Однофамильцы

Сессия приближалась неумолимо. Стрессов добавилось не только у студентов: заведующая кафедрой поручила мне провести дополнительные консультации на трёх потоках, навалилась куча бесполезной документации, с которой необходимо было срочно разобраться, горели дедлайны по всем моим научным работам, а начальство становилось всё более нервным и агрессивным перед предстоящей экзекуцией юных умов. Впрочем, меня пока большинство проблем старших преподавателей не заботили. Всё, что от меня требовалось — проставить зачёты и выпустить на сессию всех студентов, оставив небольшой процент неудачников на пересдачу. Всё шло довольно гладко: девушки нарядились как можно откровеннее, чтобы порадовать мой взор во время своего ответа, парни тряслись и терялись, стоило задать хоть один дополнительный вопрос не по билету, тихий гул микронаушников в аудиториях выдавал особо обнаглевших студентов, которые тотчас попадали под раздачу и выходили из кабинета поверженными. — Добрый день, Александр Георгиевич, — миловидная блондинка из сорок первой группы уверенно заняла своё место отвечающего и очаровательно улыбнулась. — Мне сегодня определённо повезло с билетом. Из глубокого выреза торчал кончик провода микронаушника, но я был перед этой крошкой в долгу. — Что ж, давай сюда свой ответ, посмотрим, — улыбнулся я, принимая из рук исписанный с двух сторон мелким почерком лист бумаги. Написано было чётко по моим лекциям. Слово в слово. Хоть бы меняла иногда слова что ли… Такое на кафедре не пройдёт. — Итак, рассказывай, — улыбнулся я девушке, продолжая вчитываться в конспект. Чёрт! Даже не попыталась использовать другие источники. Овца… — В… Смысле? — девушка запнулась, подняв на меня испуганные глаза. — Я же… — У вас тут про Соловьёва билет. Я вас слушаю. — Но я же всё написала! — попыталась выкрутиться девушка. Что, думала этот краткий секс-марафон, в ходе которого ты бревном лежала подо мной, даже не пытаясь хоть немного включиться в процесс, оплатит тебе зачёт? Как бы не так, дорогая. — Я вижу… — я разорвал листок, выбросив в урну. — А теперь попробуй включить голову и вспомнить то, что я говорил на занятии. Пока я не разозлился окончательно и не выгнал тебя за списывание. Хоть что-то в твоей головке должно было остаться? — Ну… Я… Это… Соловьёв — он русский философ… Был… — Вспомните чертей и святую Софию. — А! Так это тот Соловьёв! Ну да, точно! Вообще философом его можно назвать с натяжкой, ведь он ловил приходы и видел некую святую Софию, которую принимал за премудрость божью или какой-то такой бред. — И… Основная мысль его философии? — всегда срабатывает. Стоит потянуть за нужные крючки в памяти, как из студентов начинает сыпаться нужная экзаменатору информация. — Эмм… Учение о всеединстве? — Что это значит? — она и такие слова знает? Неплохо. Если ответит хоть что-то своими словами, отпущу с тройкой и не стану выдёргивать провода из её декольте. — Ну… Это когда наука, церковь и философия должны как одно работать. Ну… Как мозг, сердце и… — она смутилась, не став договаривать мою же цитату с занятия, которую я просил не повторять на зачёте или экзамене. Что ж, хоть какие-то знания я этой красотке вложил. Можно отпускать на сессию. — Вот так бы сразу, — улыбнулся я, размашисто расписываясь в зачётке. — Совсем ведь необязательно цитировать всю лекцию. Вы свободны. — Спасибо! — блондинка с облегчением выдохнула, целуя зачётку, и выскочила из кабинета. Следом за ней сел какой-то парень, которого я в принципе видел впервые. Пытался подсунуть мне пару рыжих купюр, нагло ухмыляясь, но полетел на пересдачу, как и следующий за ним оболтус, прогулявший почти половину моих пар. За весь семестр он ни разу не ответил у доски, да к тому же почти ничего не смог ответить по билету. К концу зачёта я окончательно вымотался и плёлся в кабинет, потирая затёкшую шею. Мне просто необходима чашка кофе! В коридорах гудела толпа студентов, стайно собравшихся у некоторых аудиторий. Уставшие и взбудораженные новыми испытаниями они гудели, словно рой диких пчёл в потревоженном улье. Не удержавшись, я всё-таки решил зайти за Трофимовым, который, судя по всему, уже закончил принимать зачёт у группы химфака. -…признаться, меня это жутко заводит! — услышал я за полотном двери его гортанный голос. Твою мать, там точно Трофимов? — Пожалуйста, избавь меня от этих интимных подробностей, — отозвался голос Беркутовой, и внутри вновь свернулся неприятный комок досады. — До сих пор не по себе на парах у БАГа. Всякий раз, когда вижу его самодовольную ухмылку, в голове шумят эти стоны Митрофановские. Фу! — Да уж, некоторых вещей о своих наставниках лучше не знать, — усмехнулся Трофимов, чем-то позвякивая. Не выдержав, я вошёл в дверь без стука, но увидел вполне обычную картину: Мышка сидела на парте, укладывая в сумку какие-то листы с разукрашенным правками текстом, а Трофимов… Всего лишь взял со стола связку ключей, что так двусмысленно звякнули в его ладони. — Александр Георгиевич? — он удивлённо посмотрел на меня, растерянно вздрогнув. — Здрасьте, — улыбнулась мне Беркутова, застёгивая сумку. — Вы уже закончили, Алексей Александрович? — поинтересовался я как можно дружелюбнее. Только не выдать себя… Только не выдать… — Хотел пригласить вас на чашечку кофе. Группа сегодня досталась слабая. — Ну… Пожалуй, можно… — начал Трофимов, однако Татьяна неодобрительно посмотрела на него. Уж прости, Мышка, что помешал вам. — Что ж, заглянешь ко мне завтра часика в четыре, ладно? — виновато улыбнулся он Беркутовой. — Да уж, сегодня здесь непривычно многолюдно, — фыркнула Мышка. Эта фраза явно имела какой-то подтекст, потому что Трофимов окончательно сконфузился. — Я ещё раз всё перепроверю и мы всё-таки сдадим черновик Никелеву завтра. Никогда не думала, что меня может так затрахать старик, умерший два с лишним тысячелетия назад. — Таня! — сделал замечание Трофимов, но та лишь невинно улыбнулась и вышла из кабинета, попрощавшись сначала с Алексеем Александровичем, затем — со мной. Что ж, пора налаживать корпоративные связи. — Давайте уже перейдём «на ты», не возражаешь? — поинтересовался я у Трофимова. Тот смущённо кивнул, набрасывая на плечи пуховик. — Мы ведь всё-таки давно знакомы. Как зачёт прошёл? — Ну… Были, конечно, уши, некоторые — совсем уж явные, — начал коллега, пока мы выходили из корпуса на сверкающий в свете фонарей заснеженный студенческий дворик. — Но ведь завкаф просила, чтобы мы игнорировали их по возможности. И всё-таки, кажется, они совсем меня не слушали во время семестра. — Мне кажется, ты с ними слишком мягок, — улыбнулся я, изо всех сил изображая дружелюбие. Чёрт, так и хочется в лоб спросить о них с Таней! — Пожалуй, — усмехнулся Трофимов. Между нами повисла некоторая неловкость. Зайдя в студенческий кафетерий, мы сразу же привлекли внимание группки девушек из сорок пятой группы. Беркутовой среди них не оказалось, зато была Митрофанова. Заметив меня, она сразу же постаралась отвести взгляд. Я тебе ещё припомню свой секс-пост завтра на зачёте, шлюха… Взяв по чашке кофе и по куску мерзкого вида пиццы мы заняли угловой столик подальше от любопытных глаз. Его почти закрывала новогодняя ёлка, создавая атмосферу для откровенных разговоров. Студентов в это время здесь было не так много: все предпочитали скорее добраться до дома, но у нас через час ещё планировалось кафедральное собрание перед новогодними каникулами. — Ты часто здесь бываешь? — поинтересовался я у Трофимова. — Предпочитаю довольствоваться тем, что приготовила жена, — ответил он невозмутимо, заставив меня поперхнуться воздухом. — Правда делает она это довольно редко. Мари часто бывает занята. — В смысле… — Блин, прости… — Трофимов явно смутился. — Да, я женат, но мы с Мари стараемся не афишировать наших отношений. Так что между нами, идёт? Всё-таки… Я был её студентом не так давно. Такие отношения не очень… Впрочем, кому знать, как не тебе, верно? — Мари — это? — Мария Семёновна Лалина. Она не стала менять фамилию, когда мы расписались, чтобы не пришлось переиздавать всю научную литературу с её инициалами. Я вспомнил эффектную пышногрудую коллегу средних лет, которая явно была кем-то вроде секс-символа нашей кафедры. Всегда строгий и элегантный внешний вид сочетался с озорной улыбкой, сверкающими глазами и потрясающей копной рыжих волос, стянутых в небрежный узел. Пару раз видел, как она их распускает… Ах, мурашки по коже. Конечно, в преобладающе-престарелом коллективе эта цветущая и оптимистичная женщина всегда вызывала море положительных эмоций. Был период, когда я пытался с ней флиртовать, но, получив парочку мягких откатов, оставил это дело, переключившись на девушек помоложе и понаивнее. Теперь понятно, что сбой дала не моя схема обольщения, а занятое сердце. Всё-таки ботаник — не промах! — Я в шоке, — только и смог выдавить, чтобы сгладить неловкую паузу. — И как давно вы уже… — Поженились прошлым летом, — невозмутимо кивнул Трофимов, отпивая из чашки. — Мы не носим колец, чтобы сохранить некую… Перчинку в наших отношениях. Да и ни к чему нашим знать, что в коллективе давным-давно цвёл запретный роман. Но сегодня Мари ворвалась ко мне в кабинет, когда там была Татьяна. Устроила скандал, показную сцену ревности… Словом, она очень темпераментная. Вот я и сболтнул тебе случайно. Ума не приложу, почему она так ревнует меня к Татьяне! Ох, женщины… Все беды от них! — Пожалуй, — усмехнулся я, ощущая лёгкое облегчение. — Значит, Татьяна… — Знает о моём тайном браке, да. А ещё теперь знаешь ты. Если наша маленькая тайна вдруг откроется, я буду знать, кто приложил к этому свой длинный язык. В неформальном общении Трофимов совсем не был похож на того зашуганного аспиранта, который до панических атак боится студента и дрочит на портреты философов после занятий. Уверенный в себе, спокойный и не лишенный чувства юмора… Да ещё оказалось, что всё это время он пялил самую сексуальную профессоршу во всём социально-гуманитарном корпусе. Только сейчас, присмотревшись, я заметил в нём скрытую мощь, которой он почему-то совершенно не пользовался во время своих занятий. Вполне мог бы составить мне конкуренцию на этом поприще, если бы захотел. Он болтал без устали, словно и впрямь почувствовал во мне друга. — Я должен поблагодарить тебя, — улыбнулся он, когда мы уже убрали посуду со столов и собирались к выходу. — Я чувствовал себя не очень уютно в коллективе из-за Мари и… Некоторых особенностей своего характера, но сейчас я рад, что нам всё-таки удалось поговорить по душам. — Я тоже рад был с тобой пообщаться, — вежливо улыбнулся я, протягивая руку Трофимову. На удивление, лукавства в моих словах было немного. Социально-гуманитарный корпус стоял в мёртвом полумраке. Тусклое освещение коридоров через одну лампу и ни единой души… Обожаю подобную атмосферу запустения и тьмы. Однако Трофимов рядом со мной недовольно поёжился. Не снимая пальто мы поднялись на четвёртый этаж в малый лекционный зал, где уже собирались наши коллеги. Заведующая кафедрой Маргарита Ивановна — пожилая, но всё ещё бойкая женщина с пучком седых волос на затылке и сморщенной как у черепахи шеей — воевала с проектором, чтобы заставить адскую машину вывести отчёт на экран. Я подошёл к ней помочь чисто автоматически, за что получил кучу слов благодарности и комплиментов из её уст. Мы с Трофимовым заняли место где-то в центре столов, чтобы видеть всё, пока нас не было видно. Перешёптывались о новой программе министерства, урезавшей часы философии на многих факультетах, пока Маргарита Ивановна собиралась с духом, но стоило ей открыть рот, в зале воцарилась гробовая тишина. Пошёл стандартный разбор полётов, в ходе которого каждый напряжённо втягивал голову в плечи всякий раз, когда заведующая кафедрой резко выкрикивала его фамилию. Затем коротко прошлись по учебному плану, получили ссылку на электронный файл с экзаменационными билетами в закрытом разделе сайта «преподавателям», и разошлись по домам. Примерно так завершался каждый мой день, только на этот раз я всё-таки решил проследить за Трофимовым. Ну не верилось мне что он и Мария Семёновна… Однако коллега и впрямь окольными путями направился к соседнему со студ.городком жилому двору, где его подобрала знакомая красная мазда самого юного и привлекательного доцента нашей кафедры. Впрочем, и конкуренция на этот титул не так уж велика. Ещё раз присвистнув, поражаясь прыти Трофимова, я всё-таки поплёлся обратно к преподавательской парковке, где оставил свою скромную ласточку.

***

Зачёт в сорок пятой группе обещал быть трудным. Не хотелось быть мстительным засранцем, но так чесались руки хоть немного подпортить жизнь Митрофановой, отплатить за нелепую одержимость Беркутовой, покарать пару прогульщиков… Словом, я был готов рвать и метать, уже держа в голове список, кто из них не сдаст. Первыми, разумеется, отвечать пошли отличники. К удивлению, Беркутовой среди них не оказалось, но она злобно что-то крикнула Афонину, что захлопнул дверь прямо перед её носом. Я про себя усмехнулся, предвкушая сладостную месть. Первая пятёрка, вошедшая в кабинет, получили свои заслуженные пятёрки и четвёрки и довольные покинули кабинет. Мышка держалась уверенно и спокойно. Даже билет вытянула удачный. Чёртов Сократ, я тебя почти ненавижу! Самодовольно улыбнувшись, девушка сразу же заняла место отвечающего, даже не посчитав нужным подготовиться. Ну… Раз ты так уверена в себе, Мышка… Ответ потёк из её губ стройным и чётким рассказом. Придраться было не к чему абсолютно. Немного погоняв её по немецкой классический философии и современным философам я выдохся, осознав, что мерзавка слишком хорошо подготовилась. — Ладно. Вопрос между четвёркой и пятёркой. Какой анекдот я рассказал вам двадцать девятого сентября на семинарском занятии? — Что? — девушка удивлённо приподняла бровь. — Вы сейчас серьёзно? — Абсолютно. Даю подсказку: это было занятие, посвящённое вашему обожаемому Сократу. — Да вы издеваетесь! — жалобно пискнула Мышка, пытаясь защититься. — Все ваши семинары — сплошной неудачный анекдот! — Не в ваших интересах меня оскорблять, юная леди. Ну так… Мышка напряжённо молчала, гневно сверля меня взглядом. Память не подкидывала ей никаких идей. — А связан анекдот с известнейшим афоризмом Сократа, — усмехнулся я, заполняя строчку в её зачётке. — Когда один юный муж пришёл к мудрецу спрашивать совета: стоит ли ему жениться на красавице, пленившей его разум, Сократ ответил: женись, несмотря ни на что. Если попадётся хорошая жена, будешь счастливым исключением, а если плохая — станешь философом. — Шовинист, — фыркнула Мышка, вырывая из моих рук свою зачётку. — Я приду к вам на пересдачу! — Вы уверены? — Мне не нужна четвёрка за зачёт, — заявила она жёстко и бескомпромиссно. — Я иду на повышенную стипендию и планирую летом освободиться от философии, чтобы уделить больше внимания более важным предметам, чего у меня не получится с вашей четвёркой. А вы, действительно, сволочь! Выпалив это, девушка выскочила из аудитории, громко хлопнув дверью. Готовящиеся к ответу студенты ошарашенно смотрели на нас. Вербина Настя — меланхоличная барышня, для которой каждый выход к доске был чудовищным испытанием — даже побледнела от ужаса, рискуя потерять сознание. Умею я пугать детишек, нечего сказать. — Вообще-то я хотел поставить вам «отлично»… — усмехнулся я захлопнувшейся двери. Присутствующие в кабинете нервно хмыкнули, вторя мне. В итоге всё получилось куда лучше, чем я рассчитывал. — Женщины, — вздохнул я, театрально потирая переносицу кончиками пальцев. — Невероятно эмоциональные создания. Особенно, если они — перфекционистки до кончиков ногтей. Теперь ещё раз возиться с ней на пересдаче… Ну да ладно. Кто-нибудь готов отвечать? И гробовая тишина была мне ответом.