Однофамильцы

В универе я появился спустя две недели. По милости Митрофановой, секс мне не светит ещё месяца два, а потом целый год придётся кувыркаться с презервативом, пока эта зараза окончательно не выйдет из организма. Мало того, всё это время проклятая Беркутова сидела у меня в голове! За неимением более важных дел я анализировал их отношения с Трофимовым, которые явно выходили за рамки «преподаватель-студент». Почему-то чувство собственника внутри меня было уязвлено. Не понимаю, почему, но я ревновал её. Красивых девушек можно найти предостаточно, умных — чуть меньше, но тоже вполне приемлемое количество… А вот студенток с нестандартным мышлением нужно было поискать… Но эти навязчивые мысли меня совсем не радовали. Я не привык бегать за кем-либо, да и думать предпочитаю только о себе, потому настроение у меня было к концу недели отвратительным. Злой и неудовлетворённый я пришёл прямо на пару в злосчастную сорок пятую группу. Митрофанова, поймав мой уничтожающий взгляд, всё поняла верно и постаралась слиться со стеной. Беркутова смотрела на меня насмешливо. Не боится меня, значит… Ну что ж. Настало время нарушать собственные правила. — Беркутова! Первый вопрос. Спор об универсалиях: номинализм и реализм. Ваше место у доски. Таня вышла к доске уверенно, словно могла справиться с моим дурным настроением. — Начать хотелось бы с того, что сущность данного спора состоит в отношении общего к единичному. Эта проблема корнями своими восходит ещё во времена Платона и… — Мне известно, что вы знаете в совершенстве античную философию, но я задал конкретный вопрос, — оборвал её ответ я. — Спор об универсалиях напрямую связан с понятием схоластики. Вообще в целом вопрос ставился так: существует ли общее вне человеческого ума само по себе или нет? Иными словами… — Достаточно. Это в корне неверное утверждение. — Но вы же… — Три, Беркутова. Не готовы вы к занятию. Но ваши попытки… — Дайте мне развить мысль! — Вернитесь на место. — В чём я не права?! — вспыхнула девушка. — Аргументируйте! — Кто готов ответить на этот вопрос? — Презервативом нужно пользоваться, Александр Геннадьевич. — Если желаете обсудить мою личную жизнь — делайте это за дверью! — зашипел я. Этой фразой я скорее надеялся заткнуть её, чем выгнать, но она восприняла мои слова буквально. — Да пожалуйста! — фыркнула Беркутова. Она схватила с парты сумку и вышла из аудитории. Хлопок двери, огласивший её уход, словно привёл меня в чувства. Всё-таки палку я перегнул. Студенты сидели в трепетном страхе, наблюдая за тем, как я демонстрирую своё дурное настроение. Да что не так с этой девчонкой?! Бесит невероятно. — Я ненавижу, когда путают моё имя или отчество, — попытался оправдать свой поступок я. Импровизировал на ходу, но, кажется, конфликт это немного сгладило. — Для тех, кто забыл, я Александр ГЕОРГИЕВИЧ. Не Геннадиевич, не Григорьевич, не тем более Петрович, Иванович, Сидорович. Зарубите себе это на носу, если не желаете оказаться на месте Беркутовой. Кстати, передадите потом ей, что оценку я не поставил, а вот прогул она должна будет отработать конспектом по теме. Итак, вернёмся к домашнему заданию…

***

— Александр Георгиевич, могу я с вами поговорить? — после пары ко мне подскочил Трофимов. Выглядел он весьма взволнованным и серьёзным. Никогда на его лице не было столько решимости сразу. — Слушаю, — бросил я ему, задержавшись у двери аудитории. Старался выглядеть как можно спокойнее, но внутри словно сжалась пружина, ожидая обвинений и угроз. — Я по поводу Беркутовой… — Она вам успела нажаловаться, как своему руководителю? — Нажаловаться? Что у вас произошло? — А у вас? — я сощурился, пытаясь понять, что от меня нужно этому ботанику. А главное — чем ему удалось заинтересовать такую несносную студентку. — Она сейчас ворвалась в ассистентскую и заявила, что настаивает на переводе в курируемую мной группу. Я хотел бы… — И чем мотивирован перевод? — Она не объяснила. У вас что-то произошло? — Разошлись во мнениях. Госпожа Беркутова посчитала меня некомпетентным. Или же она просто неровно дышит к вам, Алексей Александрович, потому и решила перевестись. Выбирайте причину, которая вам больше по душе, ведь меня она в известность не поставила. — Не воспринимайте её слова близко к сердцу, Александр Георгиевич, — с улыбкой произнёс Трофимов, дружелюбно хлопая меня по плечу. — Таня довольно неуклюжая в социальном плане. Всегда говорит то, что думает. Вы поверьте, она ни в коем случае не хотела задеть Вас. Просто… Характер у неё такой, понимаете? — Вы так хорошо её знаете? — Ну… — смущённо замялся Андрей Александрович. — Татьяна — единственная студентка, которая выбрала меня научным руководителем… Нетрудно было узнать её характер, ведь у нас сложились довольно доверительные отношения. — Что вы хотите от меня? — сощурился я. Этот ботаник преображался, когда речь заходила о Беркутовой, что злило меня чуть ли не больше самого факта, что она не покидает моих мыслей так долго. — Я думаю, что Татьяне нужно немного больше внимания. Выслушивать её мнение, поддерживать её точку зрения, даже если она ошибочна. Таня любит менять мировоззрение преподавателя на свой предмет, пусть даже это будет чистым притворством с его стороны. Я переживаю за неё… Перевод среди семестра — это не самая лучшая затея. Думаю, что это может быть чревато скандалом. Я полагаю, что вы сможете найти общий язык и без таких радикальных мер. — Хорошо, я попробую быть с ней помягче, — кивнул я. — Если она обещает скорректировать своё поведение. Что-то ещё? — Спасибо огромное! — глаза Андрея Александровича засияли такой признательностью, что даже как-то неловко стало. Такая я сволочь редкостная. Меня благодарят за то, что я буду исправлять свои же косяки. Я вышел из корпуса на свежий воздух и закурил. Неприятная морось ударила в лицо, заставляя получше закутаться в распахнутое пальто. Этот сентябрь был каким-то особенно мрачным: листва с деревьев облетела ещё в первую неделю осени, и сейчас голые прутья клёнов в студенческом дворике напоминали мерзкие паучьи лапы. Набрав в лёгкие побольше сигаретного дыма, я двинулся по выложенной брусчаткой дорожке, стараясь перешагивать особенно глубокие лужи. На душе было паршиво от того, что позволил себе сорваться. Беркутова не покидала моих мыслей слишком долго, а выплеснуть негативные эмоции привычным мне способом не светит ещё ой, как долго. Но то, что за Мышку заступился Трофимов — бесило даже больше того факта, что я не смог сдержать своего дурного настроения. Интересно, как далеко зашли их отношения. Довольно доверительные… Фантазия подкинула картину, как Таня извивается под худощавым телом Трофимова, короткими ногтями впивается в его сгорбленную спину и выстанывает его имя… Тут же стало противно от собственных мыслей. Что же ты за зверь-то такой… Беркутова?

***

На следующую пару Таня пришла под самый конец, забившись на своё привычное место заднего ряда парт. То ли я её так сильно обидел, то ли и правда были у неё какие-то причины, но на этот раз конфликтовать я с ней не стал, понимая, что скандал ударит, прежде всего, по моей репутации. Сухо разрешив девушке войти, я продиктовал домашнее задание и отпустил студентов. — Беркутова! Задержитесь, пожалуйста. Есть разговор. Таня, поднявшаяся было со стула, села на место, сложив руки на сумке, и послушно стала ждать, пока я разделаюсь со всеми любопытными студентами. — А теперь с вами, Татьяна. Подойдите, пожалуйста, — кивнул я, когда мы остались одни. — Мне и здесь неплохо, — демонстративно откинулась на стуле девушка. — Я прекрасно вас слышу. — Мне не совсем удобно будет извиняться через всю аудиторию. Беркутова недоверчиво покосилась на меня, но всё-таки встала с места и подошла к преподавательскому столу. — Вам ведь сказали про то, что я не стал ставить вам тройку? — Да, но конспект я принесу позже. — Это не нужно. Я прошу прощения, ведь поставил вам её несправедливо. Настроение было ужасное. Ваш совет… К сожалению, пригодился. — Катюшка не только вас отправила к венерологу, — усмехнулась Таня как-то неожиданно дружелюбно. — Не люблю сплетни, но кое-кто из группы тоже прогуливал две недели после свидания с ней. И… Не стоит извиняться. Вы были правы насчёт универсалий. Я неверно начала излагать свою мысль, что дало вам повод придраться. Больше я так не облажаюсь, и ваше дурное настроение никак не отразится на моей успеваемости. Я хотел что-то ответить, но не находил подходящих слов. Это Трофимов её надоумил так разговаривать, или она впрямь решила загладить конфликт самостоятельно? — Бывает, что студенты и преподаватели не находят общего языка, — улыбнулась она, и в голосе проскользнули явно фальшивые нотки. Значит, Трофимов надоумил… — И всё-таки… — в горле предательски пересохло, и я запнулся под прицелом огромных серых глаз. — По поводу перевода в другую группу… — Можете не волноваться, Андрей Александрович уже порядком промыл мне мозги. Я остаюсь в вашей группе… По крайней мере до конца семестра. Так я и думал, что без Трофимова здесь не обошлось! Что ж, по крайней мере, конфликт, кажется, исчерпан. — Можете быть свободны, — вырвалось у меня неожиданно резко. — Я, правда, никому ничего не скажу, — произнесла она, задержавшись у двери. — Просто не трогайте меня. — Встречное пожелание, — усмехнулся я. — И запомните, наконец, моё имя. Прекратите дискредитировать меня, как преподавателя. — Без проблем, Александр Георгиевич, — Таня улыбнулась мне и вышла из аудитории, оставляя за собой шлейф жасминовых духов. Не такая уж и серая эта мышка…

***

Занятия в сорок пятой группе и впрямь стали проходить гораздо спокойнее с тех пор, как мы с Мышкой заключили пакт о ненападении. Она всё ещё провоцировала меня своими спорами и неординарными ответами, однако ей явно было невдомёк, что мне даже нравится подобное её отношение к занятиям. Я снова смог наслаждаться вниманием очаровательных студенток, хоть пока без возможности прикоснуться хотя бы к одной из них, и отсчитывал время до наступления зимы, когда вновь смогу выйти на охоту за женскими телами. И всё-таки неприятные уколы в глубине подсознания не давали мне покоя всякий раз, когда я замечал Трофимова с Мышкой, так тепло щебечущих о «научной работе». Я всё пытался поймать их, уличить в порочных связях, понять, что же всё-таки связывает этих двоих. Но всякий раз, когда мне казалось, что вот сейчас я войду в ассистентскую, или в опустевший кабинет, где вёл занятие Трофимов, и застану их как минимум за поцелуем… Я видел их неизменно вместе, но всегда на расстоянии согнутой в локте руки. Была даже мысль выследить Таню или Алексея Александровича, раз они так шифруются, но я не настолько сошёл с ума, чтобы заниматься подобной ерундой. Наверняка это было не более, чем любопытство, ведь любые мои приёмы классического флирта Беркутова явно не понимала, но на ботаника всё-таки повелась… Чисто из спортивного интереса я должен был разгадать эту тайну.

***

Декабрь застиг всех врасплох после затяжной промозглой осени. За одну только ночь снега навалило столько, что весь общественный транспорт отказался работать, а на улицах пробки и аварии намертво закупорили движение. Город замерзал и загорался тысячами предновогодних огней, постепенно повышая настроение у преподавательского состава, и угнетая студентов грозящей зимней сессией. Но погода совершенно меня не беспокоила. Хоть обозначенный доктором срок моего воздержания минул ещё пару недель назад, триумфальное возвращение я наметил именно на первую пятницу декабря, чтобы придать этому событию большую значимость. Сладкие студенточки тридцать седьмой группы биофака с самого утра, настаивая на встрече вне стен университета, постепенно подгребали свои хвосты и радовали меня прогрессом в своих прелестных головках. Особенно приятно удивила Апина Жанна, которая с первых же дней осмелилась высказать мне в лицо своё мнение по поводу бесполезности философии на их факультете. Сегодня же она блестяще выступила с докладом о батюшке-Фрейде, отметив в конце своего ответа, что философия впрямь является любопытным предметом для любой сферы научной деятельности. Счёл это личной победой и наградил невзрачную девчушку, совершенно не способную к гуманитарным наукам первой в этом семестре пятёркой. Заскочив в ассистентскую, я быстро закинул ведомости и методички на стол и, насвистывая что-то на удивление бодрое, стремительно зашагал к выходу. Предстояло ещё заехать домой, чтобы привести себя в порядок перед необычным рандеву с моим любимым старым другом… Хотя речь сейчас идёт вовсе даже не о человеке. Возвращение в «дело» я решил отметить с размахом: отправился в клуб «Водевиль», где разврат сочился из всех щелей, и отдался обществу красавиц в коломбинах и экстравагантных нарядах. Именно это место стало колыбелью моих пороков. Я бы предпочёл вообще не выносить личную жизнь за пределы этих обитых тёмным бархатом стен, но вечеринки подобного рода проходили в его стенах довольно редко: основной промысел заведения состоял в закрытых банкетах богатейших людей, удовлетворяющих самые низменные желания. Толстосумы арендовали весь клуб на целые сутки, чтобы насиловать и истязать девочек и мальчиков под стать своим сексуальным предпочтениям. Но сегодня Водевиль вновь устроил день открытых дверей для тех, кто «в теме». Здесь обитали развратники и извращенцы разных сортов, и я был желанным гостем в этом царстве полумрака и порока. По крайней мере, красавицы этого места желали сблизиться со мной гораздо больше, чем с омерзительно-богатыми толстяками, пожирающими их похотливым взглядом с вип-лож. Закрыв лицо маской, я ворвался в этот мир, отдаваясь ритмам смешанного с электронными битами инди-рока. Лишь фирменная улыбка, хищная грация и обнажённый рукав татуировок, змеями сплетающихся в кельтские узоры по левой руке до середины предплечья, выдавали мою сущность. Ту, о которой знали лишь здесь. Изящные тонкие шеи тотчас повернули ко мне свои прелестные головки в немом приветствии. И я рад им. Изучаю взглядом самые сочные тела, выбираю лучшие изгибы. И вскоре выбор был сделан. Красавица в маске венецианской дамы, прикрывая прелести лишь кокетливым кружевным шарфом грациозно танцевала в толпе. Её ножки в чёрных туфлях то и дело раздвигались, демонстрируя упругое крепкое лоно. Кончиками пальцев прижав маску плотнее к лицу, я медленно приблизился к ней, игнорируя толпу полуобнажённых девушек. Сегодня я буду принадлежать лишь ей. Я провёл пальцами по длинной косе Красавицы, притягивая к себе за волосы. Немного грубо, но девушка поддалась, прижимаясь ко мне разгорячённым телом. Музыка гипнотизировала, заставляя забыть обо всём. Красавица томно дышала в ухо, пока я выводил языком на её шее собственное прозвище — именно так знакомились в этом клубе. Никаких обязательств и глупых прелюдий. Девушка продолжала плавные грациозные движения танца, обнимая меня одной рукой, другой гладя короткий тёмный ёжик на висках, пальцами зарываясь в отросшие волосы на затылке. Люди вокруг постепенно разбивались парами, переходя к более откровенным действиям. Дабы не отставать от них, я запустил руку в кружевные трусики Красавицы, играясь с влажным набухшим бугорком. Она поддалась ближе, чувственно обнажая шею для поцелуя. Возбуждение пульсирующими волнами захватывало сознание. Пальцы скользнули в сочащуюся смазкой дырочку, и я едва не застонал, предвкушая, как буду двигаться внутри. Девушка поддавалась вперёд, оглаживая руками мои плечи и спину. В конце-концов её мышцы сомкнулись на моих пальцах, теснее захватывая в свой жаркий плен, а Красавица тихо застонала мне в ухо, содрогнувшись в сладостной истоме. Не давая прийти в себя, я раскатал резинку презерватива по уже давно требующему внимания члену и плавно вошёл в неё, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не застонать. Не в моих правилах издавать звуки во время секса. Как же долго я этого ждал, чёрт возьми! Девушка же не сдерживалась. Она обхватила меня ногами, и теперь я удерживал нас обоих, стараясь двигаться в такт тягучим ритмам музыки. Я кончал, но не мог насытиться. Красавица стонала, не в силах покинуть меня. Этой ночью мы не отходили друг от друга до самого утра. В конец опьянев от крепких напитков, я шептал ей на ухо какие-то бессвязные глупости, целовал её нежную кожу и… Почему-то называл её Мышкой.