невзгод. Сама старшая Голдштейн в такое развитие событий в своей жизни не верила, но не мешала сестре страдать невинной блажью. Порпентина привыкла рассчитывать только на себя. После смерти родителей девочек взяли к себе бабушка с дедушкой. Смерть единственной дочери была сильным потрясением для добрых стариков, они жили ради внучек, но Тина видела, что они угасают с каждым днем. Девочки помогали им по хозяйству на каникулах как могли, но вернуть здоровье бабушке и дедушке было не в их силах. Порпентина чувствовала, что скоро они останутся одни. Она хорошо помнила тот день, когда им с сестрой сообщили о смерти родителей. Порпетина училась тогда на третьем курсе Ильверморни, а сестра на первом. Тина была не в силах справиться со своими эмоциями и выбежала на улицу в школьной форме прямо под холодный ноябрьский проливной дождь. После этого она 2 месяца лежала в больничном крыле с воспалением легких. Куинни к ней не пускали, но сестра пробралась в больничное крыло по ночам и плакала у кровати Тины. Она просила не оставлять её одну. Она ведь обещала родителям заботиться о ней. Это была правда. Перед отъездом в школу мама с папой просили Тину позаботиться о младшей сестре, ведь для неё это был первый год учебы. Куинни очень волновалась. Тина обещала, и представить не могла, насколько серьезным окажется это обещание. После выписки из больничного крыла, многие заметили, что поведение Тины очень изменилось. Она была все той же доброй, упрямой трудолюбивой и любознательной Порпентиной, но опрометчивых поступков стала совершать меньше. Она больше не залезала на дерево, чтобы спасти котенка низзла, не варила на уроках зельеварения экспериментальных зелий, которые взрывались и обливали весь класс. Она даже отказалась участвовать в отборочных соревнованиях на место игрока в факультетской команде по кводпоту, хотя раньше мечтала об участие в спортивных соревнованиях. Тина не могла позволить себе рисковать своей жизнью и здоровьем, ведь теперь она отвечала не только за себя, но и за сестру. Она стала менее общительной, хотя по-прежнему общалась со школьными друзьями, меньше улыбалась. О личной жизни старшая Гольдштейн и вовсе не думала. Только учеба. Главной целью Порпентины Гольдштейн было выучиться и получить профессию, которая могла бы обеспечить им с сестрой приличное существование. Куинни очень огорчал тот факт, что из-за неё сестра лишает себя возможности радоваться жизни. Она все время пыталась растормошить Тину и устроить её личную жизнь. Куинни специально зачитывала сестре отрывки из любовных романов и надеялась, что сестру вдохновят сильные переживания героев. Она захочет сама пережить такие же эмоции в своей жизни. — Тина, ты меня не слушаешь — возмутилась сестра. Неужели тебе не нравится это история? - Это очень хорошая сказка…- рассеянно сказала Тина и тут же пожалела о своих словах. Она надеялась, что сестра от неё отстанет, но добилась обратного результата. — Сказка?! — возмутилась Куинни. — В жизни такого не бывает, Куинни, — сказала Порпентина и вернулась к чтению учебника, но упрямство было семейной чертой Голдштейнов. — Не бывает? Значит история, которая произошла в Париже — твоя выдумка? Куинни лукавила. Она прекрасно знала, что Тина тогда сказала ей правду. Легилиментом младшая Гольдштейн была с рождения. В семь лет легко читала мысли и детей и взрослых. — Какая история? — не поняла Тина. — О рыжеволосом парне, который спас тебя от разъяренного гиппогрифа,- сказала сестра. Порпентина задумалась. Она не любила вспоминать о жизни, которая у неё была до смерти родителей. Эти воспоминания отзывались болью в сердце. Она помнила эту историю. Какой же дурочкой она была тогда! Чуть не погибла! Правда, спасителя своего она помнила смутно. Рыжий паренек с добрыми серо-зелеными глазами. — Я не понимаю, Куинни, как мои приключения в Париже связаны с твоими романами? — сказала она. — Что же тут непонятного, Тинни? Он — храбрый рыцарь.Ты — прекрасная дама. Он тебя спас, а ты его даже не отблагодарила. — Я, кажется, сказала «спасибо», — неуверенно возразила Тина. — Зачем ему твое «спасибо»? Награда для храброго рыцаря — поцелуй прекрасной дамы. -Какой поцелуй? Мне было 9 лет! — возмутилась Тина. - Да, но сейчас ты гораздо старше. Вдруг ты его встретишь? - Встречу? Куинни, я даже имени его не помню. И живет он, наверно, на другом континенте. - Почему ты так решила? — заинтересовалась сестра. — Я видела его на палубе корабля, который стоял рядом с нашим в порту. Папа сказал, что корабль направляется в Британию. -В Британию? Как интересно? Значит он англичанин? Вот если бы вы встретились на каком-нибудь международном лайнере. — Куинни, хватит фантазировать. Я не знаю англичанин он или француз. Я не знаю, как его зовут. Я толком не помню его лица. Вероятность нашей встречи не больше, чем падение метеорита на Ильверморни. — Тогда ты точно ничем не рискуешь, если обещаешь мне, что поцелуешь «своего рыцаря», при следующей встрече. Порпентина рассмеялась от души. — Даже если мы когда-нибудь встретимся, то не узнаем друг друга. Ведь столько лет прошло. Мы были детьми. — А вдруг у него память лучше, чем у тебя? — лукаво говорит сестра. Тина понимала, что спорить с Куинни бесполезно. Легче пообещать ей то, чего она хочет. Тогда она точно не отстанет, и Тина сможет спокойно готовиться к экзамену по трансфигурации. — Хорошо, — сказала старшая Голдштейн. — Я поцелую человека, который спас меня в Париже от гиппогрифа, если когда-нибудь встречу его и узнаю. Ты довольна? — Да, — сказала сестра. Тина облегчённо вздохнула. Она всегда выполняла свои обещания. Куинни это знала, но вероятность встречи парижского знакомого была ничтожно мала. Порпентина могла жить спокойно. Скорее всего, ей никогда не придется выполнять опрометчивое обещание. Тина не знала тогда, что у судьбы хорошее чувство юмора.