Бриллианты вечны

— Милый свет, — говорит Юки. — Почему он слабеет? — Потому что мы устаём, — отвечаю я. — Ты веришь в то, что всё существующее может вдруг исчезнуть? — Нам ничего не остаётся, как верить. Юки поворачивается ко мне. Она кажется удивительно красивой в свете раннего вечера. — Разве иначе мы не исчезнем? — шепчет она. — Да, но только тогда и начнётся жизнь. — Чья? — Наша собственная. Тогда только всё и начнётся — великое мужество, любовь и трагическая радуга красоты. Там, где, как мы думает, ничего уже не останется. Я смотрю на её лицо, осиянное заходящим светом. И на мгновение мне кажется, что время останавливается. — Ни ты, ни я — мы тоже не уцелеем? — Нет, мы тоже не уцелеем. — И даже если мы будем любить друг друга? — Верно, Юки, — говорю я и добавляю очень нерешительно и осторожно: — Мне кажется, поэтому люди и любят. Без этого они, пожалуй, не смогли бы любить. Любовь — это желание передать дальше то, что ты не можешь удержать. — Что? — Для этого существует много названий. Может быть — наше «я», которое мы хотим спасти, а может — наше сердце. Или наша тоска. На миг меня охватывает острая тоска по такому существованию и даже зависть. Но потом я смотрю на Юки. Она стоит у ворот, держась руками за железные прутья, прижимается головой и смотрит вдаль. Наконец Юки оборачивается. В этом свете её глаза кажутся почти лиловыми. — Пойдём, — говорит она и берёт мою руку. Мы идём обратно; она опирается на меня. — Не покидай меня никогда. — Я тебя никогда не покину. — Никогда, — повторяет она. — Никогда — какое короткое время. Мы идём обратно по аллее. В темноте проносятся несколько светлячков. Вдруг Юки останавливается. — Ты слышал? — Что? — Ты ещё некогда не летал? — На самолёте? — Нет, во сне. — Да, летал. Я думаю, каждому хоть раз казалось, что он летал во время сна. — Вот видишь! — отвечает Юки. В ней вдруг появляется что-то шаловливое. Луна освещает её голубые глаза. Она откидывает волосы, в холодный лунных лучах они совсем бесцветны. — Ты сейчас похожа на ведьму, — говорю я, — на молодую и опасную ведьму. Она смеётся. — На ведьму, — шепчет она. — Наконец-то ты догадался! Сколько же это тянулось! Резким рывком она расстёгивает широкую синюю юбку, юбка падает, и она переступает через неё. На ней нет ничего, кроме туфель и короткой распахнутой белой блузки. Тоненькая и белая, она стоит в ночном сумраке, скорее похожая на мальчика, чем на женщину. — Подойди ко мне! — шепчет она. Я окидываю взглядом аллею. Чёрт подери! А вдруг появится Кэйташи? Или медсёстры?! И злюсь я на себя за то, что думаю об этом. Она стоит передо мной. — Тебе надо одеться, — говорю я. Она смеётся. — Неужели надо, Рио? — насмешливо спрашивает она и кажется невесомой. Она медленно подходит ко мне. Хватает мой галстук и срывает его. — Сними это! — шепчет она, расстёгивает мне ворот и рубашку. Я чувствую её холодные руки на своей груди. Я пытаюсь оторвать её пальцы от себя. Но она отталкивает мои руки. Она уже не смеётся. Юки не отпускает меня, а я не могу справиться с ней. Освободиться я мог бы, если только оттолкну её. Чтобы этого избежать, я прижимаю её к себе. Так она беспомощнее, но зато совсем близко; она грудью тронула мою грудь; я ощущаю в своих объятьях её тело и чувствую, что прижимаю её к себе ещё крепче. Прямо перед собой я вижу её глаза: пустые, без искры сознания, неподвижные и прозрачные. — Боишься, — шепчет она. — Ты всегда боишься. — Я не боюсь, — бормочу я. — Чего? Чего ты боишься? Я не отвечаю. И страх вдруг исчезает. Серо-синие губы Юки прижимаются к моему лицу, вся она холодная. Жуть и запретное сладострастие охватывают меня, я делаю отчаянное усилие и вырываюсь, так резко отталкиваю её, что она падает на дорогу. Она не встаёт. Она продолжает лежать на дороге, похожая на ящерицу, шипит и бормочет бранные слова и оскорбления, которые быстрым потоком срываются с её губ. Я и не подозревал, что ей известны такие слова. — Успокойся! — говорю я. Юки смеётся. — «Успокойся!» — передразнивает она меня. — Заладил: «Успокойся»! Да пошёл ты! — Она шипит уже громче: — Убирайся, жалкая тряпка! — Замолчи, — говорю я раздражённо. — Не то… — Не то? А ты всё-таки попробуй! — она выгибается дугой, упираясь руками и ногами в землю, в сексуальной позе. Она кривит рот презрительной гримасой. Я смотрю на неё, поражённый. Вдруг на меня нахлынули воспоминания о моей второй жене… О первой, о двух дочках, об отце… Я люблю её, мне хотелось бы взять её на руки и унести, но я не знаю куда. — Убирайся! — шепчет Юки, продолжая лежать в бесстыдной позе. — Уходи! Уходи! И больше никогда не приходи! Не вздумай опять явиться сюда! Убирайся, болван, кретин, плебей!!! Она смотрит на меня, теперь уже стоя на коленях, рот сжался и кажется маленьким. Она вскакивает, хватает свою синюю юбку и уходит, помахивая ей, как флагом. Мне хочется догнать её, позвать, прижать к себе, но я продолжаю стоять неподвижно. Я медленно иду обратно по аллее. Застёгиваю рубашку и испытываю чувство вины. Сам не знаю почему. — Ха-а… Карма, ты и вправду болван, — говорю я сам себе.