И жизнь, и слезы, и любовь

Юрий ведет себя слишком тихо за обедом. Виктор задумчиво жует лингуине [1], украдкой наблюдая за парнем. Это игра, в которую они оба уже давно играют, и играть в которую у Виктора получается лучше всего: заботиться друг о друге, но в тоже время притворяться, что тебе все равно, и если тебя поймают на проявлении чувств, то ты проиграл. Как-то его Юри сказал, что это очень глупая игра, но Виктор жил так уже слишком долго и не знает, как можно поступать иначе. Наконец, Юрий прочищает горло и начинает говорить, пристально смотря на телефон Виктора, лежащий в углу стола. — У них здесь странные праздники. — Хм-м, — неуверенно тянет Виктор. — Да, ты прав. Кажется, неделю назад американцы праздновали национальный день пончика? Хотя, тебе же понравилось. Ты и Кендзиро притащили домой слишком много пончиков, — Виктор пытается сказать это разочарованно, но получается из рук вон плохо, ведь он даже украл пару пончиков, когда парни отвернулись. — Что на этот раз? Юрий запихивает пасту в рот. — В это воскресенье будет день отца, — тихо бормочет Юрий. По губам Юрия размазан томатный соус, но все равно слова парня четко слышны. Виктор немного вздрагивает, но быстро берет себя в руки. — Понятно, — кивает он. Юрий берет еще пасты с тарелки. — Это не так уж и странно. У нас есть похожий праздник в России. Юрий молчит. В такие моменты Виктор чувствует, что идет по очень-очень тонкому льду. Виктор думает о том, как Юрий легко скользит по льду, готовясь к прыжку. Юрий не уверен, что сможет приземлиться, но все равно отводит ногу назад и прыгает… — Если я могу что-то сделать, — начинает Виктор, как раз в тот момент, когда Юрий шумно отодвигает стул. Ножки стула неприятно скрипят о пол. — Я должен доделать домашку, — бросает Юрий, быстро уходя из комнаты. … И с оглушающим грохотом падает на лед.

***

— Я не знаю, что с ним делать, — вздыхает Виктор. — Я не думаю, что с ним можно что-то сделать, — задумчиво наклоняет голову Юри. Виктор затихает. — Что же. Да. Обычно я ничего не делаю. Может, я даже держусь немного на расстоянии от него, и ты сам это понимаешь. Но в последнее время он такой тихий. Слишком тихий. И даже… грустный? Я не знаю, что делать с грустным Юрой. Лучше бы он злился на меня, ходил в вещах с тигровым принтом и громко топал в своей комнате, при этом слушая этот его ужасный дэт-метал и игнорируя каждое мое слово, — Виктор дергает носом. — Клянусь, на днях я слышал, что он включал Энию. Энию. — Витя, — терпеливо начинает Юри, и мозг Виктор слегка замыкается из-за имени, произнесенного мужчиной, — он будет выступать под Энию. Он хотел попробовать что-нибудь другое. «Он уже одиннадцатый раз называет меня Витей, — мягко думает Виктор. — Интересно он назовет меня так снова?» В конце концов Виктор понимает, что Юри сказал что-то еще. — Юра хотел попробовать что-нибудь другое? — он с сомнением смотрит на Юри. — Эния это и есть что-нибудь другое? — Хорошо, — защищается Юри. — Может быть, его убедил Отабек и пообещал, что для следующей программы у Юрия будет своя оригинальная композиция? Виктор делает себе мысленную заметку разузнать, что Отабек хочет от Юрия. Отабек кажется хорошим мальчиком, но, опять же, большинство считает, что и Виктор хороший мальчик, и, о, Юри снова на него так смотрит, а значит Виктор, возможно, произнес все вслух. — На твоем месте я бы это не делал, — сухо отвечает Юри, — потому что скорее всего после этого Юрий никогда не будет с тобой разговаривать. — Не то чтобы я мечтал допросить Отабека Алтына, которому шестнадцать лет, примерно пяти футов [2] ростом, второкурсника… — Господи, Витя… Виктор замолкает и подходит ближе к Юри. — Скажи это снова. Виктор замечает румянец на щеках Юри и на его грациозной шее. — Не обижай моих учеников, — все-таки говорит Юри, ткнув Виктора в грудь. Виктор берет его руку и переплетает их пальцы. — Что ты можешь предложить мне взамен? — Я не могу понять, кто вообще мог назвать тебя хорошим мальчиком, — закатывает глаза Юри. Виктор драматично падает на диван, утаскивая Юри за собой. — Мой Юри ранил меня, меня, того, кто души в нем не чает, того, кто бы достал каждую звезду с неба только дня него, того, кто… — Замолчи, — смеется Юри. — Заставь меня? — с надеждой спрашивает Виктор. — Отвратительная фраза, — парирует Юри и внезапно оказывается очень-очень близко. — Но ты все равно повелся, да? — шепчет Виктор, украдкой касаясь волос на шее Юри. В ухмылке Юри есть что-то одновременно прекрасное и озорное, и Виктор понимает, что это он беспомощно ведется снова и снова.

***

— Что ты делаешь в воскресенье? — негромко бормочет Юрий во время разогрева. Юри моргает. — Эм, каток будет закрыт. Я записался на занятия летом, так что я уже мог бы начать читать кое-какую литературу. — Нет, — обрывает его Юрий, пристально смотря на лед. — Я имею в виду. С твоим. Отцом. — А-а, — Юри понимающе кивает, поправляя очки. — Мы никогда не делаем ничего сверхъестественного на день отца. Мой папа не любит все это. Скорее всего мы просто останемся дома и тихо и спокойно поужинаем. Что-то в этом роде. — И-и все? — удивленно смотрит Юрий. — В общем да, это то, что мы всегда делали, — пожимает плечами Юри. Юрий рассеянно смотрит куда-то, вычерчивая на льду восьмерки, в то время как Юри, прислонившись к бортику катка, внимательно наблюдает за ним. — Виктор ничего не ждет от тебя, — Юрий напрягается. — И кроме того, это просто, — Юри неопределенно взмахивает руками, — Сплошная коммерция? Как и любой другой праздник. Тебе не нужен какой-то особый день, чтобы показать папе, как сильно ты его любишь. Это просто глупость, но в тоже время это весело. Даже не знаю. Мне кажется, ты не должен так сильно переживать из-за этого. — Я не переживаю, — рычит Юрий, двигаясь быстрее. — Хорошо. Юрий внезапно тормозит прямо напротив Кацуки. — Виктор не мой отец, — Юрий сердито сжимает руки в кулаки. — Да, — немного смущенно отвечает Юри. — Ты прав. — Но все же он. Он, — Юрий, расстроившись, затихает. Юри ждет, когда парень соберется с мыслями. Юри уже давно понял, что на Юрия не нужно давить, ему нужно дать время, чтобы он сам со всем разобрался. Так он не оттолкнет тебя, — он важен. Казалось, что Юрию было физически больно произнести последние слова. А может так оно и было. — Не важно, что ты сделаешь для Виктора, он оценит, — мягко говорит Юри. — По-особенному, так, как умеет только Виктор. — Да плевать, — фыркает Юрий. — Мы будем тренироваться или нет? Юри улыбается. — Конечно. Давай начнем.

***

Юрий сжимает в руках наспех завернутый подарок и смотрит на закрытую дверь в спальню Виктора. Сейчас вечер воскресенья. День прошел тихо, даже незаметно, и это очень-очень глупо. У Юрия даже нет нормальной подарочной бумаги — ему пришлось взять то, что осталось с рождества, так что сейчас с помятой синей бумаги Юрию широко улыбается чертов Дед Мороз. Виктор не его отец. Мужчина никогда не хотел быть отцом для Юрия, и сам Юрий этого не хотел. Но именно Виктор пришел тогда, когда все ушли, и подарил Юрию вторую семью. Даже если еда Виктора не стоит и ломанного гроша, даже если ему ни капли не стыдно за то, чем занимаются с Юри за закрытыми дверьми (а иногда и не за закрытыми. Чертов извращенец-эксгибиционист), Виктор всегда забирает Юрия из школы, когда идет дождь, и Виктор никогда не пропустил ни одного выступления Юрия. Кроме того, Юрий привязался к Маккачину. — Плевать, — бормочет Юрий, бросая подарок на пол и тут же убегает в свою комнату. Он выключает свет, накрывается одеялом с головой и молит о быстрой и безболезненной смерти.

***

Утром в понедельник Виктор пытается не зевать. Попутно потягиваясь, он выходит из комнаты. Виктор задевает ногой что-то и трет глаза, прежде чем понимает, что прямо перед ним точно лежит рождественский подарок. Виктор опускается на колени и открывает подарок. Виктор мягко смеется, когда видит оранжевый галстук с тигровым принтом. Он абсолютно отвратительный. И Виктору он очень нравится.