Petrichor

Врезает в память луч солнца яркий, пытаясь греть замерзшие сердца. Но опороченным сжигая жаром, лишь сыплет сизый пепел без конца.

***

Пак задумчиво вглядывается в неподвижную точку на мягко-бежевой стене съемной квартиры, закинув босые ноги в серых спортивных штанах на стол, и мерно выводит пальцем круги в воздухе, а чайная ложка в кружке точно повторяет привычные автоматизированные движения. Ему, в принципе, достаточно проекции в собственное сознание для применения своих сил телекинеза, но движения рукой как-то успокаивают, расслабляют. Чимин в идеале владеет своим воображением, умеет воссоздать полностью картинку до мелочей и привести в движение те или иные предметы, точно описав их путь передвижения, чтобы в реальном мире без заминок те проделали то же самое. Ровные удары ложки о чашку, так или иначе, растворяются в тишине, погружая парня в глубокие воспоминания. Это уже как традиция, ритуал – вспоминать рождение монстра, день, где его сегодняшняя жизнь берет начало, где грубым краем значится излом. Эта дорога без единого фонаря или тусклого лунного света стелется под ним уже десять долгих лет. Поначалу было трудно смириться с клеймом убийцы, но постепенно он даже втянулся и стал получать удовольствие от процесса и безнаказанности. В тот день ему только без месяца двенадцать лет. Его старший брат с восторгом рассказывает о планах на первый год студенчества, укладывая вещь за вещью в крупный чемодан. Младший внимательно наблюдает за каждым движением, за каждым ровным квадратиком одежды, когда невпопад задает вопросы о Сеуле, о мечтах Богома и первых впечатлениях о столице. Его искренняя теплая улыбка греет лишь спустя годы, но тогда, когда Чимин мог увидеть ее, потрогать, он не давал ей такой ценности. Пак всегда был спокойным послушным ребенком, никогда не пытался обделить старшего, отобрать у него что-то интересное, новое. Любил его. Но любил неправильно. Молча, но собственнически. Никаких запретных чувств, нет. Но он желал, чтобы тот всегда оставался только рядом с ним, чтобы улыбался только ему, похлопывал по плечу в поддержке или обнимал заплаканного. Он любил брата, как брата, но слишком сильно. Тогда Богом застегивал донельзя забитый чемодан в предвкушении поездки на лице, не поднимая глаз на сидящего на кровати Мина, потому не видел струящихся по щекам слез на каменном лице молчащего парня. Тот лишь прикрыл глаза, ускоряя движения соленых капель по расчерченным дорожкам, и выпустил свою злость брошенного и ненужного брату себя в свою фантазию. Он только в испуге распахнул глаза, когда тело брата разбило стекло и вынесло оконную раму, после чего безвольной куклой с въевшимся звуком смерти в самое подсознание впечаталось в сухой асфальт. После этого, Пак любит только влагу, которая скрывает неприятные следы и иллюзией смывает воспоминания, пусть временно.

***

Чонгук выходит из душа, обернутый только небольшим полотенцем вокруг бедер, оставляет влажные следы ног в направлении кухни и ворошит мокрые волосы в попытке сбить капли, немного подсушить. Он поднимает голову к окну, откуда резкий острый солнечный луч неприятно бьет в глаза, ослепляя воспоминаниями о столь же солнечном и ярком дне. Ровно полжизни назад, тогда Гуку было десять. Тот день стал квинтэссенцией и одновременно апогеем удовлетворения его жажды. Так же, как в тот день, кровь никогда не бежала по его венам, так же быстро и пьяняще. Это был первый учебный день первого года средней школы и его день рождения. Накануне вечером он узнал от родителей, что попал в ту же школу, что и Мирам, ученица второго года старшей школы. Неся букет нежно розовых цветов по умолчанию преподавателю, он уже решил, что отдаст их хрупкой девушке с тонкой шеей и широко распахнутыми глазами. В тот день он наблюдал, как проворный солнечный лучик мягко касался ее щек и отражался от блестящих влагой розовых губ. Он поджидал ее, чтобы выловить в одиночку, без вечно прилипших к ней друзей, стоял под кабинетом ее класса и улыбался сам себе. Дверь аккуратно открылась, и вышла Мирам. Из всех сидящих в классе подростков вышла именно она! Растерянная заикающаяся речь Чона, и втиснутый ей дрожащими руками букет. Он приковал свой взгляд к полу, страшась поднять его, но осмелился. Он наткнулся на обозленные потемневшие глаза, а шорох на полу, оставленный букетом, оказался звонче воскресного колокола. Отказ грубый, но явно заученный. Не в первый раз она произносила такие колющие слова. Чуть повлажневшие щеки он растирал кулаками, когда бежал за лестницу, скрываясь от ее прошивающего взора. Он просидел там два урока, это точно, можно было отсчитать по звонкам. Когда парень вывалился из школы на мерзко яркую, озаренную солнцем и усыпанную счастливыми людьми улицу, ему навстречу шла она с парой своих подружек. Скользкий презрительный взгляд в его сторону и звонкий смех девушек, который отдался эхом по черепной коробке. Ярость внутри него нарастала с каждой секундой, душа внутри растерзанную, подожженную и уже тлеющую детскую любовь. Он крепко сжал кулаки, спуская к ним всю силу ненависти, чувствуя, как грелись ладони, и слышал, как задушено хрипела его Мирам, как в бесполезных попытках хватала ртом воздух, оседая на горячий асфальт. Чонгук продолжал эту пытку болью, пронизывал ею все ее тело, он посмотрел в закатившиеся глаза, отмечая, как красиво полопались капилляры, и чуть заметно улыбнулся. Девушка скончалась на том горячем асфальте под палящим ярким солнцем, что, Чонгук до сих пор помнит, продолжало озарять светом ее бледную кожу лица, но тени губ дорисовывали несуществующую улыбку. Это оказалось великолепно, опьяняюще и свободно, но только лишь гадкое солнце портило тот день, раздражая парня надуманной победной улыбкой на ее лице. Потому он не любит его, потому он наслаждается дождливыми днями, что никогда не смогут обмануть его лживыми улыбками. Гук стряхивает с волос капли воды, направляясь к холодильнику за освежающей баночкой колы. Он исключительно владеет силой боли, может с легкостью довести до смерти, переступая всем известный болевой порог сгорания заживо. Он может подарить мучения, с которыми не сравнится сама Преисподняя.

***

Тэхен лениво попивает карамельный латте в пресловутом разрекламированном Старбаксе, уставившись на подвядающий цветок в горшке на подоконнике. Такой же стоял у него дома на кухне, точно такие же сухие листья осыпались на пыльный подоконник и всегда грязный пол. Тэхен редко вспоминает этот день. Он стал для него путами и, в то же время, подарил свободу, извечную, от ежедневных мук и болезненных пыток. Как сегодня помнит, тот день десять лет назад был слишком солнечным и ярким. Это были одиннадцать лет одиннадцатого сентября. И если столь улыбчивое солнце дарит детям счастье, радость и море позитива, то только не Киму. Он знал, что по возвращении из школы в обед застанет отца, ведь тот просто ненавидит выходить из дома в такую палящую погоду. Лучше он останется пить на грязной заваленной кухне в одиночестве, чем потащится через полгорода к своим друзьям-собутыльникам норовя пометить угол каждого здания. В тот день Тэ прошмыгнул в свою комнату почти бесшумно, но не успевший еще качественно заправиться горячительной жидкостью отец его заметил. Он был зол, потому удары были ощутимее, он был пьян, потому не обратил даже внимания, как розочкой бутылки полоснул шею подростка, ему было наплевать, и поэтому он оставил сына истекать кровью на полу. Мальчишка не помнит, сколько пролежал, теряя тепло из своего тела по капле, сколько благодарил за то, что оставляет этот жестокий грязный мир, проваливаясь в черноту, в самую пустоту, но, все еще ощущая предательский луч солнца на своем лице, что продирался под веки, раздражал глаз. Из той пустоты его вытянули заботливые руки его высохшей с годами матери, вы́ходили за пару дней, заставили открыть глаза и смотреть в замызганный потолок. Она села возле него, смотря уставшими потускневшими глазами, и молча чистила сыну яблоко, коря себя, скорее всего, за все. Отец ворвался в комнату неожиданно, но довольно привычно шумно. Он ударил мать и замахнулся на сына, когда ребенок в истерике и со слезами на глазах надрывно прокричал, смотря прямиком в глаза матери: «Убей его». Испуг, который сковал ее тело до того, бесследно исчез, а твердый шаг двинул ее прямиком на мужа. Рука не дрожала, когда она воткнула в глотку кухонный нож, но истеричный крик пронзил барабанные перепонки Тэхена, когда женщина осознала, что произошло. Тот день, как назло, был такой же ясный и солнечный, он запомнил его, когда покидал дом, когда сбегал оттуда, понимая, чувствуя, что это его рук дело, что мать бы никогда так не поступила. Когда через пару часов его искупал дождь, пряча в своем укрытии под чистым небом, Тэхен в него влюбился, наблюдая с улицы в окне напротив, как его мать пронзала уже другим кухонным ножом себе живот. Он разразился истеричным смехом, что отпечатался на его лице безумной улыбкой. Ментальный контроль сознания. Он с трудом может управлять своими действиями и желаниями, зато управляет действиями и желаниями других людей без труда.