Petrichor

Я слушаю, как ты молчишь, Я слышу то, что ты не скажешь. Пусть даже ложью говоришь – Себе ты в правде не откажешь.

***

Утро проявило себя, как довольно мерзкое. И, вопреки большой и чистой любви ко влаге и, в целом, – непогоде, сегодня на Тэхена нападают классические утренние апатия, сонливость и бессилие. С кровати сползать не хочется от слова «совсем», но в его квартире притаилась бомба замедленного действия, потому сто́ит хотя бы проверить, не пора ли уже трупы выносить. Гладкий кафель, коим устлан весь дом – от ванной до спальни – холодит босые ступни, а приятно или нет, Тэ пока спросонья не решил. Ким ни в коем случае не может причислить себя к ряду ответственных людей, но почему-то хочет, чтобы эта парочка таких же, как и он сам, осталась в живых в полном составе. Последние десять лет ему было на все плевать, в том числе и на себя, и не то, чтобы что-то изменилось, но стало чуточку интересно, даже опасно. Азарт – вот, что еще подогревает интерес, и, как минимум, неизвестно, куда эта случайная траблвстреча приведет. Эти двое так похожи на него, но так от него отличаются. Чимин уверен в себе, знает, чего хочет, знает, что не хочет от жизни ничего, убивает, потому что может, и не более. Потому что сила и власть опьянит любого. Чонгук же наоборот, мечется, не знает с чего начать и чем закончить, но он прошит безумной жаждой садиста, он получает удовольствие, наблюдая за своими жертвами. Для него это наркотик, и ломка ему тоже сопутствует, он не пробовал жить без этого, да и не хочет. Тэхен же – игрок. Он любит людей, но по другую сторону от себя. Он любит их читать, любит ими манипулировать, и преуспел в этом и без применения своих сил. Но, как и в случае Чимина, его пьянит то, чем он обладает, потому сдержаться сложно, потому стабильно раз в неделю сводки новостей оповещают об очередном странном самоубийстве. Они делают это сами, Ким не убивает чужими руками, почему, сам не знает. Выйдя в гостиную, в проеме открытого балкона он обнаруживает Пака. Тот стоит с сигаретой, позаимствованной, скорее всего, у Тэхена, и безучастно наблюдает за детьми на площадке. Он не замечает парня позади себя, ибо сконцентрирован на своей силе, доводя до истерики мать одного из малышей своими выходками. Женщина в который раз возвращает мягкую игрушку на лавочку, смотря на нее, как обезумевшая, когда та в очередной раз плавно движется в направлении земли. Чонгук находится на кухонном подоконнике со второй тэхеновской сигаретой и чашкой кофе. Тот, кажется, ни глотка не сделал оттуда, но явно наслаждается запахом, пока в открытом окне наблюдает за стариком в конвульсиях. Он мягко трет подушечками указательного и большого пальца, а дедок на лавочке хватается за сердце. В своей пачке сигарет Тэ не обнаруживает, потому конфискует наполовину изведенную у Чонгука, который даже не отвернулся от окна. Разговаривать в такой гнетущей атмосфере невозможно, но на то Ким и манипулятор, чтобы применять свои способности.

***

– Нет, это смешно, – искорки в глазах Чимина разжижают плотную гнетущую атмосферу, – это определенно забавно! Чонгук, продолжай в том же духе, – он, кажется, даже повеселел. – И долго мне лыбиться как дебил? – даже за широкой улыбкой ощущаются нотки раздражения, – Тэхен, один промах, и я заставлю тебя корчиться от боли. – Да ладно, прикольно же, – засмеялся Тэ, потому потерял контроль над Чоном, тот демонстративно отвернулся, пряча от манипулятора глаза и двигая затекшей челюстью, но коротко улыбнулся. У Гука никогда не было друзей, и желания их заводить, тоже не находилось, а этот парень с улыбкой психа, но, признать, забавными шутками не будит в нем откровенного желания прикончить его. Зато второй, с хладнокровным взглядом наемника, заливается сейчас смехом и не по-детски раздражает, теперь его хочется прихлопнуть не в виду его идеальности. – Мне нужно отлучиться, – Чонгука совсем незаметно, но колотит. Обычно ему хватало три-четыре смерти в месяц, плюс пара десяток пыток, но сегодня ему хочется крошить, рвать и расчленять. И плевать, что придется делать своими руками, ему нужно утолить свою жажду. Если Тэ и Чимина можно отнести к осознанным убийцам, Чонгук же ведом какими-то инстинктами. К тому же, в обществе Пака без подзарядки он долго не протянет. Пусть Тэ не замечает, но холодную войну никто не отменял. Телекинетика трижды вырывала из сна терпимая, но зудяще-раздражающая боль, поэтому он не выспался, а младший постоянно напарывается на выросшие из “ниоткуда” предметы мебели на своем пути, врезается в косяки и заплетается в собственных ногах. Синяков на нем не счесть. – Я думаю, нам всем стоит развеяться, – заключает Тэ, поднимаясь со стула, – но чтобы к полуночи оба были у меня, ибо, если найду, заставлю голыми по главной улице пробежать, ясно? – Чон угрюмо промолчал, не будучи уверенным, что собирается вернуться. – Почему-то я тебе верю, – улыбнулся Мин и тоже принялся собираться на выход.

***

Чимин с Чонгуком покидают квартиру одновременно, молча направляются к лифту и так же, без единого звука, дожидаются его. Створки разошлись, а внутри на пути к первому этажу стоит молодая девушка в тонком розовом плаще и в тон розовой помадой на губах. Чимин шагнул внутрь первый, Гук, чуть поколебавшись, последовал за ним. Парни встали за девушкой по разным углам, не намереваясь даже смотреть в сторону друг друга. Мин довольно спокойно покручивает ключи в руках силой мысли, откинувшись головой на стену, а Чон раздраженно отслеживает числа этажей на индикаторе, поэтому первый замечает, что те пропадают, и лифт, ожидаемо, застревает с мощным толчком перед этим. Девушка охнула, резко ухватившись за предплечье Гука, торопливо извинилась и стала тыкать в кнопку вызова диспетчера. Кажется, судьба решила сыграть финальный аккорд для этой девушки, потому что аварийная служба прибудет только через пару часов, а выдержка Гука уже на исходе. Спустя минут двадцать напряженного молчания и безучастного копошения Чонгука в телефоне, чтобы отвлечься, Чимин заводит непринужденный разговор с девушкой из рода «Как Вас зовут?», «Сколько лет?», «Кем работаете?», та легко идет на контакт, перебираясь на сторону Пака подальше от обозленного нахмуренного нервного парня с испариной на лбу и непонятными подергиваниями. Парочка собеседников уже спустились на пол из-за длительного стояния на ногах и продолжила болтать. Вдруг, Гук неожиданно с надрывным воем выдает: – Чимин, – смотрит на него, скалясь, – я больше не могу! – его глаза обезумели, лихорадочно скачут с одной фигуры на другую и обратно. – Я тебе не мешаю, – мягко подмечает Чимин, все так же улыбаясь ничего не понимающей девушке. Чон же смотрит на старшего как на убийцу своего кота. – Чимин, я сейчас сорвусь, приедут, вытянут нас отсюда, потом менты, разборки… Ты тоже заебешься, не меньше моего. – Никто ничего не докажет и отпустят, делай св… – Пааак, – рычит Гук, – я и тебя пришью, если ничего не сделаешь. – Мина это откровенно забавляет. Он бы еще немного подразнил Чона, но у него не выигрышное положение, тут-то особо не развернуться, и уж точно не размазать его об стену, в случае чего. – Лааадно, кончай, маньяк, я вытащу нас отсюда, – в этот момент нужно видеть глаза оторопевшей девушки, прежде чем ее сгибает пополам. Глаза Чона горят, улыбка дьявольски ужасающая, даже страшнее, чем у Тэхена обычно. Пак безучастно наблюдает за всем действом из угла, смотрит на Гука, который запрокинул голову, дышит тяжело, манипулирует пальцами, наслаждаясь подвываниями девушки. Мин даже грешит на ментальный оргазм. Привести в чувство этого умалишенного стоило пары пощечин, что принесли немалое удовольствие Паку, хотя хотелось размазать того по стене, и ответных болевых импульсов. Но тот скоро опомнился. Чонгук с видом побитого щеночка смотрит на телекинетика, но возвращает свой образ непобедимого альфасамца, как только у Мина начинают течь воображаемые слюни умиления, и он уже тянет руку потрепать его по волосам. Чимин хмыкает и закрывает глаза, через пару секунд крышка люка с грохотом вылетает, а Чимин подкидывает Гука в проем, что тот едва успевает сообразить и опереться руками. – А ты тяжелый, – констатирует Гук, когда вытягивает второго наверх и бросает короткий победный взгляд на девушку на полу, свернутую в позе эмбриона, потрепанную и со сломанными ногтями, которыми она скреблась о пол, – сам себя не можешь поднять? – Теоретически – могу, но практически, – он зажевывает нижнюю губу задумываясь, – мне сложно увидеть себя со стороны, чтобы сдвинуть с места, могу только перед зеркалом, и концентрация быстро теряется, так что потерпишь, – заключает и осматривает створки верхнего этажа. – Почему ты лифт не открыл? – Я не всемогущий, у внутренних створок лифта есть дополнительная защита на случай падения, там стоят такие механизмы, которые нужно двигать, прежде чем открывать дверь. Как они выглядят, я в душе не проинформирован, следовательно, представить их движение не могу, а следовательно… – Понял, понял, открывай, – закатил глаза Чон, скрещивая руки.

***

Тэхен выходит на охоту на свое излюбленное место – Мост самоубийц. Он не спеша прогуливается вдоль парапета, затягиваясь тонкой ментоловой сигаретой между длинных пальцев. Редкие пешеходы семенят по мостовой в свои обители в позднее вечернее время, но ничуть не привлекают внимание манипулятора, кроме так же не спешащего ему навстречу парниши. Если прикинуть на глаз, то роста с Тэ или около того. Он приближается прогулочным шагом, засунув руки в карманы джинсов, за спиной висит брендовый рюкзак Dakine из последней коллекции, а на лице безмятежная улыбка и, кажется, ни единой мысли о суициде. Когда Тэ ровняется с ним, он ловит взгляд серых линз, пробирается по нему в самое нутро, обволакивает ментальным теплом голову, а улыбкой склоняет к доверию. А в ответ абсолютно неожиданно слышит: – Че?! Ты сам-то понял, что сказал? – выдал блондин, смотря оторопело. – А что я сказал? – вкрадчиво интересуется Тэхен, пытаясь разгадать загадку века поведения этого парня. Он, кстати, кажется, даже младше самого Кима. – Ты сказал мне спрыгнуть с моста, – зло смотрит парниша, на вид лет пятнадцати, не больше, – это соц. сбор реакций? Или у тебя это с рождения? – Тэхен задумчиво ухмыляется. – Интересно.