Фетишисты.

Немножечко об отношениях Даши и Юлика после того, как Настя Шпагина раскрыла Юлику все о том избиении. Даша Зарыковская – лучшая. Она помогает всем, плюёт на законы и не рассказывает ничего Юлику. Её любят все. Дашу не любит только Юлик. Теперь он её не только не любит, но презирает и не понимает, почему все таскаются с пресловутой надоедливой Зарыковской. Но она старается. Даша приветливо улыбается Юлику, старается не давить на больные места и пытается лезть в душу – помочь на самом деле, но Онешко посылает её к хуям, кидая презрительное «предательница». Даша приходит в их квартиру, готовит кофе по утрам и успокаивающий чай по вечерам. Только Юлик фыркает, выливая Зарыковской на голову содержимое кружки. У Юлика нет тормозов, лишь исключительная злость в эпицентре, которой оказывается Даша. Даша изначально понравилась всем. Лизе, Юлику, Юре Хованскому. Только у Юры теперь разбитое сердце из-за пресловутого «не взаимно», у Лизы – отчуждение из-за того, что она тоже чуть не умерла, когда Даша стояла на краю крыши высокого здания, а Юлик благодаря Даше повстречал Руслана, который по уши влюблен в Шпагину. Даша не нравится теперь никому. Громкая бесшабашная глупая девчонка, принёсшая разрушение в видеоблогерскую компанию. Она морально убивает Юру, едва не лишает жизни Лизу и рушит весь мир Юлика к чертям. На Дашу нужно повесить метку «опасно», а лучше закопать под землю, где её никто не найдёт. Юлик её ненавидит. За Юру, за Лизу, за невзаимную симпатию к Руслану. За то, что Зарыковская виновна, но никто не предлагает ей во всем признаться остальным, никто не считает Дашу и Настю виновными. Вина Насти всецело лежит на Даше. Шпагина не платит вовсе, лишь стоит в стороне, бросая жалкие обещания на ветер. Юлику не нравится Настя. И Настя – "правильная невиновная девочка" – не старается изменить это. А Даша старается стать лучше, пытается. Юлику не нужна её вечная надоедливость, безрассудство и мученическое выражение лица Юры, когда Зарыковская появляется рядом с ним. Юлику не нужны её глупые обещания, попытки извиниться и загладить вину. Ему этого не нужно. Юлику не нужна Даша. Даша нужна Юре. А Даше нужен Юлик. Юлику нужен Руслан, Руслану Настя, Насте Руслан. Юлику нужно, чтобы Даша исчезла, испарилась. Юлику Онешко не нужна Даша Зарыковская. Ни её русые локоны, ни надоедливый характер, ни сама она. Юлику нужно чёртово спокойствие и знание, что его друзья будут живы и здоровы, что однажды, всё это прекратится, и они наконец-то заживут своей привычной жизнью, а не той, в сумасшедшем ритме. Даша не замечает, когда заходит слишком далеко. Она не замечает, когда вовсе забывает про всех, кроме Юлика. Она совершает самый глупый в своей жизни поступок, влюбляясь в Юлика окончательно и бесповоротно. Неправильно, как-то испорченно и перевернуто. У Юлика губы ледяные, а хватка железная. Он всего лишь на чёртову секунду отвечает ей, когда она целует его резко, неожиданно для себя самой. Он даёт всего секунду, отстраняясь в следующую. Первый поцелуй с Юликом – сумбурный, быстрый, резкий. Холодный, колючий, ледяной. Первый поцелуй с Юликом – единственный. Юлик отстраняет её через секунду, отталкивая к стене. – Не смей больше так делать. Он проговаривает каждую букву, словно вдалбливая слова в голову Даши. Даша совершает самый глупый в своей жизни поступок, влюбляясь в Юлика. Она читает по губам: «Мне нет до тебя дела, Зарыковская» — постепенно осознавая. Юлик никогда не ответит ей взаимностью. Он считает, что Даша глупа, считая, что её «Ю» на коже — это Юлик. Но её «Ю» на коже — это Юра.

***

Спустя пару недель Юлик полностью окреп и даже подкачался, не слушая ворчливого Даню, который настаивал на том, что Онешко и так неплохо выглядит. Лиза стала уделять внимание Юлику немного больше, чем раньше, таская его с собой даже на свидания. Юлику было неловко, но приятно. Данил же против не был, наблюдая за счастливой Лизой, которая с помощью общения с Даней и Юликом хоть на какое-то время забывала об эмпатии. Ну а что насчет Руслана... Настя вернулась из Одессы, писала Юлику. Молчать об этом было трудно, но и говорить тоже. Хотя некоторые понимали, что что-то не так. Юлик благородно (или трусливо) умалкивал, когда спрашивали. Впрочем, не впервой. Постепенно наступала депрессия. И уже ни Лиза, ни Даня, ни приходивший давно Руслан, казалось, не могли помочь. Хотелось плакать, срываться на крик. Юлик перестал выходить на улицу и совсем забыл, каково это — беззаботно гулять с друзьями февральскими вечерами. Когда Даня случайно упоминает Руслана, Юлику становится не по себе. Внутри словно просыпается боль – матерая, линялая, застарелая. Она, клубком покоившаяся между ребер, медленно поднимает голову и мажет раздвоенным языком прямо по нервам. Неспешно гнет спину – ни дать, ни взять, большая и мягкотелая кошка – и мнет лапами сердце, заставляя его судорожно биться. У боли насыщенный темно-пурпурный цвет, а пахнет она пеплом и потертыми воспоминаниями. Это совсем не похоже на то, что Юлик привык испытывать. Это – не светлая тоска по родителям; это не идет ни в какое сравнение со страхом за Лизу, который поднимается из глубин и скручивает в спазмах органы; это – целый ворох чувств и эмоций, ранее им не испытываемых. Юлик щурится, вертит «Руслан» на языке и думает, что забыть о нем – побег от всех проблем. Побег, а не выход. Через несколько часов Даня врывается в комнату со словами «собирайся на Старкон», и в руках у него несколько билетов. Новенькие, чистые, белые листики. – Ты должен, – жмет плечами Кашин в ответ на вопросительный взгляд, – тебе нужно развеяться. Юлик не успевает возразить: его выталкивают за порог, а Лиза уже вызывает такси – умная, проницательная, верная девочка. Юлик растерянно подбирает рюкзак и надеется, что сутки там – действительно сутки, и что за эти самые сутки все будет нормально. – Там будет Руслан, – коротко предупреждает Данил, садясь на заднее сидение грязно-желтой невзрачной машины. Юлик как в тумане и все еще не понимает, почему соглашается и делает все, что ему говорят. Боль внутри трется спиной о натянутые струной мышцы, и, мягко говоря, ощущение не из приятных. Лиза улыбается – натянуто, нарочито – авто скрывается за поворотом. На душе относительно погано, и чешутся когти под нежной кожей. Уже у входа в здание он достает билеты и вертит их в руках, дожидаясь, когда можно будет пройти внутрь. Они будут там двадцать четыре часа, и эти двадцать четыре часа для Юлика обещают стать одними из самых долгих, напряженных, смутных во всей его жизни. Неведение и сросшееся с ним предчувствие опасности – не лучшие попутчики, надо признать. Здесь всё встречает его холодом улиц и серостью кварталов, а облачное небо над ним пахнет стылым ветром и готовится вот-вот заплакать. Юлик ловит себя на мысли о том, что совершенно не находит Питер подходящим для романтических прогулок и свиданий. Со стороны, наверное, смахивает на то, что он заблудился и стоит, сбитый с толку данным фактом – не без этого, – но еще Онешко чувствует знакомый, удивительно знакомый аромат. Он формирует перед ним каменную стену, и Юлик врезается в нее на полном ходу. Юлик – как корабль в тумане, и запах липнет к нему, заползает под футболку, окутывает и плотно проникает в ноздри. Он везде, кружит голову и пробуждает старые, давно позабытые ощущения. Везде… Отрывает – пласт за пластом – застывшую на душе гарь, сдирает – кусок за куском – чешуйчатый покров и разбирает на осколки. Нотки сигарет, коньяка и мяты – бесконечно странное сочетание, приправленное шипением кока-колы и почти что выветрившимся из крови ужасом – сейчас кажутся близкими, яркими, такими, что их можно лизнуть языком. Они больше не пожелтевшая картинка из памяти, они – стойкий букет, чувствующийся все яснее и явственнее. Юлик смотрит – и узнает. Руслан почти такой же: те же волосы, ставшие чуточку длиннее, бесформенная черная куртка, сжатые губы и изломленная в вопросе бровь. Юлик все еще глядит с вызовом, пряча внутри израненного волка, избитого мальчика – двух крохотных, зашуганных, отчаянных зверушек; он все еще ухмыляется нагло и, он уверен, колкостью парирует колкость; он все еще – все еще мягкий внутри, и это чуточку заметно. – Привет, – в горле сухо, и слова приходится выталкивать под пораженно-внимательным взглядом. – Как себя чувствуешь? Юлик бросает категоричное «мог бы и позвонить» и выставляет перед Русланом белоснежный билет. Вообще, он удивлен. Удивлен, что Руслан тут без своей ручной красноволосой бестии. Только когда тени накрывают Питер, и на улице один за другим вспыхивают тусклые огни, блогеры заходят внутрь, стараясь не потеряться среди людей в ярких костюмах, и Юлик сжимает зубы. Боль ходит по кругу, дробя каждым своим шагом. Сердце-горло-легкие, двадцать четыре часа, сердце-горло-легкие. Воспользовавшись моментом, Юлик нырнул в толпу и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, на котором можно рассмотреть все, что происходит на первом. В черном рюкзаке за спиной таилась небольшая камера, но сейчас было не время снимать. Вокруг свист, крики, разговоры и беготня, оживлённое шумное обсуждение. Над головой еще три этажа, ниже — люди. Юлик провожает взглядом друзей, которые, наверняка, и не заметили его отсутствия. Даня держит перед собой камеру, Лиза идет рядом и что-то говорит. Руслан, глядя, на них, улыбается и отходит. На два шага, три, четыре, несколько метров, а затем совсем скрывается в не такой уж и многочисленной толпе. А вот и она. Настя Шпагина. Врывается в душное помещение. На ней костюм какой-то слащавой принцесски. Она пробирается сквозь толпу, а та расступается, казалось, только при виде неё. Шпагина пересекает зал и пропадает. Как и Руслан. Нужен воздух. Мгновение — и за перила второго этажа Юлик уже не держится. Хлопок серой двери. Первый лестничный пролет, второй. Еще одна дверь. Хлопок. Темное небо, фонари и проезжающие внизу машины. В этом молчании Юлик был похож на беззлобную собачонку, которую постоянно пинают мыском туфли куда-то под рёбра, а этот зверёк жалобно скулит, но время от времени аккуратно подбирается к хозяину, надеясь всё-таки получить желанную ласку. Но у каждого, даже самого преданного зверя когда-нибудь заканчивается терпение. Он продолжал сидеть и размышлять, собирая по кусочкам остатки былого самолюбия и гордости. В конце концов, он не заслужил такого отношения. Сейчас парень чувствовал себя жестоко обманутым, преданным. Хотя, Руслан ведь и не обещал ничего, верно? Нет, действительно, пора было прекращать эти шизофренические посиделки на крыше и все эти нелепые игры в кошки-мышки. Юлик искренне боролся за этого мальчишку, в то время, как тот боролся за Шпагину, за исцеление ее гнилой душонки, но, видимо, таких "чёрствых" людей, как Настя, нужно просто оставлять одних. Такие, как она, должны захлебнуться в своей желчи, в собственном дерьме. А с Юлика довольно. Просто хватит. «Пошел ты к черту, Руслан Тушенцов». Быстрым движением Юлик поднялся с холодного каменного пола и беглым взглядом оглядел привычный вид. Нужно забыть. Забыть абсолютно всё, что связано с этим человеком. Резко повернувшись на пятках, Юлик уверенно пошел к другому концу крыши. Звук его шагов резал стены проклятого помещения. Выход. Всё, что Онешко сейчас было нужно — горячий чай и тёплый плед. И чтобы, чёрт возьми, никто не трогал. Ни Даша со своими дурацкими расспросами, ни кто-то другой. Он почти подошел к двери, когда услышал выстрелы. В этот момент ему показалось, что непослушные ноги сейчас сами пойдут на этот омерзительный зов. Юлик вздрогнул и сделал шаг назад. Ему показалось, что температура в воздухе значительно понизилась и грязный пол покрылся инеем, захотелось накинуть на плечи еще что-то помимо куртки. Непонимание. В эту самую секунду он перестал дышать, перестал чувствовать, только с удивлением всматривался в дверь и не видел ничего. Абсолютно. Пустота. Несколько секунд Онешко стоял, чувствуя, как горят внутренности. Повисла напряжённая тишина, которая давила указательным пальцем куда-то в область затылка. Только он подумал, что ему показалось, но... Выстрел, еще один, крики, выстрелы, стук тяжелых ботинок о каменный пол и плач. Собрав всю смелость в кулак, Юлик толкнул дверь и спустился по лестнице на пятый этаж. Стены дрожали. Кажется, каменное здание тонуло в собственном животном страхе, и это волнение передавалось всем без исключения. Ни намека на жизнь. Но жизнь всё же есть. Пока что. И она кипит. Но кипит неприятно, как будто кто-то решил сварить тошнотворное месиво. И эта гадкая жидкость бурлит на медленном огне, источая свой неповторимый запах, от которого желудок сводит омерзительной судорогой. Хочется воды. В коридорах здания шумно; всё холодное пространство утопает в слезах, криках, страхе, который растекается по телу, заполняя его, и глушит голос разума. Все внутренности скручиваются в неприятный комок, заставляя даже неприятелей жаться друг другу. Сейчас не имеет значения ни кто как одет, ни что-то другое. Время быть сильным. Но вот откуда взяться этой самой силе и храбрости, когда в затылок мерно дышит женщина в чёрном плаще, который скрывает все очертания костлявой плоти? И ты почти чувствуешь запах сырой земли, её вкус, неприятный скрип на зубах. Чувствуешь, что, возможно, это последние часы, проведённые в тесном, но таком привычном теле. И невольно в пустоту задаёшь вопрос: «А что там, после смерти-то?» Хочется спрятаться в шкаф и переждать. Когда всё закончится. Юлик почти бесшумно пробегал знакомые коридоры, отвлекаясь только на то, чтобы увидеть в толпе темные волосы, черную одежду и карие глаза. Так странно было осознавать, что ты всё потерял, прячась за стеной цинизма, кутаясь в одеяле жестокости и ненависти. И чувствовать, что эта отвратительная маска настолько прилипла к тебе, что будто бы и не вырваться. Настоящий кокон, сдавливающий тело, лишающий возможности двигаться. Вырваться. Это последний шанс. Сейчас или никогда. Окрылённый своей решительностью, он шёл прямиком на второй этаж, изучающим взором скользя по лицам. Незнакомым и знакомым. И каждое из них было искажено гримасой страха и отчаяния. Наверное, так же, как и его собственное. Жалкое зрелище. На лестничном пролете между четвертым и третьим этажами толпились подростки, нервно переговариваясь. Некоторые плакали. Ими руководил какой-то парень, терпеливо объясняя, что вскоре их эвакуируют, что бояться ровным счётом нечего. И на интуитивном уровне, как взрыв, чёткое осознание: Руслана здесь нет. И не было. Вполне вероятно, что его друзья решили разделиться, чтобы не терять времени. Юлик сорвался с места, сбежал вниз по лестнице, не желая терять ни минуты. «Быстро. Найти его». Потому что, возможно, это последний шанс. Заглянуть в карие глаза. И отпустить. Буквально дать добро на его замужество с тупой красноволосой блядью, которая, наверно, любит Руслана. И, вероятнее всего, он ее тоже. «Сука». Любит его мальчика. Того, что в мыслях принадлежал ему, а по факту никогда даже не смотрел в его сторону в любовном ключе. «Русла-а-ан» Мысленный зов, бессвязный поток предложений — всё в его тесной голове, отчего хочется самолично вскрыть черепную коробку, чтобы освободиться. Уверенность, что Юлик нужен Руслану, не покидала, заставляя идти быстрее, заставляя подошву кроссовок биться о каменный пол сильнее. Всегда был нужен. Сорваться на бег. Второй этаж. Приглушённый крик, иглой давящий на барабанные перепонки. Кто-то не выдержал, сломался. Очередной приступ паники. Нервный срыв. И вдруг понимание: это его голос, доносящийся из помещения с табличкой: «Туалет не работает». Всхлипы, приглушённые рыдания. «Я здесь». Онешко рывком открыл дверь и растерянно оглядел небольшое по размерам помещение, всё ещё стараясь отдышаться. Беззащитный Руслан сидел на кафельном полу, прижимая к левому окровавленному колену ладони. И, отгадав чье-то присутствие, поднял взгляд на Юлика. — Юлик? — как будто бы даже не удивился его присутствию. — Помоги. «Сука». Желчь, постоянно кипевшая в его теле, вновь плескалась в венах, ища выход. — Что случилось? Так глупо было спрашивать, зная, что сейчас, блять, происходит; зная, что он чувствует. И каждый ребенок, находящийся в здании. А Руслан лишь молча смотрел на него, не понимая этой ненаигранной искренности в голосе. Хотелось разорвать его, приставить что-то острое к кадыку и наблюдать за искорками страха в ледяных глазах. Хотелось. Очень. Юлик был подавлен, так же, как Руслан. Онешко подошел к другу, замечая, что тот дрожит. Ни какой-либо кофты или куртки, лишь порванные джинсы, футболка и кроссовки. Юлик снимает с себя куртку, накидывая ее на Руслана. Он касается. Трогает его все время своими изящными, длинными пальцами. Скользит легонько по скулам, вниз по шее, прослеживая складывающиеся из родинок узоры самыми кончиками. Выжигая воздух из легких. Пуская мурашки по венам. Заставляя чувствовать себя особенным. Юлик достает из рюкзака нож. Нож, который ему подарил Дима Ларин. Нож, что нужен для любви. Щелчок — и черное матовое лезвие снаружи. Юлик отрезает клочок своей клетчатой рубашки, а затем снимает ее, оставшись в белой футболке. Рубашкой он перевязывает колено Руслана, а клок — в раковину и под воду. — Мы разделились, — начал свой рассказ Руслан. — Пришла Настя, и мы ушли в дальний угол зала. А потом откуда ни возьмись, блять, появляются люди в масках и с автоматами. Многих перестреляли, все тела остались на первом этаже. Всех девушек, включая Настю, увели на третий. Я пытался их остановить, но получил ебаным ножом в колено, — он издал какой-то непонятный рык-всхлип и откинул голову к холодному кафелю на стене. — Где Даня и Лиза — не знаю. Связь не ловит. Окна затонированы, так что никто, блять, снаружи ничего не увидит. Пиздец. Юлик понимающе кивает и прикладывает мокрую ткань рубашки ко лбу Руслана, а затем вытирает с его лица и рук кровь. И только молча ловить это спокойствие. Ещё секунду. Минуту. Вечность. И на мгновение всё погрузилось в проклятый шум, заставляя сердца парней опуститься вниз, пропустить бессчётное количество ударов. Взрыв. И вместе с ним — призрачные надежды Юлика. Потому что как бы хорошо они не спрятались в туалете второго этажа, их все равно найдут.