Дань пиратству

Elizabeth Swann: Will, I had no choice. Will Turner: You chose not to tell me. Elizabeth Swann: I couldn't. It wasn't your burden to bear. Will Turner: But I did bear it, didn't I? I just didn't know what it was.

      Когда Элизабет ушла, было утро, всего пара часов после восхода. Уилл выскользнул из дома еще на рассвете, сказав жене, что будет работать у себя в кабинете (одной из заставленных шкафами комнат с массивным столом, где он часами корпел над схемами «Голландца», обдумывая, как еще можно улучшить без того один из самых лучших кораблей в Архипелаге), и попросив не беспокоить его до обеда, а то все умные мысли тогда разлетятся. Для чего, мол, встал пораньше, чтобы побыстрее управиться и провести остаток дня со своей вновь обретенной семьей.       Элизабет знала, что Уилл неспроста затеял возню с кораблем. Проклятие снято, «Летучий голландец» превратился в обычный корабль из дерева, железа и парусины, настрадавшаяся команда наполовину разбежалась — кто ушел жить своей жизнью, кто, как его отец, остался, потому что им не хотелось никуда уходить и на суше никто их не ждал. Уилл с легкостью отпустил всех, кто хотел уйти, и был признателен тем, кто остался. Некоторые из суеверного страха даже предлагали отправить «Голландец» на дно, но Тернер рассудил иначе: он объяснил, что наличие корабля — это хороший старт, без корабля начать новую жизнь может быть трудно. С судном — станет легче.       У моряков и впрямь больше возможностей, а без моря Уилл давно жизни не мыслил. Море и забрало его жизнь — что фигурально, что и буквально. Но чем заняться? Торговыми перевозками, развозить с острова на остров кофе, табак да пряности? Трюм у «Голландца», конечно, большой — но это же тоска презеленая. Наняться в береговую охрану или сопровождать грузовые суда? Уже лучше, однако Тернеру претила сама мысль подчиниться еще хоть раз английскому офицеру: ему по самое горло хватило выкрутасов Беккета, да и сын Уилла и Элизабет, Генри, рассказывал, как другой англичашка попытался наложить лапу на Трезубец Посейдона, грезя о славе Британии. Не говоря уж о том, что кровь пирата требовала свободы. Нет, Уилл согласен иметь дело с чинами на суше, но в море — в море он останется хозяином сам себе и своему кораблю.       Что же делать?       В последние дня три бывший пират себе голову сломал, пытаясь придумать выход из ситуации, о чем Элизабет, разумеется, не говорил. Хватит с нее волнений по поводу статуса своего мужа, потому что за прошедшие почти двадцать лет в официальных списках Тернер числился пропавшим без вести — шутка ли, объявляться на суше всего дважды за это время на поросшем травой берегу, не имея толком возможности переступить порог родимого дома, чтобы увидеть семью. Какая уж тут бумажная волокита. Достаточно того, что пришлось сплавать на необитаемый островок, куда направила купленная у подозрительного типа в таверне карта — и хорошо, что клад в той пещере на самом деле нашелся. Он был невелик, но денег хватило на то, чтобы уладить проблемы с бюрократией, и еще осталась примерно половина, которую Уилл закопал недалеко от Порт-Ройала — на черный день.       Тем не менее, «восстав из мертвых» во второй раз, на этот раз официально, Уилл поймал себя на мысли о том, что правильный документ дает большие возможности. И эта мысль привела к рождению идеи. Поэтому тем ранним утром, выбравшись из окна кабинета, запертого на ключ изнутри, пока жена и сын спали, Тернер направился в город, а точнее — на аудиенцию к губернатору, куда записался сразу же, три дня назад, когда его посетила идея.       Разговор с губернатором Джереми Смитом, занявшем должность погибшего отца Элизабет, вышел недолгим, но деловым. По существу, потому что губернатор — занятой человек, а проситель стремился побыстрее вернуться домой, пока его не хватились.       — Признаться честно, ваша просьба ставит меня немного в неловкое положение, мистер Тернер, — выслушав Уилла и взяв паузу на раздумье, произнес губернатор Смит. По первому впечатлению этот человек говорил взвешенно, разумно и твердо, а характером напоминал покойного губернатора Суонна. — Да, я вошел в положение вашей жены и помог ей устроиться много лет назад, когда вы пропали, а теперь, как мне доложили, вы выправили бумаги о своем возвращении… Но, как добрый друг покойного отца миссис Тернер, я все же порекомендую вам, мистер Тернер, найти себе занятие поспокойнее. Может, найдете себя в морской логистике? Прибыльное дело, стабильный доход, никакого риска сверх ожидаемого. Вы ведь семьянин, мистер Тернер, подумайте о вашей супруге и сыне, которые уже потеряли вас однажды почти на два десятка лет.       Уилл тихо вздохнул и как можно спокойнее попытался донести до того свою мысль:       — Вы все правильно говорите, губернатор. Я пойду на все, чтобы защитить спокойствие и благополучие моих родных. Я только прошу вас подумать о том, что, кроме моей, есть и другие семьи, которые тоже ждут отцов и мужей. Море полно опасностей. Если в моих силах сделать воды немного безопаснее, как я могу оставаться в стороне, занимаясь… перевозками?       — Я вижу, что вы хотите сказать, мистер Тернер, — попытался перебить губернатор, — но гоняться за пиратами…       — Мне не нужно за ними гоняться, — его самого перебил Уилл. — Ни за ними, ни за другими врагами Британии — увидев мой корабль, они сами станут держаться подальше. Если не испанцы, так другие точно. У «Голландца» среди пиратов крайне дурная слава, и имя этого корабля внушает им суеверный ужас. А когда они узнают, кто его капитан, то сопоставят одно с другим и предпочтут убраться. Наши колонии будут в безопасности даже без единого выстрела.       — Или же вы станете для них отличной добычей, если вашим сказкам и «дурной славе» не поверят, — заметил чиновник, увидев и другую сторону монеты. — Вы ведь обычный человек, капитан. Ваш корабль — не судно с пробитыми бортами, лохмотьями парусов и матросами-мертвецами. Вы же понимаете, что вас тоже могут догнать и взять на абордаж или пустить на дно…       — Как и любой другой корабль, губернатор. А в скорости «Голландец» уступает только одному мне известному кораблю, — парировал Уилл, но тот призвал его сделать паузу:       — Кстати, о том корабле. И вашей репутации, капитан. Она и в самом деле оставляет желать лучшего: вы не раз были втянуты в истории с пиратами, особенно с тем, кто ходит на упомянутом корабле. Джек Воробей и его «Черная жемчужина» — вы ведь этот корабль имели в виду?       — Верно, — кивнул Тернер, про себя думая много «хорошего» в адрес Джека, из-за которого бывший кузнец вообще попал в заваруху с пиратами, кораблями и проклятиями. — Именно из желания очистить свое имя я хочу послужить родине. Я хорошо знаю повадки пиратов, но, в отличие от них, я никогда не хотел грабить торговые караваны, захватывать суда и разорять поселения. Я был втянут в дела Джека Воробья лишь потому, что хотел спасти Элизабет. Мне лишь нужна небольшая помощь, чтобы люди знали, что я — не пират и что я действую в интересах государства.       — А если государство будет заинтересовано вздернуть Джека Воробья и, выдав каперский патент, отправит вас за его головой? — приподняв бровь, поинтересовался Смит.       Такой вопрос Уилл ожидал, а потому ответил сразу:       — Если Джек Воробей будет достаточно благоразумным, он сам не сунется в наши воды. А если сунется… он знает не хуже любого пирата, что значит «пиратская доля».       — И что же это значит?       — Она значит примерно то же, что и судьба, с добавлением в том, что море глупцов не любит, — объяснил тот, невесело усмехнувшись.       — Ну, а все же… где же вы сами странствовали двадцать лет, мистер Тернер? — его собеседник с интересом наблюдал за ним.       Лицо Уилла мгновенно помрачнело, стоило вспомнить целую вечность, проведенную под гнетом, без преувеличения, отчаяния и безысходности.       — Очень далеко, губернатор. Гораздо дальше, чем границы Архипелага.       Наступило недолгое молчание, длившееся до тех пор, пока губернатор не сказал:       — Хорошо, мистер Тернер, дайте мне время обдумать ваше предложение. Мой секретарь запишет вас на середину следующей недели — тогда и закончим наш разговор.       — Благодарю за уделенное время, сэр, — проявил вежливость Уилл и поспешил вернуться из города обратно домой, пока никто не хватился.       …Дома оказалось подозрительно тихо, время медленно двигалось к обеду, однако повсюду стояла тишина, будто дом вымер. По всей видимости, Генри куда-то ушел, потому что оставил записку в столовой о том, что проторчит до вечера в городе.       Нашлась и другая, ожидавшая в спальне. Взяв ее в руки, Уилл пробежал по ней глазами.       — Проклятье, — не то выругался он, не то помянул все еще, похоже, довлевший над ним рок. Рука, державшая записку, сжалась, сминая лист бумаги, и отпустила, позволяя той упасть на пол.       Мужчина быстро схватил перо и на обороте листа набросал несколько строк для Генри, приказывая сыну дожидаться обоих родителей и ни во что не вмешиваться, потому что выйдет совсем невесело, если в результате в переплет угодит все семейство.       — Не послушается… — пробормотал себе под нос Тернер и добавил еще пару слов, где резонно заметил, что своего корабля у Генри все равно нет, а если найдет, то в скорости все равно ни один не сравнится с «Голландцем», а значит, пусть доверится отцу и спокойно сидит дома, потому что для сего раза достаточно выходки матери, а если сыну не терпится влипнуть во что-то еще — пусть ждет своей очереди.