Делать то, что хочется

В комнате пахнет скисшей капустой и приторными женскими духами. Дотти брезгливо морщит нос и осторожно, вглядываясь в пол на предмет тараканов, клопов и прочей живность, шагает вглубь. Тут же мерзко скрипит половица и раздается щелчок закрывшейся двери. - У СНР что, после экспериментов над игрушками Старка, денежный кризис и они не могут обеспечить своим сотрудникам приличные номера в приличных отелях? - иронично высказывается Андервуд, даже не пытаясь скрыть недовольство в голосе. - Мы не можем заставлять преступников выбирать мотели подороже. - Закатив глаза, отвечает Картер. - А что, опасный советский шпион, выросший в сером, промерзлом лагере для детей-убийц не привык к трудным бытовым условиям? - В лагере мы хотя бы боялись того, что тот, кто утром накормил тебя хлебом, на дневной тренировки свернет тебе шею, а не того, что ночью моль сожрет твоё вечернее платье, а тараканы съедят твои щеки с бледно-розовой пудрой, на которую ты потратила кучу денег. Не своих, правда, но все же, давайте хоть миг смерти той женщины не будем делать столь бессмысленным, коей была её жизнь. Андервуд со вздохом проходит вперёд, ловко откатив чемодан под кровать, а после сев на неё. - Я все ещё сотрудник СНР, а значит, не лучший кандидат на слушание твоих преступлений. Картер устало массирует виски, дорога отняла много энергии и на препирательства у неё не осталось сил. Даже банально раздражаться на колкие замечания Андервуд или краснеть на её двусмысленных фразах Картер уже на середине дороги не могла. Обычно, ей не привыкать к дальнему многочасовому пути, но то ли бессонные ночи, проведенные в изучение кипы бумаг, то ли все возможные непрекращающиеся неровности дороги, то ли это опасное напряжение в машине между Томсоном и Дотти, угрожающее всем смертью в автокатастрофе, если они сейчас же не прекратят эту словесную дуэль, вызывающий головную боль, а может из-за чересчур пристального взгляда брюнетки, не сходящего с её профиля даже в минуты дискуссий, действующий на организм Картер странно-ново, странно-волнительно, Пегги не знала, что из этого является главной причиной, но чувствовала она себя совершенно выдохшейся. Дотти, словно почувствовав, сдерживает игривый комментарий, позволяя долгожданной тишине опуститься на плечи агента. Картер пристраивает свой чемодан у стены, подходит к небольшому посеревшему холодильнику и, открыв его, безошибочно находит там предмет, источающий этот мерзкий запах. Прогнившие листы капусты были тут же выброшены в мусорку, хотя могли спокойно оказаться за окном, если б до него было не лень идти. Пег со вздохом опускается на потрепанное кресло, стоящее поодаль от кровати, думая, что еда и распаковка вещей могут подождать и до завтра. Весь этот напряженный путь сюда, этот убогий мотель с мерзким обслуживанием, лишенный всяких удобств - все это лишь для того, чтобы, скорее, впечатлить бывшего сослуживца Томсона, чем помочь ему. Пару дней назад Джеку позвонил его друг и сообщил, что в одном подпольном клубе Невады происходят довольно масштабные нелегальные продажи оружия от русской мафии, причём, чрезвычайно опасного и технологично нового и совершенного. Что-то вроде пушок с убийственным газом вместо пуль, да ещё и с таким радиусом действия, что можно положить пол города. Утрировано до безобразия. Томсон ещё не закончил рассказ, как Пегги уже закатила глаза, предчувствуя концовку. Конечно, все вновь закончилось отсылкой к старковскому оружию, и хоть его больше не обвиняли в предательстве, но каждый раз пытались закрыть дело, причислив кое-как всеми сказками все улики к СНР. Вся эта незаконченная история с Левиафаном среди полицейских стала словно отмазкой от работы. Конечно, Джек не столь глуп, чтобы на это купиться, но кто не хочет показать старым приятелям, кто здесь главный. Картер ни за что бы не позволила затащить себя в эту дыру только ради того, чтобы сыграть фон своему начальнику. Причина её нахождения здесь заключается и в том, почему вновь пришлось включить Дотти в состав команды. Андервуд хорошо знала членов данной мафии, более того, в каком-то роде, они ей даже доверяли, по своим меркам. Но Картер приехала сюда, потому что один из, по словам-загадкам Андервуд, был агентом Лефиафана, которому удалось удрать из столь могущественной организации. Он мог дать какую-то информацию, и шатенка не могла этим не воспользоваться. Только этот факт служил ей слабым утешением того, что она находится здесь. Вдруг за спиной слышится тихий скрип, а после неожиданно сильные пальцы сжимают плечи агента. Руки двигаются плавно, давя на пульсирующие точки, нежно, но ловко балансируя с жесткостью, необходимой для снятия боли, засевшей где-то под лопатками и стремящейся к вискам. Дотти чередует сильные настойчивый движения, снимающими дискомфорт, с невероятно мягкими, ласковыми касаниями, встречающимися даже чаще, заставляющими веки закрыться, тело расслабиться и дыхание сбиться. Картер слишком устала, чтобы возражать, а прикосновения Андервуд слишком приятные, чтобы подумать, что она может дарить их с целью причинить боль или убить. Хотя странно так говорить, ведь при прошлой попытки покушения она использовала поцелуй. Агент до сих пор задаётся вопросом, зачем нужно было так рисковать, если можно было просто задержать на пару секунд объятья и в них же резко, но аккуратно, как и учили, ударить ножом ниже рёбер. В селезенку, к примерку. В большинстве случаев скорая не успевает не то что спасти, приехать к пациенту с таким ранением. Он умирает намного раньше от большой потери крови. Тут и профессиональные хирурги порой бессильны. Мысли о поцелуе слегка обжигают щеки, и Картер открывает глаза, встречаясь со взглядом брюнетки, слегка наклонившейся к ней. Он такой же как тогда на допросе, как сегодня в машине: словно океан, внезапно разлившийся у тебя под ногами, бездонный и загадочный, на вид он абсолютно спокоен, волны медленно и размерно качаются, но ты знаешь, что там, на глубине, бушует безумие, и именно это тебя и затягивает. - Даже агентам СНР требуется отдых. - Голос игрово-глубокий, будто зыбучие пески в каком-нибудь злодейском парке развлечений, где какой-то сумасшедший поставил пески в роли аттракциона, а ты, не относясь к этому всерьёз, не зная подвоха, прыгаешь вниз, с каждым движением уходя все глубже, даже не осознавая этого. Картер моргает и быстро поднимается на ноги, сдерживая разочарованный вздох из-за исчезнувшего тепла на плечах. - Да, даже агенты СНР хоть иногда должны спать, чем я и собираюсь заняться. Спокойной ночи. Не работай она на правительство, точно не смогла бы держать голос ровно и так убедительно соврать. Не будь Андервуд самой собой, она бы ей поверила. Но брюнетка лишь улыбается и опасно-тихо шепчет: - Сладких снов, Пегги.

***

Утро началось относительно неплохо, ибо началось оно в 12, и если бы не Андервуд, сидящая на кровати Пег, пристально на нее смотрящая, оно было б почти идеальным. Единственной причиной, почему Картер тут же не приставила пистолет, который сжимала в руках, к голове шпионки - чашка кофе, которую Дотти ей притягивала. И вроде, даже не пыталась пролить на обнажённые щиколотки. Подумав, что у её теперь уже напарницы было достаточно времени, чтобы её убить, и если б она хотела, она бы уже давно ими воспользовалась, Пег, не прекращая подозрительно осматриваться, принимает напиток. - Не делай так больше. - Что именно, Пегги? - В своей манере, на выдохе произнося её имя, спрашивает шпионка. - Не разочаровывать тебя в подозрениях, что я намериваюсь тебя убить? О, прости, боюсь, рука не поднимется. - Надо же, в прошлый раз с этим все было хорошо. - Милая, это язык. - Намеренно сладким голосом отвечает Дотти, с улыбкой наблюдая за румянцем, вспыхнувшем на бледных щеках, и за попытками девушки не захлебнуться кофе. - Нужно пить аккуратнее, разве это не первое, чему учат таких девочек? - Не слушая ответ, она продолжает: - Я уже достала досье на интересующих нас людей, надеюсь, ты простишь мне, что я позволила себе покопаться в твоей сумке. - Тебе не в первой. - Бубнит в ответ. - И я заказала нам поесть. Но не еды из мотеля. - Успокоила шпионка, предотвращая ещё одну попытку захлебнуться в кофе. - Я знаю здесь неплохое кафе, нужно будет спуститься и забрать заказ. Подумала, ты будешь злиться, если я без твоего ведома спущусь вниз, поэтому решила заказать на пол первого, хотя есть хочу с восьми. Они скоро будут здесь. - С каких пор ты такая....эм... - Послушная? Картер глотает собственную колкость, вроде: "Через чур двусмысленно и однозначно самонадеянно", ибо она могла вообразить себе парочку ответ Андервуд, и все они были довольно смущающие. - Наверное. - Может быть, надеюсь, на заслуженный приз? Пег игнорирует ответ и поднимается с постели. Она натягивает штаны и рубашку, ибо вчера спала лишь в майке. К её облегчению, все это время она не ощущает на себе пристального взгляда голубых глаз. За что Дотти нравилась Пег, так за то, что, несмотря на своё безумие и абсолютное пренебрежение к манерам и чужому личному пространству, она умела вовремя замолчать, как вчера, и вовремя отвернуться, как сегодня. Порой этого так не хватало её коллегам. - Я быстро, не выкинь ничего. - Ну я же пытаюсь заслужить приз. - Игривая улыбка порождает совершенно ненужные мысли. После освежающего душа и перекуса салатом они наконец распаковали все документы и разложив их по полу, ибо стол, шаткий и испачканный сомнительной жидкостью, внушал ещё меньше доверия, изучали биографии преступников. К двум часам к ним зашёл Томсон с агентами и сообщил, что они с его бывшем напарником будут общаться в баре с жителями мотеля, притворившись ещё одними любителями лёгких денег. Хотя это точно походило больше на обычный сабантуй. Картер ни чуть не задело, что её не позвали, и даже не потому, что все равно отказалась бы пойти на банальную пьянку, а потому, что знала, что в этот раз ее не зовут не из-за этого вечного патриархального дерьма, а из-за Дотти. Оставлять её одну нельзя, а брать в одно помещение, где находится Томпсон, и они не скованы рамками задания, идея ещё хуже. Джек успел упрекнуть Пег в том, что Андервуд спокойно ходит по номеру без наручников, прежде, чем агент закрыла дверь. Шпионка выкрикнула из другой комнаты, что тоже была огорчена этим фактом. К счастью, дверь удалось захлопнуть и взрыв мозга Картер был перенесён на следующий раз. - А почему ты действительно не надела на меня наручники? - Неожиданно подняв голову, спрашивает шпионка. Агент уже и забыла об этом, ибо около трёх часов они не отрывались от поисков информации о предполагаемом очередном левиофанце. Это немного даже удивило её: что Андервуд может всерьез работать над чем-то, не бросаясь каждую секунду фразами. - Не хотела доставлять тебе удовольствие. - Следует ответ, хотя девушка сама не знает, почему даже не думала о железных оковах. - О, у тебя не вышло. Разочарованное лицо Томпсона доставляет мне удовольствие. - Они на самом деле тебе нравятся? - Неожиданно серьёзно спрашивает Картер, подняв голову от документов. - Наручники? Я привыкла к ним, не помню себя без них. Поэтому, ночью было некомфортно, кстати. - Зачем они это делали? С какой целью? -Говоришь так, будто это тебя ужасает. - Вы были детьми. - Надо же, а шеи мы друг другу сворачивали как взрослые. - Улыбается в ответ. - Потому что вас так научили. - Ну, да, мы не были девочками, которые получают все, что захотят. Но после этих ужасных уроков этикета и прочего, где ты должен перед кем-то унижаться ради собственной цели, драки были отдушиной. Не представляю, как вы без этого справлялись. - И все же, ты не ответила. Зачем наручники? Дотти ложится, кладя голову на кучку бумаг, чтобы продолжать смотреть Пегги в глаза, её ноги упираются агенту в согнутые колени, а длинными пальцами она зарывается в свои волосы. - Я могу ошибаться, нам не разъясняли каждое действие. Но, думаю, одна из целей - не позволить нам сбежать. На начальных этапах, когда тебя только привозят, ты ещё делаешь попытки сбежать, хоть и не знаешь, куда. Если кого-то ловили, могли демонстративно убить. Но потом дети смирялись, боялись. Хотя, важнее было показать, кто здесь главный, ведь, даже когда ты уже достаточно отстранился от мира за стенами лагеря, тебе уже бессмысленно было бежать, с твоими навыками и мировоззрением, ты нужен только здесь, но они все равно тебя приковывали. Они как бы говорили: "Возможно, у вас есть все шансы нас убить. Возможно, вы сильнее. Но ключи, они у нас. И вот это важнее прочего. Важнее силы. Власть." Конечно, днём нас не приковывали, и от побегов, попыток убить наших наставников, их спасало одно - они ясно дали понять, у кого здесь власть. А ты, Пегги, знаешь, у кого она есть, тот неприкасаем. Это был очень продуманный воспитательный момент. - На губах загорается фирменная улыбочка. - А может им просто нравилось смотреть на прикованных девочек. - Вас отдавали туда родители? - Напрягаясь еще больше, спрашивает агент. Андервуд звонко смеётся, на секунду отводя взгляд. - О, Пегги, Пегги. Ты ведь сама все знаешь. Правительство, на которое ты работаешь, как капля воды похоже на все другие правительства. Все они делают одни и те же вещи. Они приходят к тебе в дом и вежливо просят отдать ребёнка на обучение. И получив отказ, они уходят. А знаешь, что случается на следующий день? Неожиданный пожар, авария, нападение и прочее. И как на милость, выживает только один ребёнок, который был им нужен. Они, строя из себя святых, забирают его под своё крыло. Вот и сама решай, где и в каком случае отдают добровольно, а где принудительно. - Твои родители, они...мертвы? - С заминкой спрашивает Картер, хмурясь. Шпионка улыбается. - Не знаю, Пегги. Они хотят, чтобы ты забыл свою прошлую жизнь, и ты забываешь. Я не помню, как туда попала. - Ничего? Даже кто были твои родители, как с тобой обращались? Причиняли ли боль? - Не пом-ню. - Растягивая слова, распевает в ответ брюнетка. - Тем более, про боль. Это было так давно. А на заданиях приходилось идти на многие крайности. У всех вышестоящих господ свои, хм, предпочтения. - Она вытягивает одну ногу, кладя её на колени Картер, и чуть меняет позу, потягиваясь. - Если верить менее расплывчатым воспоминаниям, то один денек я называла папочкой одного из генералов американской разведки. Называла папочкой и просила наказать меня, а он ласково называл меня дочкой и... - Хватит. - Она снова хмурит брови и, не осознавая, кладет руку на лодыжку шпионки и сжимает в бессильной злости. - Как ты можешь говорить об этом так спокойно? Дотти долго смотрит на чужую ладонь, в тёмные глаза, а после пожимает плечами. - Нам всем приходилось делать многое ради работы. Мне, тебе, и тысячи другим. И каждый сам как-то с этим справляется. Я невозмутимо говорю об этом вслух, словно это...нормально, словно, бывает каждую неделю. А ты, ты молчишь, даже стараешься не вспоминать, словно этого никогда и не было. Каждый сам выбирает, как ему жить с последствиями своих решений. - Она принимает сидячие положение, оказываясь довольно близко к лицу собеседницы. - Не думай, что мы очень уж разные, Пегги. - Когда она произносит её имя на выдохе, Картер ощущает предательскую дрожь, скользящую по телу. - И у меня, и у тебя были уроки этикета. Просто тебя учили правильно держать вилку, чтобы покорить мужчину. А меня, правильно поворачивать вилку в сонной артерии, чтобы покорить мужчин. Цель одна - стремление к власти. Да и способы не особо разные. Андервуд кладет свою ладонь поверх ладони агента, из-за чего та едва заметно вздрагивает, только заметив, куда она положила руку. Шпионка ведёт по ноге вверх, переходя на чужое тело. - Я думала, ты хочешь узнать о подозреваемом, а не обо мне. Мне полагается награда за честность? - Какая, например? - Из-за близкого расстояния слова, сказанные шёпотом, разбиваются о губы напротив, и осознание этого сбивает дыхание. - Поцелуй? - Легко и игриво, наклоняясь ближе. - Снова пытаешься меня убить? - О, Пегги. Когда я собираюсь кого-то убить, я достаю нож или пистолет. И в прошлый раз, с тобой, я так и сделала. - Но сначала поцеловала. Андервуд вновь легко смеётся. - И с чего ты решила, что это хоть как-то относилось к твоему убийству, глупая? Дотти перемещает их сцепленные ладони по телу шатенки, останавливаясь на её талии, вторую руку кладёт туда же, слегка сжимая и надавливая, дабы приподняться, перекачивавшись на чужие колени, и приблизиться к агенту. Картер знает, что должна свободной рукой сжать шею противника, навалиться на него, прижимая телом к полу, тут же перехватить руки и сжать над головой и ногами заблокировать ноги противника, и...сидит, не двигаясь, смотря в синие глаза, вдыхая воздух, что выдыхает Дотти. - А чего тогда ты хочешь? - Я не определилась, чего хочу точно. Быть тобой, заняться с тобой сексом или убить тебя. Наверное, все сразу.* Спиной Пег прижата к кровати, а Андервуд восседает на её коленях, и губы её так опасно близко. И руки, что гладят ребра, туманят рассудок. Картер с трудом, сдерживая разочарованный вздох, отодвигает Андервуд с колен на пол. Не скидывает, нет, резкие движения ей пока не удаются. Поднимается на ноги, в стремлении отойти подальше. - Ну нет, Пегги, ты же не уйдешь так просто, оставив меня без награды. Агент оглядывается на женщину. Вновь появляется эта невинная девочка, с наигранной обидой. Как она это делает? - Твой приз - это возвращение в Нью-Йорк в разных машинах с Томпсоном.- Голос слишком хриплый и дрожит, чтобы звучать запланировано сурово и безразлично.

***

Второй день пребывания в Неваде запомнился Картер надолго, она даже подумывает назвать его днём пистолетов или пистолетным днём, или просто одним из самых неудачных дней. Сначала Пег вновь обнаружила Андервуд на своей постели и, наставляя на неё пистолет по-привычке, опрокинула чашку, горячая жидкость в большем количестве оказалась на и так не самой лучшей кровати, но и успела стечь по незащищенному бедру агента. Не кричать не особо выходило. Но все бинты и мази от ожогов пришлось отложить, ибо Дэниэл сообщил о встрече членов банды, на которой должен будет присутствовать бывший приверженец Левиофана, поэтому Пег тут же кинулась туда, не слушая ничьих доводов. Дотти решено было не брать, ибо он мог узнать её и сбежать. И в итоге, пришлось провести пол дня в прокуренном баре, среди потных напивающихся громил, играя роль глупой подружки Джека. После эти импульсивные торговцы устроили перестрелку, а левиофанец помчался прочь и выстрелил Пегги в бедро, как раз рядом с ожогом, когда та за ним последовала. В добавок Томпсон постоянно задевал рану, пока переносил её в номере, потому что не мог держать её как нужно, ибо она девушка. К счастью, они не начали с Дотти ещё одну перепалку, но это лишь потому, что Андервуд не позволила ему зайти, заявив, что она сама намного лучше обработает её рану, ибо, как она сама выразилась, девочки понимают друг друга лучше. И на попытку Джека пригрозить ей расправой, если с Пег что-нибудь случится, она ответила, что он может строить крутого парня в другом месте, а она занята, и захлопнула дверь. Это маленькая стычка вместо привычных грандиозных переругиваний - единственное хорошее за день. Сидя на потрепанном диване, Картер ощущает дежавю. Подобное уже было, только вместо Дотти был Джарвис, и волнения было поменьше. - Я думала, он никогда не уйдёт. К счастью, его скудных умственных способностей хватило, чтобы не мешаться под ногами. - Он хотел помочь. - Помог своим уходом. Сегодня определённо день, когда я просто обязана полапать тебя, все просто сходится к этому. - Подходя с аптечкой, буквально мурлычет Андервуд, но тут же пугающе быстро принимает серьёзное выражение лица. - Но если кое-кто меня послушался, можно было б сократить урон и поймать интересующего нас преступника и наконец уехать из этого мотеля, пахнущего капустой непрестанно. Мы здесь только два дня с половиной, а мне ещё хуже, чем на пытках. Шпионка садится на диван рядом с Пег, смачивая в разбавленном спирте кусок ткани и внимательно рассматривая рану. - Беспокоиться особо не за что, пуля лишь скользнула по бедру, больно, в основном, из-за того, что ты ужасно упертая и очень уж удачливая. Она прошлась прямо по обожжённой коже, но скоро заживет. Она аккуратно стала промывать рану, стараясь сильно не давить, хоть это и было в новинку. Собственные раны всегда приходилось обрабатывать быстро и грубо, не церемонясь с самой собой и не жалея себя, ибо лишняя секунда могла стоить жизни. Порой от обработки боли было даже больше. А других она особо никогда и не латала, наоборот, только стреляла по ним. Картер на несколько секунд задержала дыхание, прикрыв веки. Да, с Джарвисом так определённо не было. - Даже если бы я поймала твоего бывшего союзника, уехать не вышло бы. Мы же ещё не закончили с контрабандой оружия, Томпсону все ещё нужны твои знания. Особенно после этой перестрелки. Его самолюбие задето. - А мне-то что? Ты же не думаешь, что я осталась бы из-за этого. Потерпи. - Начинает бережно втирать охлаждающую мазь в кожу, избегая царапины от пули. Почему-то из-за мази кожу неприятно щипет, но движения чужих рук приятны и вызывают тепло по всему телу, что настораживает Пег сильнее. А собственное сбитое дыхание никак не хочет восстанавливаться, и Андервуд со своим чертовым взглядом этому только способствует. Шпионка осторожно накрывает раненный участок тела бинтом и начинает обматывать. Когда бинт затянут достаточно туго, она фиксирует его в нужном положении. Картер видит, что грудь Дотти тяжело вздымается, и та ещё ни разу не взглянула ей в лицо. Брюнетка все также склонена над ногой агента, и её пальцы начинают поглаживать рану, двигаясь выше, переходя с ткани на кожу, доходя до скомканной чуть выше середины бедра юбки, и снова вниз, к колену. Пегги выдыхает и опрокидывает голову на спинку дивана, наблюдая за Дотти сквозь полуразомкнутые веки, обещая себе, что ещё пара секунд и она это прекратит. Но проходит уже минуты две, а она все не может заставить скинуть с себя это дурманящее состояние. Неожиданно рука Дотти скользит дальше, пробираясь под юбку, но не смея повернуть чуть вправо. Картер обхватывает запястью Андервуд, в то время как пальцы той сжимаются у неё на бедре. - Дотти. - Хрипло выдыхает Пег и замирает. Шпионка поднимает на неё взгляд, и снова безумие на дне зрачков напоминает глубокие и опасные воды океана. Она произносит её имя ещё раз и вновь ничего не делает, только сжимает запястье сильнее, чтобы убедиться, что это не сон. Андервуд наклоняется к ней ближе, смотря таким же сумасшедшим взглядом, но лишь останавливается в считанных сантиметрах от чужих губ и выдыхает. - Вечно вы, агенты, уходите на самом интересном. Её рука скользит вниз, выбравшись из захвата, и пальцы цепляют подол юбки, опуская её ниже. Пегги чувствует, как все тело дрожит, в горле пересохло так, что и слова вымолвить не получается, и все внутри противится тому, что женщина напротив отходила. Дотти встаёт, не прерывая зрительного контакта и хрипло шепчет: - Ладно, тогда идем в кровать. И из-за этого глубокого голоса фраза принимает совершенно неправильный смысл. Или как раз правильный. - Что? - Напряженно спрашивает Картер. - Ты ранена, Пегги. Пусть и неглубоко, но любая боль выматывает. А ты весь день ходила с обоженной ногой, незащищённой от доступа воздуха, не обеззараженной и не находящейся в спокойствие. Тебе нужны силы, ведь завтра придётся идти на вечернюю обмывку проданного ружью, и там мы должны схватить левиофанца. Тебе нужно отдохнуть. А раз более интересный способ отдыха ты, несмотря на желание, отвергаешь, то остаётся только этот. - Она говорит с расстановкой, пытаясь привести дыхание в норму. - Давай, идём. Она протягивает руку, и когда Пегги обхватывает её и встаёт, отводит её к постели, придерживая за талию. Брюнетка отворачивается, когда агент начинает переодеваться, и сама снимает одежду, оставаясь в мужской рубашке. - Двигайся, я лягу рядом. - Говорит она уже лежащей девушке. - Чего? - Картер буквально давится воздухом, на что шпионка лишь закатывает глаза, откидывая одеяло и ложась рядом. - А вдруг у тебя температура поднимется или кровь пойдёт? - Рана несерьезная, сама сказала. И все это звучит сомнительно, поэтому проваливай с кровати. - Шипит в ответ. - О, не делай вид, что не нравится. Все. - Прерывает она поток из возмущений. - Повернись на бок и спи. На удивление, агент замолкает и делает, как велено. - Попробуешь меня домогаться и я тебя пристрелю. - Бубнит Картер, в ответ лишь тёплое дыхание обжигает затылок.

***

В этот раз она даже не попыталась её убить. Серьёзно, даже не потянулась к пистолету. Более того, она и вовсе начинает привыкать, что утром Дотти Андервуд оказывается в её постели, и вот это как раз пугает. Повернувшись к шпионке, на пару минут Картер залюбовалась ею. Когда она спит, она не похожа на психопатку-убийцу. Выглядит нормально, словно никто и не повреждал ей мозг вербовкой. Даже весьма милая, и впрямь как невинная маленькая девочка, только не так, как когда она надевает эту маску. Нет, вид ребёнка не источает этой привычной смертоносной опасности. Картер уверена, раньше, совсем в юном возрасте, когда лагерь ещё не стал её домом-тюрьмой, её улыбка наверняка освещала пространство, то была счастливая улыбка. Ведь черты лица шпионки совмещают в себе и особенности взрослой изящной женщины и ребёнка, чье счастливое детство не забрали черствые люди во имя своих побед. Пегги, едва касаясь, водит пальцами по лицу брюнетки и думает, что все они могли быть чуточку счастливее, если бы не война и её последствия. Агент поднимается на ноги, боясь, что Андервуд проснется от её прикосновений. Когда она выходит из ванны, Дотти уже сидит в халате в кресле, спокойно попивая кофе. На столе стоит кружка, предназначенная для Пег. В дверь кто-то усиленно ломится. - Кто это? - Твои дружки. - Делая глоток, отвечает брюнетка. - И почему ты не открываешь? - Они меня разбудили. Картер лишь закатывает глаза и открывает дверь. Томпсон ей чуть не сбивает. - Картер, с тобой все хорошо? Агент уверяет Джека, что все нормально, а шпионка закатывает глаза и едко бросает, что вечно те, кто абсолютно бесполезны, стремятся спасать, когда это не нужно. Только из-за взгляда Пег, усталого и просящего, она игнорирует ответ Джека и отправляется в душ. После они сразу же приступают к работе и обмену информацией, ибо вечером они намерены задержать членов банды и вернуться поскорее в Нью-Йорк. План заключается в том, что каждый разбивается на команды по целям. После встречи Суза и Джек отправятся с бандой на причал разгружать оружие, а Пег и Дотти должны будут собрать информацию внутри и навешать везде прослушку, если вдруг их не удастся схватить на пристани.

***

План воплотился почти идеально. "Почти" - потому что танец с Джеком для поддержания прикрытия был плохой идеей. Очень плохой. Дотти все время не сводила с них горящего пристального взгляда, даже цепляя жучки. После и вовсе позволила себе выпить пару рюмок водки со льдом, а в мотель они возвращались в полном напряжённом молчании. В номере Дотти тут же начала раздеваться, игнорирую реплику Картер и проходя в ванну, зайдя в которую, она хлопнула дверью. Вернувшись уже в пижаме в кровать, она снова молчала и не отзывалась на своё имя. И, как бы Картер не хотела это признавать, ей это не нравилось.

***

Утро казалось одиноким и холодным и говорило, что Андервуд до сих пор обижена, потому что та лежала в своей постели и пила кофе, просматривая добытые материалы. Её волосы были слегка влажные после душа, а на теле мужская футболка. На "Доброе утро" она даже взгляд не подняла. Обсуждая днём проделанную работу в баре мотеля с Картер, Сузой и Томпсоном, Андервуд была холодна и серьезна, как никогда. Только с Джеком ещё больше спорила. Вернувшись обратно в номер, она тут же села в кресло, задрав ноги и прихватив с собой какие-то бумаги, продолжая игнорировать Пег. Так продолжается уже пару часов, и тишина давит Картер на виски, демонстративное игнорирование напрягает, и вся эта ситуация почему-то расстраивает. Будто у Пегги и впрямь что-то было с Джеком. Да даже если бы и было, какое дело до этого Андервуд. Агент со вздохом ставит кружку на стол, решая, что это нужно прекращать любым способом. Она тихо подходит к креслу и садится совсем близко к нему на пол. Её руки опустились на подлокотник, пальцами одной она начала водить по предплечью брюнетки. - Ну, Дотти, прекращай. Это же глупо так вот сидеть. Я даже не понимаю, на что ты сердишься. - В ответ лишь шпионка перевернула лист. - Дооттии. - На лице Андервуд и мускул не дрогнул, но совсем чуть-чуть, едва заметно, от того, как Пег растянула её имя, по рукам шпионки прошла дрожь. Брюнетка ещё раз убеждается в том, что Картер умеет соблазнить одной лишь интонацией. - Тебе это совсем не нравится тоже. Ну, хочешь, я и с тобой потанцую? - Её пальцы приятно наматывают иссиня-черные волосы. - Любой танец. - С блондином своим танцуй. - С трудом сдерживая вздох, холодно отвечает Дотти, тут же жалея об этом. Разочарованный выдох обжег щеку. - Дотти. Ну, хочешь, ты получишь свой заслуженный приз? - Немного отчаянно спрашивает шатенка, не желая признаваться себе в том, почему ей вообще не все равно, обижается на неё шпионка или нет. Брюнетка резко оборачивается к ней, удивленно подняв бровь. Она вглядывается в глаза напротив, ища подвох. А после кивает, едва дыша. Картер сглатывает, приближаясь ближе к чужим губам. На лице Андервуд нет насмешки или коварства, она не ухмыляется, и даже взгляд голубых глаз не мерцает привычным безумием. Она выглядит как тогда, когда спала. Не игриво-невинная девочка, а беззащитно-невинная, ждущая, когда Пег отодвинется и рассмеется, и этот смех разольется по номеру, словно эхо от выстрела, что попал в цель. Но Пег не отстраняется. Она закрывает глаза и все сомнения, все желания и мысли обеих стираются одним прикосновением. Картер целует медленно, нежно, не углубляя поцелуй, дабы не затеряться в ощущениях, не забыть, что она - агент СНР, а женщина, что она целует - вражеская сумасшедшая шпионка, пытавшаяся её убить, и все это неправильно. Она обещает себе простое касание на пару секунд, но не может заставить себя отстраниться, особенно когда тонкие пальцы зарываются в её волосы. "Минута. Ещё минута, не больше." - думает она, перемещаясь вправо и гладя шею шпионки. Но проходит уже больше минуты, а её губы все ещё целуют губы Дотти. Когда язык брюнетки проходит по зубам агента, Картер отстраняется, положив руки на чужие плечи. И неожиданно обнаруживает, что сидит на коленях Андервуд, пристроив свои согнутые колени по бокам от бедер девушки, чьи пальцы сжимают её талию. Дотти требуется несколько секунд, чтобы открыть потемневшие глаза и мутным взглядом взглянуть на Пег. Они обе молчат, не прерывая зрительный контакт. Картер чувствует сухость во рту, быстрое биение чужого сердца и как слегка кружится голова. И это лишь простое касание. Андервуд тяжело дышит, её горячие дыхание обжигает нежную кожу агента, её рука движется по ребрам Пегги, по ключицам, шеи, пальцы прочерчивают линию челюсти, контур губ, перемещаются на затылок и притягивают. Это уже совсем не нежный поцелуй, настойчивый, глубокий. Языки переплетаются, зубы постоянно сталкиваются. Ладони на лопатках Картер притягивают её ещё ближе, пальцы в волосах Андервуд не дают ей отстраниться. Голова кружится, все тело наполнено приятной негой. И где-то на задворках сознания агента что-то мелькает лишь об одной минуте. Картер отстраняется, тяжело дыша, пытаясь вдохнуть побольше. - Дотти...- Шепчет она, и в ответ Андервуд разочаровано стонет. - Нет, Пегги, ты не сделаешь это снова. Нет. Прекрати. - Она утыкается ей в плечо и мычит, словно у ребёнка забирают его питомца, и он отчаянно пытается сдержать слёзы и не допустить этого. - Кажется, твой приз был лишь поцелуй, а не сцена из французских фильмов. - Уже смотря в синие глаза, нервно и неуверенно пытается пошутить Пег, потому что её пальцы все ещё в волосах Андервуд, её лопатки ещё ощущают чужое тепло, её взгляд то и дело опускает вниз, к опухшим от поцелуев красным губам, к опухшим от её поцелуев. - Я тебя точно убью, Пегги, слышишь. - Андервуд наклоняется чуть ближе. - Твоя логика и рассудительность говорят тебе каждый раз прекращать то, что ты хочешь, потому что мы находимся по разные стороны баррикад, которые выстроили совершенно незнакомые люди, начавшие эту войну, где нам с тобой и всему человечеству приходилось делать то, чего не хотелось? Те, из-за кого нам приходилось целовать, ворковать, флиртовать, а иногда и большее с теми, с кем мы не хотели? И сейчас это все нужно прекратить, сейчас, когда очень хочется, возможно, даже впервые хочется, нужно прекратить, потому что что? Почему? Потому что это невыгодно правительству, противоречит нормам оттраханной морали? - Внутри её зрачков словно пламя полыхает, голос изломан, исцарапан, хриплый, она находится в паре сантиметров, а пальцы сжимаются и разжимаются, ногтями проходя по коже, и в каждом её слове - ярость, страсть, невысказанная обида и боль прошлого, а под всей этой агрессией нечто более хрупкое, с трудом защищённое от войны и заданий, от чужой крови и собственной блевотины после первых миссий, нечто легко убиваемое, нечто, что Андервуд готова отдать Пегги, и все же инстинктивно защищает это. Но Картер не страшно, нисколько. Только трепет от того, что сейчас откроется что-то новое. - Тебе не надоело терять тех, кто нужен потому, что встречаться с ними не по уставу? Ты хочешь меня, Пегги Картер. - Её слова ломают губы, пронзают тело. - Тогда, когда ты ещё видела меня начинающей балериной из Айовы, тебе нравилось со мной говорить, раскрывать истинную сущность под той личиной. Тот поцелуй, ты закрыла глаза. Там, на допросе, ты не боялась, ты наклонилась непозволительно близко. В тюрьме ты кокетничала со мной. Каждый раз оставаясь со мной в машине ты чувствовала волнение от моего взгляда. Тебе нравилось ощущать мои руки на твоих плечах. - Она склоняется к ухо и едва шепчет. - Тебе нравится смотреть мне в глаза. Ты расспрашивала меня о прошлом, ты злилась, что это произошло со мной, злилась, что не можешь найти того генерала и показать ему, какого быть его горячо любимой дочерью. Ты вдыхала мой запах, как и я твой, когда наши сцепленные руки двигались вверх. Ты позволила касаться тебя, а я все ждала, когда ты ударишь меня, накричишь, взорвешься. Ты позволила спать с тобой, даже не пытаясь толком прогнать, даже не чувствуя дискомфорт. Тебе нужно было моё внимание. И ты меня поцеловала. Но знаешь, это все не важно. Важно лишь то, что ты не хочешь, чтоб у меня в будущем были такие миссия. Важно, что тебе нравится со мной просыпаться. Знаешь, как я поняла? Когда ты проснулась одна в своей постели, ты выглядела так, будто тебе ужасно холодно и тоскливо. Важно, что ты, это меня удивило, наблюдала за мной во сне. Я тогда спала, не притворялась. Но когда проснулась, тебя не было, впервые ты встала раньше меня, словно испугалась чего-то. А когда вышла из ванной, смотрела иначе, будто видела то, что сокрыто. Важно только то, что ты хочешь меня всю, не только тело, не только в том понимании, которое присуще генералам американской разведки, а в том, какое было у этого слова раньше. Хотеть - значит, желать душу, тело, мысли, всего человека. Твоя рассудительность не говорит тебе, что это изначально нельзя было остановить? Сама-то знаешь, чего ты хочешь больше: быть мной, секса или убить меня? Знаешь, как все это вместе называется? Любовь. - Её губы в последний раз едва касаются её уха, а после Дотти слегка отодвигается и смотрит Картер в глаза. - Я не Капитан Америка, Пегги, но своё израненное, но сильное сердце, ты вручила мне. - Ты-то не погибнешь, спасая мир? - Улыбается Пег, и голос её хриплый, то ли от собирающихся слёз, то ли от невероятных чувств. - Пф, нет, это не моя история. Я не буду жертвовать собой ради других людей, но готова делать это ради тебя. Ты только сама от этого не беги. Картер смотрит в синие глаза, где, словно в океане, буря уживается с летним бризом. Всю жизнь ей приходилось отчаянно сражаться за право быть той, кто она есть. Скандалить с матерью, чтобы идти на курсы самообороны, а не шитья. С отцом, чтобы поступить в полицейскую академию, а не на адвоката. С кучей озлобленных солдат, чтобы пережить войну. С кучей консервативных мужчин с раздутым эго, чтобы остаться на своём месте. С собственными кошмарами о смерти Капитана, чтобы не пасть духом. Множество жестоких боёв с собой и миром за право быть счастливой. И вот сейчас ей предлагают это счастье за просто так. Бери все, без остатка. Отложи свой железный щит, за которым ты прячешься, которым ты защищаешься, закрой глаза и просто возьми то, что тебе дают, что сделает счастливыми вас обеих. И в этот раз ничье предложение не закончится звенящей тишиной, что раздирает лёгкие. И Пегги, как и в прошлый раз, на собственный страх и риск, принимает его. Её губы вновь касаются чужих губ, в этот раз без глупых обещаний прекратить через минуту. И в ответ совсем не тишина заполняет собой пространство, а стон, хриплый и едва слышный. Губы Дотти болезненно горячие, и вкус у них, как она сама, совмещает невероятную сладость сумасшествия, словно вишни со сказочных деревьев, ибо в нашем мире не существует столь приторных ягод, и отдаёт горечью рябины, словно разочарование, засевшее на кончике языка у человека, познавшего все ужасы войны и лагерей, к своему несчастью, не забывшегося в спасительном безумии. Дотти Андервуд - это одно большое противоречие. Дотти Андервуд - это представитель поколения, которое с малых лет готовили к войне, наполняя болью и безразличием, и вот, когда война закончилась, они отчаянно пытаются отыскать себе место в мире, где они больше не нужны. Пегги думает, что они и впрямь не так сильно отличаются. Пегги думает, что, возможно, сегодня они наконец найдут своё место. Резкий подъём и мягкое, осторожное приземление на пол, и Андервуд, склоняющаяся над ней, целующая шею и ловко расстегивающая пуговицы на её рубашке. Губы затягивают беззащитную кожу на шеи, руки гладят бедра. И все это кажется таким нереальным, и так страшно проснуться и осознать, что все лишь выдумка. Но ни Картер, ни Андервуд не спят, и это реально. Пегги переворачивает брюнетку на спину, продолжая вечную, нравящуюся обеим игру в превосходство. Тело Андервуд прекрасно, несмотря на некоторые шрамы от пыток, ни один след от ножа, наручников или пистолета, или огня не смог уничтожить те плавные и совершенные черты, что бережно высекла природа. Кожа невероятно мягкая и прикасаться к ней - одно удовольствие. А тонкие пальцы, исследующие тело, созданы либо убивать, либо дарить жизнь одним касанием. А после мир не уплывает, нет, он остаётся и люди в нем, тоже остаются, но они все прекращают иметь хоть какое либо значение. Прошлое не стирается, но перестает висеть непосильной ношей на плечах. В этом странном мире реальным начинают казаться лишь губы, непрестанно сталкивающиеся и спотыкающиеся об ключицы, лишь руки, что наконец свободны от наручников и предубеждений, лишь вздохи и стоны, заполняющие пространство, срывающиеся с приоткрытых губ, и так не похожие на те, что раньше раздавались здесь, лишь слова, разбивающиеся о шершавые стены, но складывающие наконец два сломанных мира в один целый. А делать то, что хочется, оказалось приятно и совсем не больно.