Осколок

Хромая и держась за руку ёкая, Кагоме дошла до дома, где жил демон. Надо сказать, жил он на широкую ногу и, видимо, пользовался большим уважением среди местных ёкаев, по крайней мере, именно они занимались хозяйством. Навстречу им выбежал маленький мальчик с такими же, как у её спутника, белыми волосами. — Отец! Ты вернулся! А кто это? Она, что, человек? Зачем ты привёл сюда человека? — Сешемару, сынок, какая разница, кто она? Видишь же, ей плохо. Сешемару? Сешемару?! Наконец-то, все кусочки паззла сложились в единую картинку. Ину-но-Тайсё, это же отец Инуяши и Сешемару! Вот откуда она помнила его имя! Вот почему тут нет деревни, она ещё не построена. Но как? Как она сюда попала и как ей попасть обратно? Хотя, подождите-ка, для начала, ей нужно забрать осколок, а он похоже, совсем рядом. Юный отпрыск великого демона надменно скрестил на груди руки и посмотрел на Кагоме взглядом, полным презрения и высокомерия, давая понять, что будет так, как скажет отец, но лично его мнение, что человеческая женщина недостойна даже его мизинца и ей бы следовало понимать своё ничтожество. Кагоме хмыкнула. С годами характер юного ёкая явно не улучшился. — Ну, показывай свою ногу. — приказал Ину-но-Тайсё. Девушка послушно села и протянула ногу. Пальцы ёкая были сильные и тёплые, он ощупал её лодыжку и вынес свой вердикт: — Жить будешь, это точно, а вот бегать как сумасшедшая антилопа пару недель не сможешь, связки хорошенько потянула. Сейчас пока перевяжу и постарайся не наступать на эту ногу. — Хорошо. Ногу Кагоме перевязали длинным куском льняной ткани на манер бинта. Конечно, туфель наделся с трудом, но зато сразу стало значительно легче, двигать стопой она теперь почти не могла и боль тут же уменьшилась до вполне терпимой. Только она было расслабилась, как почувствовала жар в груди, казалось, где-то под рёбрами разгорелся пожар, даже дышать стало трудно. Сомнений быть не могло — осколок камня душ, который она ощутила ещё в колодце, был где-то совсем рядом. Девушка огляделась, нужно было срочно вычислить, где именно он находится. В этом доме обитает, по крайней мере, полтора десятка ёкаев и у любого из них может быть этот чертов осколок. Мимо шмыгнул каппа с длинными перепончатыми лапами, поклонился господину и исчез в недрах дома. Инуяши, Мироку и Санго тут нет, а без них она не сможет отобрать осколок силой, остаётся хотя бы попытаться выяснить, где именно он находится, правда, непонятно, что делать потом, но это уже будет потом. — Извините, ёкай-сама, но мне абсолютно некуда идти, да и нога болит. Могу я остаться на несколько дней тут? — Оставайся, — пожал плечами ёкай, — Мне-то что? Комнату тебе найдут. Комнату ей действительно нашли, но вот рассчитывать на благосклонность местных ёкаев ей точно не приходилось. Видимо, либеральностью взглядов тут отличался только сам хозяин дома, тогда как остальные были довольно консервативны в плане отношений между ёкаями и людьми. На неё бросали косые взгляды и напрочь отказывались разговаривать с ней, особенно Сешемару, он демонстративно отворачивался и уходил, едва завидев её. Весь следующий день хозяина не было видно. Попытки спросить, где же он может быть не привели ни к чему, никто не снизошел до разговора с ней, кажется, в отсутствии хозяина всем тут заправлял «юный господин Сешемару», а разговорить пятьсотлетнюю секвойю было бы явно проще, чем его. Кагоме скучала. Она старалась не появляться в доме, но вот в саду было куда вольготнее: тут было прохладно под сенью раскидистых ветвей, мохнатые шмели деловито жужжали, перелетая с одного цветка на другой, мелкие разноцветные бабочки порхали в воздухе лёгкие и невесомые как лепестки цветков. Она устроилась на грубо сколоченной скамейке у ручья. Что-то заплескалось в воде, из зарослей камыша вылез мокрый каппа и пошлёпал в сторону дома, оставляя на усыпанной мелким гравием дорожке цепочку мокрых следов. Ощущение близости осколка не покидало её ни на минуту, то ослабевая и оставляя от себя лишь лёгкое жжение, то буквально выжигая лёгкие, не давая возможности нормально дышать и говорить. Видимо, тот, кому он сейчас принадлежал, то удалялся, то снова приближался к дому, впрочем, не исчезая насовсем, а значит, у неё есть несколько дней, чтобы попытаться узнать, у кого он в руках (или в лапах?). Позади раздались шаги. Может, это маленький водный демон решил возобновить прерванные её присутствием водные процедуры? Кагоме обернулась. Нет это шел хозяин дома, величественный и бесстрашный демон, действительно даже и в человеческом облике напоминавший крупного и сильного пса, из тех, кто не задумываясь вцепиться в глотку врагу, даже если это будет стоить жизни ему самому. — Что ты тут делаешь, человек? — Решила прогуляться. Меня зовут Кагоме, я же говорила уже. — Да, помню, говорила. Он сел рядом на скамейку, краем глаза девушка заметила, что его одежда забрызгана мелкими красно-коричневыми пятнами. «Кровь, что ли?» — в ужасе подумала она, но спросить так и не решилась. — А где ваша жена? — наконец-то, рискнула спросить Кагоме. — У меня нет жены. Если ты имеешь ввиду мать Сешемару, то она ушла, решила жить одна, может, оно и к лучшему. — А Сешемару? Она не забрала его с собой? — удивилась девушка. -Зачем? Он сам решил остаться со мной, ей хватило мудрости согласиться с мнением ребенка и не навязывать ему своё. Как твоя нога? — Ещё болит, — поспешно ответила девушка, боясь, что он сейчас выгонит её прочь, скажи она ему, что сегодня уже вполне может наступать на неё и почти не хромать. Ину-но-Тайсё молчал и разглядывал что-то меж ветвей дерева. — О чём вы думаете? — неожиданно для себя самой спросила она. — О вас, о людях. Вы слабы, ваша жизнь кратковременна, но вы всё равно стремитесь жить и стать хоть чуточку сильнее, стараетесь перепрыгнуть свою собственную голову, стремитесь к тому, чего никогда не достигнете. Ради чего? — Как это ради чего? Ради любви, ради дружбы, да и просто по другому не можем жить. К чему эта жизнь, если ни к чему не стремиться? Ну и пусть мечта недостижима, но даже сам путь к ней может стать смыслом всей жизни. Демон удивлённо посмотрел на неё, разглядывая её, как неведомую зверюшку, потом кивнул головой, словно соглашаясь. — Нам стоило бы поучиться у вас стойкости и упорству. Ты первый человек, который вот так просто сидит рядом со мной и не боится разговаривать со мной. Ты вообще очень странная. — Зачем вас бояться? Я бы хотела, чтобы когда-нибудь люди и ёкаи жили в мире и согласии. — Даже так? Не уверен, что это вообще возможно. Взять того же Сешемару, да он никогда и близко не подойдёт к человеку. Кагоме вспомнила гордого ёкая и маленькую человеческую девочку, странным образом сумевшую растопить его сердце, улыбнулась своим мыслям, но ответила совсем другое: — Я думаю, когда-нибудь и он сможет понять людей. Может быть, не всех, но он уже не будет столь категоричен как сейчас, просто он ещё слишком мал. — Хотелось бы в это верить, я не хочу этой вечной ненависти между нашими народами. — Я тоже, — призналась Кагоме. Сидеть тут рядом с одним из сильнейших ёкаев этих мест, было спокойно. Он казался молодым, почти что мальчишкой, но что-то на дне его янтарных глаз давало понять, что скорее всего за его плечами не одно столетие, в этих глазах была мудрость, налёт многих прожитых лет, любовь и ненависть, жажда постичь нечто, пока для него непостижимое. Придёт время и он сможет понять людей и полюбить. А пока Кагоме сидела рядом с ним на скамейке под ветвями ивы, склонившимися над ручьём и украдкой разглядывала его профиль, казавшийся словно высеченным из мрамора.