Однофамильцы

Привычным жестом поправив воротник рубашки, я вхожу в аудиторию, наполненную заинтересованными взглядами студентов. Ещё бы. Во всем университете не найти аспиранта, что мог бы реализовать хотя бы треть моих достижений. Ещё студентом я славился превосходным талантом оратора и острым аналитическим умом. Именно под моим руководством университетский еженедельник стал издаваться в электронном варианте, обеспечивая официальному сайту университета приличную посещаемость. Этот красочный и мультимедийный источник информации для студентов о самых ярких событиях прошедших и будущих. И сейчас моё дело живёт, ведь я оставил за собой достойную преемницу. Кроме того, я часто мелькал на разного рода симпозиумах и научных конференциях, благодаря чему попал в почётный список ректора и без красной корочки смог просочиться на кафедру философии, чтобы иметь возможность и дальше развиваться в любимом направлении. Словом… Я производил впечатление юного гения и одарённого мыслителя. И это невероятно нравилось дамам. А сейчас, когда я стал самым юным преподавателем философии, девушки просто сходят с ума от моего строгого вида и пикантного юмора. Мозг — это самая эротичная часть тела мужчины, кто бы что ни говорил, а харизма гораздо важнее энциклопедического набора фактов в черепной коробке. Впрочем, коммерсант и общественник из меня вышел бы куда лучшим, чем скучный профессор кафедры. Степень мне нужна для открытия собственной редакции, а что может быть проще, чем стать отменным философом, если нет сил зубрить историю или читать тонны литературы об особенностях языка и стилистики? Окинув беглым взглядом светлые головы, ещё не обремененные размышлениями Канта и Гегеля, я мысленно сосчитал количество потенциальных подруг, с которыми неплохо было бы пообщаться внеурочно, и пробежался взглядом по ведомости. — Группа 45, да… — я споткнулся, увидев в списке собственную фамилию… В женском варианте. Даже забавно, ведь я часто шутил друзьям, что моя гордая фамилия никогда не будет стоять рядом с женским именем моей супруги. Впрочем, сочетание вышло интересным. — Беркутова… Кто? — произнёс я, выуживая из толпы свою однофамилицу. — Эм-м-м… Я, — робко раздался голос с задней парты. Эта самая Беркутова оказалась редкостной серой мышкой. Худощавая девочка-пацанка в чёрной, почти как у меня самого, рубашке, совершенно без макияжа, который не повредил бы её уставшей бледной коже, и с длинной косой аля Рюс. Я даже разочаровался немного. И это, говорите, моя однофамилица? Впрочем, игру нужно было продолжать. — Я буду за вами присматривать, милая леди, — улыбнулся я фирменной хищной улыбкой, от которой многие девушки этой аудитории испустили невольный вздох. Моя жертва вспыхнула нежным румянцем, как я, в общем-то, и планировал, и буркнула неожиданно грубо: — Это ещё почему? Какая прелесть, это дитя, кажется, даже о флирте ничего не слышало… — Потому, что ты — моя однофамилица, Беркутова… А Беркутовы в этом заведении пользуются особым авторитетом. Эту добрую традицию следует поддерживать. Итак, позвольте представиться, Беркутов Александр Георгиевич. Он же Баг, он же «Сволочь принципиальная — не хочет ставить зачет». Я рад буду познакомить вас с древней, как мир, или наш ректор, наукой — философией. Зря смеетесь. Николай Валерьевич был артефактом ещё когда я сюда поступил, а уж сколько ему сейчас… Итак, философия. Признана матерью всех наук, истоком когнитивной способности человечества, основой основ… Что там ещё пишут в ваших учебниках? Но на деле всё то, что я буду пытаться вам рассказать — это полная чушь. Мудрейшие философы будут переворачиваться в гробу от моей интерпретации их философских учений, они будут являться ко мне во снах и душить своими тогами за осквернение их великой идеи познания мира. Но я всё-таки возьму на себя смелость донести до ваших умов хоть малую долю того, что они нарассуждали в свою бытность. Я читал привычную лекцию в переводе гоблина, срывая одобрительные смешки и аплодисменты своей небольшой аудитории. Мне нравилось рассказывать о сложных вещах просто, потому преподавание оказалось одним из моих увлечений. Я никогда не ставил двойки во время пары, какой бы бред не несли мои студенты, но на зачётах и экзамене был суров. Часто мне даже звонили деканы с просьбой лояльнее отнестись к тому или иному студенту. Спуску я не давал никому. Но так попадали лишь заядлые прогульщики. Обычно на моих парах был аншлаг, и даже самые наивные блондинки худо-бедно могли в конце-концов рассказать основную идею Критики Чистого Разума или апорий Зенона. Я учил их мыслить и отстаивать свою точку зрения, даже если она ошибочная. И с удовольствием общался с ними после пар, отвечая на массу самых разнообразных по тупости и тематике вопросов. Я заметил, как одна моя знакомая очаровательная брюнетка с макияжем знатной шлюхи демонстративно роется в новеньком айфоне, лишь украдкой поглядывая на меня. Делаем вид, что происходящее нам неинтересно? Исправим. — Итак, что вы можете сказать о Сократе? Мисс в зелёном платье на задней парте. — Эм-м… — явно не ожидающая такого внимания к своей персоне девушка растерянно подняла глаза и смутилась. — Я не знаю… — Что не знаете? — улыбнулся я, заглядывая в её большие глаза. Кажется, я знаю, кто в этом году откроет список моих внеклассных занятий. — Н-ничего… — И вы абсолютно правы, — улыбнулся я. — Как ваша фамилия? — Ми-итрофанова. — Четыре, вас устроит? — поинтересовался я. — Если докажете свою позицию — поставлю пять. Обычно за неаргументированный ответ я ставлю три, но, раз сегодня первое занятие, и ваша улыбка так прекрасна… Не возражаете? — Не-не, — воодушевленно закивала девушка под изумлённый возглас аудитории. — Устроит. — Видите ли, это не просто жест доброй воли. В философии не существует ошибочных мнений. Я хочу, чтобы вы это поняли и научились отстаивать своё. И на зачёте я буду ставить вам оценку именно за умение аргументировать свои высказывания, даже если вы не знаете материал или ваши знания столь же поверхностны, сколь глубоко декольте госпожи Митрофановой. В данном случае… О Сократе нам и впрямь не известно почти ничего. Даже то — реальная ли это личность, или выдуманный Платоном персонаж. Однако сформировалось целое течение на основе его философии. — Но как же скульптуры с его изображением, многочисленные ученики и последователи? Это не могло возникнуть на пустом месте! — вдруг подала голос Беркутова. — И ведь не только Платон писал о нём в своих сочинениях. Был ещё и Ксенофонт, о нём упоминал Аристотель, его высмеивал Аристофан… Трудно сомневаться в реальности его личности. — Вопрос почти религиозный, — согласился я. — Сократ и впрямь был личностью выдающейся, но не оставил после себя никаких письменных источников или свидетельств своего существования. И до сих пор нельзя чётко ответить на вопрос — был ли он философом или же просто сумасшедшим стариком. Но это нам даже об Иисусе неизвестно, согласитесь. — Не соглашусь. — Аргументируйте. — Слишком сильна школа Сократа, да и свидетельств предостаточно. Не исключено, что он был безумцем, но разве это исключает возможность того, что он был гениальным философом? Эта девушка оказалась мышкой только на первый взгляд. Наверняка она не была глубоко знакома с философией Сократа и Платона, но рассуждала почти на уровне профессионального философа. Но спор этот был интересен только мне. — А вы держите честь фамилии, Беркутова. Уверенная пять, хоть ваши знания и базируются на первой странице учебника. Но вы меня почти убедили, жаль, что аудитория уже начала откровенно скучать. Вернёмся же к предмету философии и её периодизации… Несмотря на полученную оценку, Беркутова высказывалась всякий раз, когда я задавал каверзный вопрос, намеренно или непроизвольно занимая позицию явно противоположную позиционируемой мной… И близкую именно мне. Я обожал, когда студенты пытаются спорить со мной, доказывая мне верность моих же взглядов. Бытие определяет сознание — что есть подлежащее? Что первично — дух или материя? Существует ли Бог? Познаваем ли мир? В чём смысл жизни? На каждый мой вопросов Беркутова давала ответ противоположный тому, к которому подводил я. Но самое прекрасное — она опиралась на свою неповторимую женскую логику, смешанную с мужской холодной аналитикой, выскабливая из учебника лишь самую суть. Она переворачивала каждое моё высказывание с ног на голову, и я испытывал настоящий интеллектуальный оргазм от работы с такими студентами. Жаль, что из всей группы, только эта мышка оказалась способной рассуждать и спорить без страха за оценку. Но что-то есть в этой Беркутовой. Не хотелось признавать, но она чертовски похожа на меня в её нежном возрасте. Разделавшись после пары с любопытными студентами, окружившими мой стол пёстрым роем, я вернулся в ассистентскую, чтобы подготовиться к следующей паре. Коллег в помещении не наблюдалось, зато прямо на моём столе сидела, игриво качая ножкой, моя новая знакомая — госпожа Митрофанова. Поднявшись с насиженного места, она подошла ко мне непозволительно близко, заглядывая в глаза. — Александр… Георгиевич, — томно выдохнула мне в лицо Митрофанова, демонстрируя упругих обитателей своего выреза. — Мне очень понравилась сегодняшняя пара. Я бы хотела попросить вас… Позаниматься со мной дополнительно. Античная философия возбуждает… моё любопытство. — Ну зачем же забивать столь прелестную головку всякой ерундой? — я улыбнулся ей, глядя в накрашенные глаза, размышляя, стоит ли она того. — Катя, верно? — Я и не собираюсь, — томно улыбнулась она, глядя на меня из-под пушистых ресниц. — Быть может… Встретимся в более комфортной обстановке? — Я не занимаюсь частными уроками, — улыбнулся я. — Вы свободны. — Но я очень хотела бы глубже… узнать ваш предмет, — девушка пальчиками подвинула по поверхности стола ко мне ближе листочек с номером телефона и недвусмысленным намёком на приятный вечер. — Глубже, говоришь… — всё-таки она миленькая, хоть и дура. — Боюсь, я не занимаюсь по данному предмету дважды. Митрофанова хищно улыбнулась, закрыла дверь ассистентской на ключ и опустилась передо мной на колени, наманикюренными пальчиками расстёгивая молнию на моих брюках. Признаться, я даже не ожидал от неё такой прыти в свой первый же день. Обычно я не спал со студентками дважды, но раз она так настаивает… — Саша, почему ты больше не перезвонил мне, м? — шепнула она, обдавая тёплым дыханием чувствительную плоть. — Я ведь поначалу тебя даже не узнала без всех этих… Масок и при галстуке. Я прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Мягкий и влажный язычок скользил по стволу, выписывая невероятные узоры. Интересно, зачем такие крошки тратят свой истинный талант на получение высшего образования? Однако мои мысли оборвались сладостной судорогой новой волны возбуждения, когда Катя взяла на всю длину, хоть и подавилась от усердия. Спазмы, сдавливающие её горло, отдавались приятной вибрацией, приближая к разрядке. Не в силах сдерживаться, я положил руки ей на голову, медленно трахая умелый ротик. Закрыв глаза, я отдался ощущениям, как вдруг голос Беркутовой раздался за дверью. Всё моё тело скрутила судорога оргазма, и я излился прямо в глубину горла Митрофановой. Та громко закашлялась от неожиданности, выдавая наше присутствие. Да уж… Осторожнее нужно быть с такими уроками. Не хватало ещё, чтобы на меня настучали. Я уже получал от заведующего кафедрой два последних предупреждения. Третье в самом начале учебного семестра может и правда оказаться фатальным. Я быстро привёл себя в порядок, кинув пару бумажных салфеток в сторону Митрофановой. Беркутова разговаривала за дверью с каким-то мужчиной и уходить явно не собиралась. Послышался стук в дверь и голос моего коллеги несмело попросил открыть дверь. Митрофанова поправила макияж и с невинным личиком встала у моего стола, словно примерная ученица. Даже меня почти убедила. Я открыл дверь, впуская Трофимова внутрь. Он тоже сегодня был не один, что меня удивило. Трофимов казался типичным историком как по внешности, так и по неумению общаться с людьми. Худощавый сгорбленный очкарик хоть и был практически моим ровесником, выглядел старше меня лет на десять. Но ещё больше меня удивило то, что спутницей его всё-таки оказалась Беркутова. Слух меня не обманул. Мышка смотрелась рядом с ним довольно органично. Не знай я, насколько острым бывает её язычок, мог бы сказать, что очередная отличница подлизывается к самому падкому на лесть преподавателю. Идеальный тандем. — Прошу прощения, что мы заперлись, — улыбнулся я. — Студенты постоянно суют сюда нос, отвлекая от диалога. Я подыскивал для Екатерины литературу к докладу на следующее занятие. Надеюсь, это не принесло вам беспокойства. — Понимаю-понимаю… — смущённо проговорил Трофимов, поправляя очки на носу. — Что вы, никакого беспокойства. Митрофанова невозмутимо прошла мимо них, плавно покачивая бёдрами, и скрылась за дверью. Мышка проводила её взглядом, издевательски клацнув зубами в сторону одногруппницы, и насмешливо посмотрела на меня в упор. — Что-то не так, Беркутова? — поинтересовался я, чувствуя, как раздражение закипает в жилах. Что ещё за взгляд?! — После дополнительных занятий с Катюшкой неплохо было бы у врача провериться, — усмехнулась она, подсаживаясь за стол к Трофимову. — Таня! — смущённо осадил её коллега. Самообладание у меня отменное, поэтому вместо того, чтобы ответить хамке в духе Маяковского, я лишь слегка изогнул бровь. — Ох, да, простите, не наше дело, — усмехнулась мышка. — Стучать не будем, расслабьтесь, Александр Георгинович. — Таня, прекрати! — снова осадил её Трофимов тоном строгого преподавателя. Я вернулся за свой стол, демонстративно открыв первую попавшуюся папку. Трофимов тем временем достал ноутбук из сумки и нажал кнопку включения, смущённо краснея. Я забрал документ, оказавшийся нудным отчётом по успеваемости за прошлый год, и демонстративно вышел из ассистентской. Всё же понимаю. Да уж… Ботаник-то не промах, если я верно истолковал его смущение. Сделав круг по этажам корпуса, я вернулся к ассистентской, прислушиваясь. — Да почему я должна здесь что-то менять?! — раздался возмущённый возглас Беркутовой. — Пьянка — она и в античной Греции пьянка! — Но называть Симпозиум впиской великих мыслителей при профессорах… Это слишком! — неожиданно громко возразил ботаник. Так это его голос я слышал за дверью? Ничего себе… Я и не знал, что он может быть таким громким. — Зануда! Ладно-ладно… Тебя устроит Ночное пиршество, сопровождаемое мудрыми беседами. Фу, как пафосно. — С натяжечкой, раз никаких синонимов сюда больше не приплести… Ох, Татьяна, ты неисправима! Я вошёл в ассистентскую и едва не уронил челюсть, с большим трудом сохраняя невозмутимое выражение лица. Забитый ботаник сидел на крышке стола, нависая над студенткой, а немного растрёпанная Беркутова вальяжно устроилась в его кресле, скрестив руки на груди. Увидев меня, Трофимов подскочил, поправляя съехавший на бок в пылу дискуссии галстук, а Таня так и осталась на месте. Даже бровью не повела. Интересно, мы точно не родственники? Эти двое проводили меня взглядом до стола, как вдруг Беркутова буркнула: — Я всё равно на выступлении скажу, что это была вписка! — По какому поводу дискуссия? — поинтересовался я, встречаясь с взглядом коллеги. — Татьяна пишет научный доклад для межрегионального этапа конференции юных мыслителей, — смущённо выдавил Трофимов, возвращая на нос уродливые очки. Пара деталей — и из интересного собеседника он вновь стал зашуганным ботаном. — Я, как её научный руководитель, вношу некоторые коррективы. — Любопытно… И какова же тема доклада, если не секрет? — Ирония, как диалектическая ловушка в философии Сократа, — торжествующе усмехнулась Беркутова. — Как видите, мои познания не так уж и поверхностны, как глубоко декольте Митрофановой. — Таня! — смущённо вспыхнул Трофимов. — Вы простите, Александр Георгиевич… — Да всё в порядке, — усмехнулся я, — с меня обед, если ты назовёшь Симпозиум пьянкой при Никелеве на предварительном слушании. Конференции были моей средой, я знал все нюансы, поэтому было бы впрямь интересно посмотреть, как покраснеет одутловатое лицо Никелева, когда кто-то посмеет так нагло извратить историю философии. Когда-то мне пришлось девять раз переписывать свой научный доклад из-за того, что посмел обозвать видения великого русского аскета и мыслителя Соловьёва полночным бредом шизофреника. — На троих! — Татьяна с вызовом посмотрела на меня, бросив красноречивый взгляд в сторону Трофимова. — Идёт! — Никелев — это тот, что с пивным брюшком и усиками Гитлера… — тихо шепнул ей Алексей Александрович, однако комментарий его я услышал. Оказывается, я совсем не знаю своего коллегу. Возможно, мы даже могли бы подружиться. — Так разве уже решили, что он принимает работы? — возмутилась Татьяна, на что Трофимов едва заметно кивнул. — Нет-нет-нет! Пари отменяется! — подскочила Беркутова. — Мы ведь руки не жали, так что сделки не было! — Так я и знал! — усмехнулся я, забирая материалы для занятия. — Я не самоубийца, Александр Грирорьевич, — лучезарно улыбнулась Беркутова. Она издевается? Так сложно запомнить моё отчество? — Георгиевич, — поправил я и вышел из ассистентской. Занятная эта Беркутова… Даже слишком для такого зануды, как Трофимов. Хотя… Если вспомнить, как он преобразился рядом с ней, пожалуй, они оба стоят друг друга. *** К вечеру мои яйца гудели так, словно мне в штаны запихали рой диких пчёл. Кое-как добравшись до дома, я кинулся в ванную, опуская горящие гениталии в холодную воду. Мой самый драгоценный орган сейчас покраснел и распух, увеличившись в толщину чуть ли не вдвое. Позвонив начальству, и сообщив о своём недуге без лишних подробностей, я набрал номер первого попавшегося венеролога. Надо же быть таким идиотом, чтобы согласиться на минет без презерватива! Отличное начало года, нечего сказать…