Petrichor

Их силы безграничны, А души тонут в вязкой тьме. Когда-то сломаны их жизни, Здесь покалечат жизнь тебе.

***

Медленный уверенный шаг тяжелой обуви по сырому асфальту, крупные капли редкого дождя ударяют по тугой коже шнурованных ботинок, смывая непрошеные островки грязи из мутных луж. По икрам и вверх по массивным бедрам обтягивает чуть влажная ткань темных джинсов, полы кожаной куртки прикрывают кромку легкой черной футболки, серебряный металл в ушах отдает мутным блеском промозглой погоды из-за обманчиво мягкого блонда. Прямой пугающий взгляд под челкой прошивает легкие насквозь, лишая способности к дыханию, окутывая столь важный орган прочными нитями страха, истинного. Эти глаза способны уничтожать, стирать в порошок, раздавливать, потрошить, и лишь на это. Быть одному, предоставленным самому себе, отвергнутым всем миром, пугать своим существованием и научиться пользоваться этим. На одиннадцать часов от Чимина высокий властный уверенный в себе мужчина с высокомерным взглядом презрительно изучает его, пока стоит под стеной высотного здания в ожидании. Чего? Времени, человека, окончания дождя? Пак этого никогда не узнает, зато лишь он знает, к чему приведет это ожидание. Стереть эту осуждающую ухмылку с лица стоит малых усилий. Он замирает посреди почти опустевшей улицы с там и здесь мелькающими людьми, в попытке укрыться от непогоды, и закрывает глаза, бросив напоследок мужчине скользкий взгляд. Тяжелеющий кирпич летит вниз, набирая скорость и смертельность благодаря закону свободного падения. Короткая усмешка и широкий шаг в направлении «вперед», а позади человеку, непосчастливившемуся криво посмотреть в его сторону, пробивает голову тем самым кирпичом без малейшей вероятности на выживание. Усилившийся дождь омывает острые края поврежденного черепа, унося кровяные потеки от лежащего тела в слив возле дороги. Тишину разрывает одинокий женский визг, а виновник бесследно скрывается за поворотом, пряча свое присутствие в привычной полюбившейся погоде, наполняющей его легкие влагой и ощущением чистоты, свобода расковывает запястья от пут, а глаза неповторимо блестят отражением все тех же мутных луж.

***

Исполосованное дождевыми каплями серое окно нагнетает тоску и апатию. Здесь. В комнате. Но не снаружи. Легкие убитые временем кеды под широкие голубые джинсы и ослепительно белую, но растянутую футболку. Пряди смолисто-черных волос намокают под холодным дождем, но ничуть не приносят дискомфорта их обладателю. Сто́ит уйти немного подальше от мотеля, чтобы по возвращении окунуться в спокойствие и непринужденность. Небольшая кофейня со скромной вывеской наполовину заполнена людьми. Ничтожными, страшащимися целящей и обновляющей погоды, скрывающимися от жгучих капель, глубоко пронизывающих холодом. Когда Чонгук переступает порог заведения, он уже насквозь промокший, а по жилистым накаченным предплечьям стекают крупные капли, срываются с сильных пальцев и бесшумно ударяются о кафельный грязный пол, усеянный следами снующих посетителей. Укрепившаяся в сознании мизантропия не позволяет шагнуть в направлении пустующей кассы, потому он привычно делает заказ двойного эспрессо, к которому и не прикоснется, через терминал и садится в ожидании за столик дальнего угла, где тени скрывают его силуэт. Он медленно высматривает в помещении подходящий объект, пока не натыкается на худую хрупкую девушку в кремовом платье и с копной подсушенных русых волос до пояса. Иностранка, усмехается про себя Чон и проходит изучающим взглядом по тонким конечностям, точеной талии и бледной шее, цепляясь им на уровне грудной клетки. Зрачок расплывается антрацитом, покрывая собой полностью радужку глаза, он всматривается в мерно вздымающуюся грудь, отслеживая движения ребер через натянутую кожу под легкой тканью платья, что называется, прожигает взглядом, обнимает им полностью, сжимая с силой прочные кости скелета, отражая движения рукой, будто сдавливает маленького белого мышонка в своей ладони, и улавливает чуть ускорившееся дыхание. Горловой задушенный вопль заставляет затихнуть и обернуться всех в помещении. Девушка хватается цепкими пальцами за край стола, скатываясь со стула на пол, обхватывает ребра, после пытается разорвать их, желая добраться до того, что под, лишь бы остановить это, лишь бы выключить эту нестерпимую боль. Ее легкое тело полностью падает на ледяной грязный кафель, скованное судорогой, вызванной болевым шоком. Чуть добавить силы боли, и девушка выпускает из груди последний тихий хрип, прошитый страхом, истерикой и паникой. Она так похожа на его первую любовь. Мертвую первую любовь. Чонгук поднимается с места, просачиваясь сквозь обезумевшую толпу окруживших девушку людей, минует монитор с номером его готового заказа и выходит на свежую улицу, покрытую серостью легкого тумана, когда ладони сжимаются в кулаки под силой адреналина, текущего по венам.

***

Дождь умеет шуметь. Ударами капель об асфальт, о парапет мостовой или о водную гладь мерно движущего течения широкой реки. Новенькие белые кроссовки ниже острых коленок в джинсах на фоне ровных идеальных кругов на воде болтаются в воздухе, ловя все те же слезы дождя. Безумный взгляд под голубыми линзами резво скачет по набережной, то и дело, цепляясь за размытые бегущие фигуры маленьких человечков. Мост самоубийц – так его называют. Тонкие длинные пальцы оглаживают поверхность холодных перил, а болезненно счастливая улыбка сумасшедшего рвет губы. Легкий пушистый кардиган цвета пепельных волос парня неумолимо намокает, пока вскоре не сползает с плеч под тяжестью воды и бесшумно на фоне музыки города и дождя опадает на идеально выстланную камнем мостовую. Приятные звуки погоды и торопливых людей перекрывает раздражающий возмущенный крик женщины. Тэхен поворачивает голову с ломаной улыбкой в сторону раздражителя, наблюдая, как маленькая девочка лет пяти давится всхлипами под продолжительную ругань полной дамы в возрасте. Ребенок устремляет взор в камень дороги, а сварливица цепляется за силуэт парня на парапете, окруженный ореолом тусклого серо-оранжевого заката, и тонет в блеске голубых глаз. Ким изучающе пробирается в сознание дамочки, доверительно оглаживая ее взор смягченной улыбкой. Под красивым и правильным разрезом глаз ее лицо каменеет, лишается каких бы то ни было эмоций, поддаваясь велению того безумия на дне искусственного цвета радужки. Грузный шаг женщины не заметен для спешащего всегда вперед города и его людей, она уверенно, без доли страха или паники приближается к каменному ограждению, без промедлений неуклюже перелезает через, и спустя доли секунд бросается в вечно сменяющуюся воду. Ее тело шумно ударяется о натянутую водную гладь, орошая остальную нетронутую поверхность сетью кругов, и плавно идет ко дну. Несмотря на довольно крупные габариты, благородная чистая вода смягчает движения на глубине, когда как на поверхности служит орудием смерти, отнимая жизнь лишь одним ударом тела о нее. Тэхен перебрасывает длинные худые ноги на другую сторону и спрыгивает на мостовую, одаривая растерянного ребенка прошитой безумием улыбкой. Он медленным шагом удаляется, оставляет позади одиноко лежащий в луже предмет гардероба и девочку без единого воспоминания о произошедшем. Он поднимает лицо к небу, ловя раскрытыми глазами капли, и улыбается, улыбается, улыбается. Смеется. Низким грудным смехом врезается в сознание неподвижно стоящего спиной к нему человечка. Как же она похожа на него самого в детстве.