Однофамильцы

Людей на пересдаче было немного, потому я каждому смог уделить внимание в полной мере. Здесь были все факультеты и потоки, но в сумме их численность не превышала две стандартные группы. Сорок пятая группа осталась последней, со страхом ожидая своей участи. Но я решил растянуть удовольствие. — Итак, Митрофанова, ваше место на сцене, — улыбнулся я хищно, надеясь, что Катюша усвоила урок. Та, покорно склонив голову, села на стул и дрожащей рукой протянула мне листок. Отвечала девушка слабо, но видно — старалась, как могла. Отпустил страдалицу с зачётом. — Стрижов, теперь ваша очередь, — вызвал я. Крупный, спортивный парень, который качалке уделял времени больше, чем учёбе, понуро опустил голову и двинулся к моему столу, словно на плаху. Его лист по-прежнему был пустым, но я кое-как вытянул его за уши, чтобы больше никогда не встречаться. Кое-что качок всё-таки смог вынести с занятий, хоть половину он и прогулял. Неизвестного студента, объявившегося впервые в день зачёта, я так и не дождался, поэтому следующей в кабинет вошла Беркутова… Вместе с Трофимовым. Ух ты, даже няньку привела. Спасибо, что не завкаф или ректора. — Александр Георгиевич, не возражаете, если я поприсутствую при ответе Татьяны? — поинтересовался Трофимов. — А Татьяна собирается отвечать? — я изобразил удивление. Судя по выражению лица Мышки актёр из меня так себе. — По-моему, и в первый раз она ответила неплохо, но почему-то убежала из кабинета прежде, чем я успел поставить ей оценку. — Четвёрка мне не нужна, — твёрдо заявила Беркутова. — Просто на сей раз в кабинете будет беспристрастный судья. Алексей Александрович думает, что мои обвинения по поводу ваших шовинистических замашек беспочвенны. Извольте ему это доказать. — Я бы предпочёл, чтобы судья был более беспристрастным. Скажем, Мария Семёновна Лалина, — я изогнул бровь, пытаясь поддеть «справедливого судью», и мне это удалось. Трофимов нахмурился, присаживаясь рядом. Ему было явно неловко, но Беркутова умело манипулировала им. Чёрт, ну не верится мне, что их отношения чисто платонические. Не может студентка так крутить преподавателем, если не держит его за яйца! — Я уже поставил Вам оценку, Татьяна. И она в ведомости. В доказательство я развернул разлинованный лист, где напротив её фамилии красовалась пометка «отлично» датой первого зачёта. Лицо Беркутовой вытянулось от удивления, а вместо едкого ответа изо рта вырвался удивлённый смешок. — Признаю, хотелось немного подшутить над вами, как вы это делали весь семестр своими через чур дотошными вопросами. Но я не настолько козёл, чтобы портить зачётку отличнице, пусть даже она весь семестр была мне занозой в… Вы поняли, надеюсь, что несмотря на личное отношение, оцениваю я всегда объективно. — Я же говорил, ты неверно его поняла, — мягко улыбнулся Трофимов растерянной Мышке. Она явно готовилась к скандалу, а конфликт разрешился сам собой. — Александр Георгиевич — хороший человек. — Значит, я была вовремя допущена к сессии? — недоверчиво покосилась она на меня. — И могла бы уже готовиться к экзаменам? К чему был весь этот спектакль тогда! — Если бы вы сохранили самообладание и выслушали меня до конца, не пришлось бы тратить своё драгоценное сессионное время на мой предмет ещё раз. Впрочем, если вы настаиваете, можем повторить опрос, и Алексей Александрович на сей раз примет в оценке вашего ответа непосредственное участие. — Нет уж, спасибо… — Таня явно была растеряна. Такого жеста она от меня никак не ожидала. — Тогда давайте зачётку, пожалуйста, — улыбнулся я, стараясь не выдать собственного ликования. Это была сладкая победа. Да ещё и на глазах у Трофимова. Да, Беркутов, судьба тебя любит, засранца. Поверженная студентка пробухтела что-то среднее между благодарностью и ругательством и вышла за дверь. — Что-то у вас не ладятся отношения, — усмехнулся Трофимов, проводив взглядом Мышку. — Татьяна, конечно, с многими преподавателями воюет, но к тебе у неё, очевидно, особое отношение. — Возможно… — я лениво потянулся на стуле, зевая и похрустывая суставами. — Влюбилась, и понятия не имеет, как нужно себя вести. Такое частенько бывает на моих занятиях. — Не думаю, — Трофимов поднялся с места и кивком головы пригласил покинуть душную аудиторию. — Быть может, никак не успокоится из-за того, что ты упорно не желаешь её хвалить. Кстати, заявление о переводе в мою группу со следующего семестра она так и не подала. — Разве? — я встал с преподавательского кресла, чувствуя, как затекли мышцы в определённых местах. Да уж, тяжела работа преподавателя. — Уверен, пару раз я её точно хвалил. — Ты полагаешь? — усмехнулся Трофимов, пока я закрывал кабинет. Мы прогулочным шагом пошли по коридору, где всё ещё кое-где сидели на подоконниках уставшие студенты, повторяя материал. Большей частью, все они были должниками. — Я не знаю. Почему тебя так волнуют наши отношения с Беркутовой? — Ну… Быть может, Татьяна стала мне кем-то вроде дочери. Я, действительно, переживаю за её успехи. Глупо, наверное, так привязываться к студентам, да? — У тебя с этой «дочерью» разница в возрасте меньше, чем между вами с Лалиной. — Татьяна не в моём вкусе, если ты об этом, — усмехнулся Трофимов. — Просто… Она единственная услышала в моих лекциях то, что я пытаюсь из года в год донести между строк. Мне очень нравится свой предмет, и мне всегда хочется заинтересовать им своих студентов, но публичные выступления всегда даются мне с большим трудом. Представь, каким было моё удивление, когда на следующей же паре Таня начала цитировать книгу, которую я рекомендовал им к прочтению, да ещё и анализировать сказанное, рассуждать и высказывать своё мнение. Конечно, поначалу мы с ней тоже поспорили о некоторых мелочах… Но позже как-то так вышло, что она единственная из всех курируемых мною студентов выбрала меня научным руководителем для своей работы. Я был так горд, что вложил в неё всю душу. Мы шли по заснеженным тропкам студенческого дворика, ёжась от мороза и снега. Трофимов явно предался воспоминаниям, то и дело едва заметно улыбаясь и закатывая глаза, а мне не хотелось его прерывать. Может, хоть благодаря его исповеди удастся понять, чем меня так зацепила эта Мышка-синий чулок… — Понимаешь… Её выступление на межрегиональном этапе конференции — это словно моё личное достижение. Это тебя студентки через одну пишут в графе наставников, а со мной такое случилось впервые. Да ещё и работать я тогда только начал… Словом, Татьяна в какой-то степени подарила мне уверенность в себе. — Писать-то пишут, только вот Никелев все их работы отбраковал, — усмехнулся я, выуживая сигарету из нагрудного кармана пальто. — Быть может, потому, что я ни с одной из них не возился так, как ты с Беркутовой? — Я вовсе с ней не вожусь! — обиженно нахмурился Трофимов, вызвав у меня невольный смешок. — Мне это, правда, в удовольствие. — Ты ведь не просто так завёл со мной этот разговор, верно? — что-то кольнуло в груди, слишком уж был откровенен этот Трофимов. Не настолько мы стали близкими друзьями, чтобы делиться подобными вещами. — А ты проницательный, — улыбнулся коллега. — Я хотел попросить тебя отдать мне сорок пятую группу в следующем семестре. Вот с этого и нужно было начинать. Знал же, что у каждой степени искренности есть свой корыстный интерес. — А почему бы Беркутовой просто не перейти в одну из твоих групп? Она, кажется, так и хотела сделать. Чуть ли не среди семестра переводиться надумала. Да и расписание ведь не я регулирую. — Так ты не против, если я попрошу завкаф поменять наши группы в их нитке? — Я не хочу брать незнакомую группу из-за одной студентки, — чёрт, да мне совсем не хотелось отдавать эту группу! Что этот ботаник тут о себе возомнил?! — Я понимаю… Но мне это действительно важно. Я мог бы давать Татьяне во время занятий материалы из читального зала кафедры, чтобы у неё было больше времени для подготовки к конференции. Да и… Мари не будет так ревновать, если наша работа будет ограничена регламентом семинара. Мне так будет проще, правда. — А как же другие студенты, у которых экзамен в следующую сессию, к слову? Научная работа, конечно, хорошо, но всё-таки и о простых смертных не стоит забывать. — Я и не собирался, — растерялся Трофимов. Да я же вижу тебя насквозь! Захотелось свежего тела, вот и ищешь предлоги. Когда я только начинал, сам был таким. Потом понял, что студенткам от меня тоже далеко не книжки и лекции нужны, но пару лет назад также заморачивался с дополнительными занятиями и внеклассным чтением. — Согласен… Плохая идея. Пожалуй, впрямь, я слишком увлёкся. Впрочем, когда дело касается Античной философии я напрочь теряю голову. Их цивилизация просто поражает воображение! В рамках рабовладельческого строя было создано самое настоящее демократическое общество, а мысли учёных мужей того времени эхом разносятся вплоть до современных философских течений… Античная философия, как же! Избавь меня от своих нудных лекций, Трофимов. Чёрт возьми, как же я взбешён. Сейчас вместо сгорбленного ботаника, прячущего мужественное лицо под уродливой оправой очков, я видел мерзкого извращенца, который пытается подобраться к невинной студентке. Даже слова в своей исповеди использует такие, словно не кусок истории описывает, а свою любовницу! -…Поистине, золотой век! Как только речь заходит об этом, я становлюсь одержимым своим предметом и перестаю замечать, что вокруг меня существуют люди. Но ты прав, нужно думать и о других эпохах, о других студентах. И всё-таки… Подумай, пожалуйста, над моими словами. Я был бы тебе очень признателен. Я тоже тебе признателен, Трофимов, за подобное откровение. Я тебе не позволю увести из-под носа такой интересный экземпляр, понял? Тоже мне, невинный ботаник… Удобно устроился! — Сделаю всё, что смогу, но ты бы спросил мнение самой Татьяны, для начала… Мало ли, она вдруг решит перевестись обратно ко мне среди семестра. — Не думаю, — усмехнулся Трофимов. — Считай, что её согласие уже получено. — И всё-таки ты спроси. — Да без проблем. Ладно, хватит о работе, какие планы на новый год? Трофимов так резко сменил тему, что я чуть было не пропустил нужный поворот. Разговор перешёл в более спокойное русло, возникшая ниоткуда злость постепенно утихала, мысли возвращались по местам. Распрощавшись с коллегой, я сел в машину и выехал с парковки, направляясь в противоположную от дома сторону. Хотелось просто покататься по украшенному новогодними огнями городу и поразмышлять. Вывод напрашивался единственный и бескомпромиссный: я хотел Беркутову. Иначе самообладание не подводило бы меня всякий раз, когда речь заходила об этой мышке. В мыслях всплыл образ девушки: обнажённая, растрёпанная, улыбается язвительно и не прячет взгляда… Такая горячая и пылкая, наверняка относится к сексу как к вызову. Да, она несуразная, немного угловатая, словно подросток, и лицом немного напоминает летучую мышь. Но есть в ней какая-то интригующая дерзость, которая всё это время щекотала моё самолюбие. Интересно, у неё вообще кто-нибудь был? Вспомнились её слова, что ей до сих пор не по себе из-а случая с Митрофановой. Вспомнился нежный румянец, заливающий щёки всякий раз, когда я пытался флиртовать с ней, и неуклюжие грубые реплики в ответ. Я ни разу не видел её ни с кем, кроме Трофимова, значит, друзей в универе у неё тоже особо нет. Вывод напрашивался сам собой, а это значило, что следует менять тактику. Как бы то ни было, я сделаю всё, чтобы Мышка не захотела меня покидать. Вопрос чести серцееда, знаете ли. В подстаканнике рядом с коробкой передач запищал телефон, вырывая меня из этих приятных размышлений. Я и сам не заметил, как оказался на окраине города и уже катил сквозь лесополосу по тускло освещённой фарами трассе. Развернув машину обратно к городу, я ответил на вызов. — А вот и наш профессор кислых щей, — язвительно усмехнулся в трубку противный женский голос, впивающийся в сознание. — Ты сегодня свободен? — Вообще-то, я до сих пор не дома. — Отлично, рули в наше кафе и побыстрее. Потом устроишь тройничок, если я вдруг сорвала тебе особые планы. — Свет, что случилось? — устало отозвался я. Сестру я, конечно, любил, но не до такой степени, чтобы тащиться через весь город в… Кстати, который час? — Да ничего особенного, просто хотела посоветоваться по поводу нового парня, — отозвался в трубке её жизнерадостный голос. — У нас вроде как всё серьёзно, но есть сомнения, ты же знаешь… Ты ведь хорошо разбираешься во всяких мерзавцах. — Намёк, что я один из них? — Ну уж прости, можно подумать, для тебя это новость. Когда ты там приведёшь в семью новую Госпожу Беркутову? Я-то ей недолго останусь. — Если будешь и дальше меня этим пилить, шугану твоего «всё серьёзно», даже не пытаясь узнать получше. — Бука. Обещаю быть паинькой. В общем, мы тут в «кладовке» сидим, тащи сюда свою ласточку. — Ладно, Клопик, не боись. Я уже еду. — Перестань звать меня… — договорить она не успела, я сбросил вызов, довольно улыбаясь. — Нужно кушать больше овощей, чтоб на попе не было прыщей… — начал напевать я себе под нос идиотскую детскую песенку, которая теперь заполняла всё моё сознание. Всё-таки у моей сестры был необычайный талант воскрешать в памяти прилипчивый бред, который не отвяжется от тебя ещё долго. Мерзкой, въедающейся в сознание, как эта навязчивая песенка профессора кислых щей, которой сестра частенько промывала мне мозг, пока мы ещё жили вместе. Их там в педагогическом явно учат техникам НЛП, иначе какого чёрта я всё ещё помню этот бред! Вообще Света — старший ребёнок в семье, у неё даже есть малявка от первого брака… Но мужа она выбрала неудачно. Я пытался предостеречь сестрёнку, только вот все списывали мои попытки испортить их отношения на банальную братскую ревность. Ну и пожалуйста! В итоге красавчик слился, едва Светка родила Аришку, и её малость разнесло от гормональных скачков. Теперь она — гордая незамужняя орлица с птенцом-горлодёром, но к моему мнению стала прислушиваться. Был у меня талант слышать людей между слов. И в этом я редко ошибался. Припарковав машину у входа в кафе, я вошёл внутрь, сразу же заметив активно жестикулирующую фигурку сестры. С нашей последней встречи она привела себя в форму и стала походить на женщину. Рядом сидел какой-то мужик шкафовидной наружности: полная противоположность Светкиного бывшего мужа. Внешне неприятный, неухоженный, но смотрел на меня так, словно я — Инквизитор, пришедший по его душу. И ладошку сестрёнкину сразу из ручищи выпустил, засмущался… Где ж ты только откопала такого, Клопик? — Братишка! — Светка подскочила ко мне, крепко обнимая. Клюнув липким поцелуем мою колючую щёку, Клопик вернулась на место, прильнув к своему артефакту. Тот смущённо поздоровался, краснея до ушей. — Ну привет. Александр, — протянул я руку для знакомства. Мужик явно чувствовал себя не в своей тарелке. Впрочем, может, сестрёнке и нужен муж-предмет мебели? Изменять такой точно не будет, да и сестра явно у него первая. — Виктор, — представился мужчина, неловко пожимая руку. — Рад знакомству, — улыбнулся я как можно дружелюбно, пока сканировал бюджетный костюм парня. — Я тебе уже заказала твои любимые пельмени в горшочке, — улыбнулась Света. — Голодный, наверняка. Скоро принесут. — Спасибо, Клопик, — улыбнулся я сестрёнке, игнорируя её возмущение по поводу детского прозвища. — Итак, Виктор… Чем вы занимаетесь? — Ну… У нашей семьи есть ферма за городом. Сам я живу здесь, но частенько мотаюсь туда в помощь. Хозяйство небольшое: семь гектар, плюс тридцать голов бурёнок. Есть ещё парочка племенных коз и кролей разводим. Но думаем расширяться в скором времени… Так он колхозник, что ли? Ну, сестрица, удивила, так удивила… Я смотрел на Светку — миловидную, жизнерадостную женщину в брендовом платье, увешанную золотом, с дорогущим маникюром и кокетливым каре… Как-то совсем не вязалась она с этим фермером. Однако так нежно гладила его предплечье, словно успокаивая… А Виктор явно чувствовал себя словно на собеседовании. Выдал всё, вплоть до ежегодного оборота молока и ежемесячной прибыли. — Как-то не ожидал от тебя, — прервал я отчёт Виктора, обращаясь к сестре. — Ты ведь к сельской жизни вообще не приспособлена. — Так у нас всё автоматизировано! — встрял в разговор мужик. — Бабы вообще руки ни к чему не прикладывают. Мы с отцом и брательником со всем сами справляемся. — Вообще-то, — задумчиво потянула Светка. — Я давно планировала перебраться подальше от шумного города. Экология там лучше, всё своё, да и Витя такой заботливый… Я за ним — как за стеной каменной. — А как же карьера учителя? — А ну её, — отмахнулась Светка. И тут я почувствовал, как нижняя челюсть против воли отвисает. День сюрпризов, вашу мать… — Не, вы не подумайте, — вдруг замахал руками Виктор, заметив моё удивление. — Если Света хочет, то мы будем жить в городе, она пусть занимается карьерой, а Аришке можем няню нанимать, когда меня дома не будет. А не захочет работать, так пусть дома с детками сидит, с подружками в кафе ходит… Я семью свою в состоянии обеспечить, да. — Подожди, вы что, уже вместе живёте? — я терялся всё больше и больше, пытаясь понять, насколько у сестры и её Виктора «всё серьёзно». — Вообще-то… Саш, он мне предложение сделал, — счастливо улыбнулась Светка, обвив руками толстую, как у бульдога, шею Виктора. Только сейчас я заметил на безымянном пальце сестрицы незнакомое кольцо с крупным камушком. — Охуеть… — выдохнул я, больше не в силах корчить интеллигента. Услышав родное русской душе словцо, Виктор заметно расслабился, заказал нам вискарь, а Светке — вина, и беседа стала более семейной и открытой. Я немного оправился от шока, и смог даже найти будущего зятя вполне достойным руки моей милой сестрицы. Главное, чтобы Клопику нравилось, а уж в том, что этот Виктор надёжный, и сможет воспитать Аришку как свою дочь, сомневаться не приходилось. Ай, да Светка… Всю жизнь велась на внешность и понты, а тут… Удивила, так удивила! — Значит, даёшь добро? — улыбнулась Светка, прильнув к огромному плечу ухажёра. — Маме можно показывать? — Ты только подготовь её сначала, — усмехнулся я, пытаясь вилкой подцепить скользкий пельмень. — Твоего решения стать отчаянной домохозяйкой она точно не поймёт. И всё-таки я был удивлён подобными переменами. Моя оторва и бунтарка сестра, готовая голову открутить тому, кто посягнёт на её свободу и независимость, оказалась такой пушистой и покладистой рядом с этим деревенщиной… Я уже начал сомневаться в своей способности разбираться в людях вообще и в женщинах в частности. Попрощались мы уже далеко за полночь. Обговорив дату семейного обеда, за которым матери будет сообщено о помолвке старшей дочери, я попрощался с сестрицей и, пожав руку Виктору, покатил к спальным районам. — Нужно кушать больше овощей, чтоб на попе не было прыщей… — бубнил я себе под нос незамысловатый мотивчик, постукивая пальцами по окружности руля. Вот... Клопик! Только ты можешь сделать невероятное - превратить меня из разъярённого зверя, готового убивать и насиловать, в счастливого идиота, напевающего глупые песенки, за один вечер. Завтра ждал очередной марафон пересдач, а затем — долгожданные зимние каникулы, на которые у меня были грандиозные планы, упакованные горящей путёвкой в конверт, что валяется в бардачке. Впервые за эти напряжённые полгода настроение у меня было просто прекрасным. Я не был романтиком, а уж тем более — оптимистом, но сейчас почему-то хотелось верить, что впереди меня непременно ждёт что-то хорошее и светлое, отличающееся от той грязи и лжи, в которой я по уши погряз за время своей отвязной молодости.