You, salvation

Лето

      Он просыпается на рассвете. Через ржавые покосившиеся жалюзи виден опустевший дом на противоположной стороне улицы, стены которого кажутся еще более грязными и обшарпанными, как только на них попадает солнечный свет. Мужчина с тихим выдохом садится, и старый диван, обитый болотно-зеленым сукном, нещадно скрипит под тяжелым, грузным телом. Он замирает и беспокойно оборачивается – с не менее старой кровати, расположенной справа от входа, продолжает доноситься тихое посапывание. Он еще какое-то время сидит, низко склонив гудящую голову, потом зарывается пальцами в отросшие волосы, откидывает их с лица, небрежно проводит рукой по заросшему подбородку, рассеянно отмечая, что пора побриться, и поднимается. Тяжело припадает на левую ногу, но все равно бесшумно добирается до двери – не хочет разбудить. Уже собирается выскользнуть из комнаты, как из темноты левого угла слышится шепот: – Сегодня была тяжелая ночка, а, Джеймс? Мужчина молча выходит и плотно прикрывает за собой дверь.

***

      Он заканчивает бриться, когда в треснувшем зеркале, которое висит в помещении, гордо именуемом ими кухней, мелькает копна рыжих волос. Худое, но сильное тело прижимается к нему со спины. – М-м-м, ты наконец-то встретился со своей англичанкой? – руки обвиваются вокруг его талии.       Мужчина неразборчиво бурчит что-то, что, должно быть, означает согласие, и еще раз оглядывает свое лицо в мутном зеркале, чтобы проверить, нет ли где пропущенного островка темных волос. Остается более или менее доволен результатом и промывает лезвие в едва теплой мыльной воде. Хотя, мыла там не так, что бы уж очень много. Мыло приходится экономить. А что не приходится?       За спиной слышатся звуки льющейся воды и тихое звяканье посуды. – Надо было разбудить меня, я бы тебя побрила.       Они сидят за шатким столом с поцарапанной и выщербленной столешницей. В жестяных тарелках нечто жидкое, отдаленно напоминающее кашу, по вкусу и цвету больше походит на клейстер. – Ты и так мало спала, – он поднимает взгляд от тарелки. – Не хотел тебя будить раньше времени. – Англичанка сегодня была не очень-то благодушна к тебе, – Наташа красноречиво смотрит на мелкие порезы на щеках Барнса. Тот в ответ коротко усмехается, не переставая хмурить брови, и пожимает плечами. – Она уже стара… – тянет он. – Прямо как ты, – ехидничает Нат.       Уловка срабатывает: девушке удается увидеть быструю, мелькнувшую на долю секунды, улыбку.       Джеймс редко бреется. Нет времени, а еще достаточного количества мыла, чтобы позволить себе каждодневное бритье. Ну, или хотя бы бритье дважды в неделю. Поэтому он ограничивается одним разом. В две-три недели. Обычно его бреет Наташа, если, конечно, в этот момент она не на дежурстве или не на задании. Романова довольно ловко научилась справляться со старой, но все еще строптивой клинковой бритвой, цитаделью производства которых когда-то давным-давно был английский город Шеффилд. Барнс уже и не помнил, как она попала ему в руки. Вроде бы это было во время вылазок за пределы карантинной зоны. Они с отрядом обследовали заброшенные дома и в одном из них он на нее и наткнулся. Лезвие тогда было блестящее, острое. На нем отчетливо темнела надпись «hollow finest ground». Сейчас сталь совсем затупилась и по всей длине лезвия расползлась ржавчина. Жалкое зрелище. Наташа права: есть между Барнсом и его старой английской бритвой что-то общее.

***

      Они подходят к складам, которые находятся около южных ворот в город, и даже с расстояния в пару десятков метров, Барнс замечает суматоху, которая царит среди людей. – Чего это они? – удивленно вскидывает бровь девушка. – Договаривались же, после получения партии быть тише воды. – Возможно, партия так и не доехала до конечного пункта, – мрачно бросает мужчина и ускоряет шаг.       И он оказывается прав. По спутанному, сбивчивому рассказу своих людей, Барнс узнает, что половина из партии оружия, которая должна была прибыть прошлой ночью, не доехала до склада. Машина была остановлена. Перехвачена, если быть точнее. – Кто? – отрывисто спрашивает Барнс. – Солдаты Фьюри, – запинаясь и бледнея от страха, выдавливает из себя горе-охранник, благополучно позволивший увести у себя из-под носа несколько ящиков с огнестрельным оружием.       Барнс мрачнеет на глазах. Наташа моментально выходит из себя, и, не стесняясь в выражениях, оповещает всех, что именно она думает об этой ситуации. Джеймс сдерживает растущее раздражение и начинает думать, как же так получилось, что Щ.И.Т. нарушил уговор? Ведь он – Джеймс, лично говорил и пришел к соглашению с лидером антиправительственной организации, правящей на всем восточном побережье. Что должно было произойти, чтобы партнерские отношения, выгодные для обеих сторон, длившиеся уже почти пять лет, были поставлены под угрозу? – Нам нужны эти пушки, Джеймс, – его безрадостные размышления прерывает встревоженный голос Нат. – Мы уже получили за них деньги от ребят с севера. И мы должны отдать товар. – Знаю. – Что будем делать? – Пойдем в гости, – Джеймс прячет нож за голенищем правого ботинка. – Приличные люди в гости по утрам не ходят, – Романова вытаскивает пистолет из-за пояса – при входе их могут обыскать и отобрать оружие, и тоже прячет за голенищем пару тычковых ножей. – Приличные люди и контрабандой не занимаются, – резонно замечает Барнс, выходя со склада и двигаясь в противоположную сторону от их с Наташей норы. –Тоже верно, – девушка бодро шагает рядом. – Как думаешь, – спустя продолжительное время прерывает молчание она, – что нашло на Фьюри? Или это сделано без его ведома? Джеймс косится на нее, ловит взволнованный взгляд, и пытается успокоить: – Нет, мимо хитрого лиса и мышь не проскочит, ты же знаешь. Думаю, что-то затевается. – Ты о недавних протестах? Мужчина согласно кивает.       На прошлой неделе правительство вновь сократило норму продовольственного пайка. Суточная норма хлеба стала просто смехотворной. Конечно, люди оказались недовольны. И это недовольство вылилось во всеобщие волнения. Последние дни у правительственной армии было, чем заняться. И пока общество, точнее, жалкие его остатки, негодует, Фьюри вовсе не на руку терять одного из союзников. – Сейчас Щ.И.Т. поддерживают, потому что их пропаганда обещает золотые горы. Уверен, Ник и его люди заняты вербовкой новых членов организации. – На словах он лев могучий, а на деле… – Наташа. – Барнс хмыкает и качает головой. – Что? Еще скажи, что это не так. По сути, он делает то же, что и правительство – льет в уши обычным людям всякое дерьмо. Одни обещания, а в действительности ничего не меняется.       Забавно, думается Барнсу, мир может перевернуться, развалиться к чертям собачьим, но суть власти не меняется даже в таких условиях. Вот уж где стоит искать самых живучих, цепких крыс – среди тех, кто стремится к верхушке. – Не нашего ума дело, – говорит он вслух, – нужно вернуть оружие, и узнать, что задумал Фьюри.       Романова порывается ответить, но они уже подходят к штаб-квартире Щ.И.Т.а. Она располагается на восточной окраине города. Низкие обшарпанные дома стоят плотно друг к другу, образуя своеобразный лабиринт из узких проходов, закутков и подворотен. Если не знаешь точного места, непременно заблудишься. Барнс подходит к ничем непримечательной, абсолютно не выделяющейся двери. Вскидывает кулак, чтобы постучать, и замирает. – Ты чего? – Наташа перестает внимательно оглядывать улочку и поворачивается к нему. – Давай я, – она оттесняет Джеймса в сторону, и тот закрывает ее широкой спиной.       Трет левый висок немеющей рукой, пока девушка отстукивает кодовый шифр. Три коротких стука. Пауза. Четыре коротких. Пауза. Два коротких. Пауза. Один короткий. Пауза. Короткий, длинный, два коротких. Пауза. И, наконец, длинный и два коротких. – Только идиот мог такое придумать, – фыркает она, – может лучше сразу «Лунную сонату» им тут оттарабанить?       За дверью слышатся шаги, поворачивается замок, звякает цепь и дверь с тихим скрипом открывается. Рамлоу бросает на них насмешливый взгляд и молча отступает в сторону, давая пройти. – Мы к Фьюри, – переходит сразу к делу Джеймс, когда дверь за ними захлопывается и один из приближенных Ника вопросительно, но не менее ехидно, смотрит на прибывших гостей. – Что-то случилось? – с наигранным волнением интересуется Рамлоу. – Что-то потеряли? – Моя бы воля, – скучающе произносит Наташа, поглядывая на выцветшие обои с некогда веселым узорчиком, – ты бы потерял язык, но как ты тогда будешь лизать зад своему боссу?       В другое время Джеймс бы насладился Наташиными упражнениями в красноречии, но сейчас неподходящий случай. Он действительно хочет знать, что произошло ночью с их товаром. Поэтому Барнс нетерпящим возражения тоном прерывает ощетинившегося мужчину, встает между ним и своей спутницей, и терпеливо повторяет: – Мы к Фьюри. Нам срочно нужно увидеться с Ником. Рамлоу не успевает ответить, как около двери, ведущей в один из коридоров, раздается голос: – А, Джеймс! Рад видеть. Признаться, ждал тебя не раньше десяти. Фьюри подходит к гостям, протягивает руку Джеймсу, после слегка кланяется Наташе. – Мисс Романова. Девушка широко, но фальшиво улыбается в ответ, и делает реверанс. Ник довольно посмеивается и вновь возвращается к Барнсу: – Пойдем, Джеймс, поговорим с глазу на глаз.       Фьюри по-приятельски похлопывает его по плечу, а сам мужчина едва ли не физически чувствует, как тяжело Наташе сдержаться, во-первых, от возмущения, хотя в нем нет никакого смысла – Барнс все равно потом перескажет ей весь разговор, а во-вторых, от каламбура типа «да, идите, поговорите с пары глаз на глаз». Они скрываются в дверном проеме, оставляя девушку наедине с Рамлоу. Что же, Наташе хотя бы будет, чем занять свой острый язык, который порой доставляет серьезные проблемы им с Джеймсом.       Фьюри ведет его по коридору, они несколько раз сворачивают налево, поднимаются на второй этаж, и оказываются в комнате, которая считается кабинетом главы Щ.И.Т.а. В ней всегда темно: плотные шторы никогда не открывают, массивный стол, с почти черной столешницей, и пара громоздких стульев с прямыми жесткими спинками. Какая-то вычурная лампа, непонятно как вообще затесавшаяся в этот интерьер, и ящики вдоль стен. Их содержимое мало интересует Барнса. – Что произошло сегодня ночью, Ник? – Мужчина падает на стул, даже не предпринимая попыток уместиться удобней. На этих грубо обтесанных деревяшках сидеть так же комфортно, как на камнях. – Знаешь, в чем твоя проблема, Джеймс? Из тебя никакой дипломат, вечно ты бежишь впереди паровоза, – хозяин кабинета усаживается напротив, пристраивает переплетенные в замок пальцы у себя на животе, и миролюбиво взирает на собеседника. Пока что в голове у мужчины никак не вяжутся между собой действия Фьюри и его благожелательный настрой. Кажется, у них с Наташей намечаются крупные проблемы. – Делу время, Ник. – И деньги, – охотно подхватывает мужчина, согласно кивая. – К слову о деньгах, ваша сделка с группировкой с севера едва не оказалась сорвана из-за вмешательства моих ребят. Из кого, из кого, а из Ника Фьюри бы получился первоклассный дипломат, петляет все вокруг да около, пыль в глаза пускает. – Так значит, это была ошибка, и мы сейчас получим наше оружие обратно? – ну нет, конечно же. И Джеймс прекрасно понимает, что ответ «нет». – Не совсем, – вновь увиливает от объяснений босс. – Видишь ли, Джеймс, мне нужно было срочно с тобой увидеться и поговорить… – Для этого необязательно было перехватывать наш товар, достаточно было лишь отправить ко мне кого-то из своих людей. Всего одного человека, а не целый отряд вооруженных до зубов солдат. – Барнс знает, что без благосклонности и поддержки Фьюри им будет сложно остаться на плаву, но лебезить и пресмыкаться он тоже не намерен. – Безусловно, – мужчина без промедлений соглашается. – Но ты не дослушал, – мягко пеняет он и покачивает головой, – мне нужно было увидеться с тобой, поговорить, и сделать предложение, от которого, я уверен, ты не сможешь отказаться.        Джеймс едва сдерживает рвущийся наружу смешок. С одной стороны, его правда забавит торопливый, несколько топорный ход Ника, который раскрывает практически все карты, но с другой стороны, Барнс всерьез задается вопросом – что же такое произошло, что Ник вынужден действовать так прямолинейно, открыто просить о помощи. Хотя, «помощь» это сильно сказано. Для них с Наташей это будет скорее благотворительная акция в добровольно-принудительном порядке. А в том, что Наташа тоже примет участие, мужчина даже не сомневается. И Ник, видимо, тоже. – Вижу, ты улавливаешь суть, – от былого дружеского тона и настроения не остается и следа. Фьюри сосредоточен и наконец-то готов перейти к делу, а не тратить время на демонстрацию своих актерских талантов. – Если коротко и по делу, как ты любишь, то мне нужно кое-что доставить кое-куда. – И, судя по всему, это «кое-что» явно не пирожки для твоей любимой бабули. А жаль, у Наташи есть красная накидка. – Уверен, красный цвет тебе к лицу, – парирует Фьюри, – но в этот раз я бы хотел, чтобы вы привлекали как можно меньше внимания, потому что это «кое-что» не должно попасть в руки правительства. Они даже узнать об этом «кое-чем» не должны. Барнс заинтригован. Совсем чуть-чуть, самую малость. – И что же это за таинственное «кое-что»? – долгие разговоры утомляют его. Джеймс предпочитает слушать, а не говорить. А если и говорить, то быстро и по существу, но уж никак не ходить вокруг да около. – Один человек.       Мужчина вскидывает брови. Подловил, старый лис, подловил. Такого Барнс не ожидал. Думал, это будет оружие, ну или, на худой конец, какие-нибудь антиправительственные брошюры или издания. Любит порой Ник воображать себя великим диссидентом, что уж теперь. – Человек, – повторяет Барнс, разглядывая мужчину напротив. – Что это за человек такой, раз о нем не должен никто узнать? Единственный и неповторимый? – насмешливо хмыкает он, но не ожидает ответной реакции, которая следует дальше. – Именно так. Единственный в своем роде, – Фьюри тычет указательным пальцем в стол, акцентируя внимание на слове «единственный». Он захвачен тем, что говорит. Барнсу даже на секунду кажется, что он видит фанатичный огонек во взгляде мужчины.       Но для Джеймса вся интрига и интерес почти мгновенно пропадают, потому что он реально смотрит на вещи, и понимает, что они с Наташей действительно попали в очень затруднительное положение. – Мы помогаем добраться этому человеку из пункта А в пункт В, и ты возвращаешь наше оружие, в этом ведь заключается твое предложение? – Именно. – Ник вновь откидывается на спинку и выглядит чуть менее напряженным. – Пушки вернутся к нам сегодня, потому что уже сегодня ночью мы их перебрасываем на перевалочный пункт, таковы условия договора с севером, – и прежде, чем Фьюри успевает возразить, Барнс твердо добавляет, открыто глядя в лицо собеседника, – я свое слово держу. Как только я сбываю оружие, а это, повторюсь, произойдет сегодня ночью, мы с Наташей готовы выдвигаться. – Половину, – мужчина все же озвучивает свои условия. Перестраховывается. – С северянами я уже договорился, сегодня вы отдадите им только половину.       Барнс в который раз подавляет раздражение. Ему не нравится, что кто-то, пусть даже этот «кто-то» сам Фьюри, вмешивается в его дела, да еще и у него за спиной. Но Джеймсу ничего не остается, кроме как развести руками, признавая мужчину победителем в данной ситуации. – Не хочешь узнать, кого будете сопровождать?       Ник весь светится от предвкушения: он уверен, что ответ поразит Барнса, изумит и вообще лишит дара речи. Хотя тот и так не то чтобы очень болтливый. – Хочу, – вопрос с оружием более или менее улажен, теперь стоит подумать о деталях предстоящего дела. – Он тот, у кого есть иммунитет.       Фьюри выпаливает эти слова и замирает, ожидая каких-то неописуемых восторгов и восклицаний, ну, по крайней мере, Барнс истолковывает его взгляд именно так. И судя по тому, какое разочарование и досада появляются на лице Ника через несколько мгновений, ни на грамм не изменившееся выражение лица Джеймса – это совсем не то, чего ожидал Фьюри после оглашения столь умопомрачительной новости. – Лет семь назад ходили подобные слухи, – мужчина даже не пытается сделать вид, что ему интересно. – Будто нашлась девчонка с иммунитетом. И что? На деле это оказалась история для отвода глаз, когда среди «Цикад» началась грызня. – Не важно, что было семь лет назад, Джеймс. Важно то, что сейчас у нас на руках есть человек, на которого не действует вирус. Барнс раздраженно выдыхает. – Не то чтобы я не верю тебе, Ник, но с каких пор ты ставишь на столь сомнительное... – Я видел его, – прерывает Фьюри резко. Наклоняется вперед и сверлит единственным глазом. – Я его знаю. С момента укуса прошло больше десяти дней. Вирус не действует.       Джеймс откидывается на спинку стула, складывает руки в замок и задумывается. Им нужно оружие и еще продовольствие, а вот враг в лице Щ.И.Т.а не нужен вовсе. После, прямо сказать, неожиданного падения «Цикад», которые на тот момент являлись крупнейшей террористической группировкой, на пьедестал взошел один из бывших соратников Марлин – Ник Фьюри. Человеком он был расчетливым и опасным, злопамятным и очень, очень скрытным. Барнс, в общем-то, был сам по себе, но надо понимать, что в подобных условиях главный тот, у кого обширнее инфраструктура, больше связей и, конечно, оружия. Джеймс прекрасно осознавал, что в плюсе от этой «сделки» не окажется точно, несмотря на все заверения главы Щ.И.Т.а, но и отказаться был не в силах. Не в том они положении, чтобы наживать себе неприятности еще и здесь. – Соглашайся, Джеймс, – прерывает его размышления мужчина. Знает, что у Барнса нет выбора. – Серьезно, ты только доставь его до нужного места. Вернешься обратно и получишь вторую половину. ««Если вернешься обратно», что же ты не договариваешь, Фьюри?» – хочется ответить Барнсу, но он молчит. – Что это за место? – О, – Фьюри беззаботно улыбается, – его нужно проводить до Эс-Эл-Си. – Ты шутишь, да? – Барнс даже успевает хохотнуть, но при взгляде на довольное лицо мужчины, понимает – ни черта он не шутит. – Ник, ты предлагаешь мне провести «кое-кого» через всю страну? Из Нью-Йорка в Юту? – Джеймс, я бы не стал тебя просить об этом, если бы не был уверен, что ты лучший. Кто кроме тебя сможет незаметно пройти мимо вооруженной охраны, мимо зараженных, и остаться целым и невредимым?       Барнс досадливо морщится. Если бы он не знал Фьюри, то подумал бы, что тот в самом деле верит в его таланты и возможности. На деле же Ник тонко намекал Барнсу на случай, что свел их. Тогда, четыре с небольшим года назад, Джеймсу срочно понадобилось опять же оружие, и он предпринял попытку влезть на склад Щ.И.Т.а. И действительно, смог пройти и мимо зараженных, и мимо охраны, но попался уже на самом выходе. Отпираться и пытаться убедить солдат Фьюри, что забрел сюда случайно, смысла не было. Тем более что сумка, перекинутая через плечо, была набита патронами, а в руках он держал малокалиберную винтовку, которая, если верить маркировке на рукояти, уж никак не могла принадлежать Джеймсу. – Хорошо, Ник. Я понял тебя. Я согласен. – Я знал, что мы сумеем договориться, – собеседник расплывается в улыбке, в которой искренности не больше, чем в консервах – мяса. Он протягивает руку и Барнсу не остается ничего другого, кроме как скрепить их «договор» рукопожатием. – В Солт-Лейк-Сити есть старый госпиталь. «Элизий», – Барнс весело усмехается. Фьюри, чертов сукин сын, иногда умеет пошутить, – там вас будут ждать наши ученые. – Думаешь, они найдут вакцину? – Я очень хочу в это верить, – Фьюри мечтательно смотрит в пространство. – Это наш шанс. Вернем старые добрые времена, когда люди были хозяевами этого мира, а не чертовы грибы. – Кордицепс прорастает в головном мозге, насколько мне известно, что и приводит к мутации. Твои врачи вскроют парня и изучат его извилины? – Приходится чем-то жертвовать, Джеймс, – Ник даже удосуживается сыграть огорчение, скорбно поджимая губы, – но что значит жизнь одного по сравнению с жизнью миллионов? Так что да, тут ты прав, придется вскрыть его черепную коробку и основательно порыться в мозгах. – Ладно. – Барнс пожимает плечами и поднимается на ноги. В голове уже начинают прокручиваться варианты наиболее подходящего маршрута. – Завтра в четыре. – Бросает он напоследок, и не попрощавшись, выходит из душной комнатки.       Судя по тому, каким взбешенным выглядит Рамлоу, и как блаженно улыбается Наташа, она не в пустую провела время наедине с бывшим сослуживцем Джеймса.       Брок Рамлоу и в лучшие-то годы не отличался терпением и самоконтролем, поэтому порой Барнс всерьез опасался, как бы этот приспешник Фьюри однажды не всадил в Наташу всю обойму из автомата. Романова же подобным увещеваниям и предупреждениям со стороны мужчины не придавала должного значения. – Нагнетаешь, Барнс, – беззаботно усмехалась она и дальше продолжала выводить Рамлоу из себя колкими, ехидными шутками и замечаниями. Джеймс проходит мимо разъяренного мужчины, открывает входную дверь и пропускает девушку вперед. – Пока, Брок, – ласково щебечет она и посылает ему на прощание воздушный поцелуй. Барнс готов поклясться, что у бедного Рамлоу начинает дергаться глаз. Но Джеймсу не особо его жаль. Он закрывает за собой дверь и тут же забывает про бывшего камрада. – Ничего не вышло, да? – Романова перестает веселиться и обеспокоенно смотрит на хмурого мужчину. – Потом. – Он оглядывается по сторонам и торопливо удаляется от штаб-квартиры. Девушка понятливо кивает и молча следует за ним. – Вот это дааа, – удивленно тянет Нат, когда они добираются до дома и Джеймс вводит ее в курс дела. – И ты веришь Фьюри? – Не знаю, – мужчина пожимает плечами. – С одной стороны, какой смысл ему во все это ввязываться, если он не уверен? С другой… кто знает, что у него на уме? – Довести до Солт-Лейк-Сити! Это же чертовски далеко. Будет просто нелепо протащиться такое расстояние впустую, если все это окажется неправдой. – Кажется, около трех тысяч километров, – Джеймс не особо вслушивается в сетования Наташи. Сейчас его больше волнует предстоящий путь. Он внимательно разглядывает старые, потрепанные карты, оставшиеся еще со времен службы.       Барнс знает, что за то время, как он покинул ряды правительственных войск, многое изменилось. Исчезли две большие карантинные зоны в районе Питтсбурга и Индиаполиса. Зато в самих городах появились банды, сдерживать которые теперь, когда войска правительства ушли, некому. Значит, от крупных мегаполисов стоит держаться подальше. – Сегодня разбираемся с севером, – решает он в итоге. – Завтра днем собираем все необходимое, я еще раз проверяю и дорабатываю маршрут, к трем приходим к Фьюри, забираем «кое-что» и в четыре выдвигаемся. – Поняла, – Наташа кивает, – встречусь с должниками, в пути все пригодится. – Да, – Барнс кивает и сворачивает карты, – а я… – А ты сегодня выспишься, – прерывает его Романова, и видя, что мужчина собирается возразить, не позволяет ему вставить и слова, – сколько дней ты уже толком не спал? Сегодня ты забыл кодовый стук. Я видела, Джеймс. И твоя рука… – Хорошо, хорошо, я понял, – спорить с ней в данном случае совершенно бессмысленно. – Я посплю, – Наташа сверлит его подозрительным взглядом. – Обещаю. – Так-то лучше, – она важно кивает, но почти сразу же смягчается. – Все будет нормально, Джеймс. Отведем этого супергероя–надежду–всего–человечества до нужного места, вернемся и перебросим вторую половину партии законным владельцам.       Джеймс молча кивает, но не особо верит в сказанное. Червь сомнения гложет его. Барнс нутром чует – что-то тут не чисто, есть какой-то подвох, слишком гладко все складывается, а это, как известно, в итоге ни к чему хорошему не приводит.       Девушка касается его плеча на прощание, подхватывает пистолет и уходит.       Мужчина, после того, как хлопает дверь, сидит, вслушиваясь в окружающую тишину. Убедившись, что Наташа не решит вернуться, устало откидывается на надрывно скрипящую спинку дивана. Закрывает лицо ладонями и замирает в таком положении. Вроде бы начинает дремать, как из угла раздается шорох. – Мне нужно поспать, – он действительно вымотан и напряжение, скопившееся в нем за этот нескончаемый день, дает о себе знать. – Спи. Я побуду здесь, – слышится в ответ.       Джеймс хрипло выдыхает, трет глаза, в которые будто песок насыпали, и поднимается на ноги.       Он убирает карты со стола, прячет их в выемку в стене, скрытую за покосившейся картиной. Кажется, это не особо удачная репродукция одной из работ Караваджо. Барнс бросает на нее мимолетный взгляд. Он никогда не был ценителем искусства, но видел оригинал, который когда-то давно хранился в Дублине. На подлиннике лица двух главных действующих фигур выделялись светлыми пятнами, привлекали внимание. А тут какая-то блеклая, тусклая толпа. И нет никого, кто заставил бы остановиться, разглядеть что-то скрытое.       Джеймс хмурится, ругая себя за отвлеченные мысли, отворачивается от картины, проверяет на месте ли оружие, и выходит, негромко закрывая за собой дверь.

***

      Ночь и следующий день выдаются суматошными и вызывают кучу головной боли не только у Джеймса, но и у Наташи. Барнс не любит суету и беспорядок, поэтому беготня и некая паника, намечающаяся среди его людей, вызывает в мужчине глухое раздражение и чувство досады. «Они же тут все просрут, пока нас не будет», – озвучивает его мысли Наташа. На данное утверждение Джеймсу, увы, нечего ответить, потому что единственный человек, на которого он может положиться, уходит вместе с ним. Он лишь надеется, что парни, на которых он все оставляет, не совсем идиоты, но особых надежд все же не питает.       Почти до трех часов ночи Барнс занимается передачей оружия. Глава севера – Тони Старк, весьма и весьма недоволен тем, как складываются дела, несмотря на то, что Фьюри действительно с ним поговорил и что-то там наплел про испарившуюся половину партии. Барнс его понимает. Он не любит нарушать договоренности и подводить людей, и окажись сам в такой ситуации, тоже вряд ли бы обрадовался. Поэтому то, что, в конце концов, ему удается расстаться со Старком почти добрыми и почти друзьями – сродни чуду.        Джеймс возвращается домой ближе к пяти утра, погружается в тревожный короткий сон, и просыпается, когда за Наташей, ушедшей собирать оброк с должников, закрывается дверь. Голова привычно тяжело гудит, мышцы левой руки тянет и выкручивает, но Барнсу хотя бы можно вдоволь хромать по всему периметру их небольшой берлоги, пока нет Романовой – из комнаты в кухню и обратно. Он быстро расправляется с тарелкой склизкой, пресной каши, которая оседает камнем на дне желудка, и садится за карты. Нужно доработать маршрут.       В середине дня возвращается Наташа. Ее появление заставляет Джеймса оторваться от пожелтевших листов. Он разгибает затекшую спину, трет уставшие глаза и вопросительно смотрит на девушку. Судя по всему, у нее хорошие новости. – Смотри, Джеймс! Фьюри выделил нам… – она держит паузу, – пять кусков мыла, а еще две плитки шоколада! Барнс давно не видел Наташу такой счастливой. – Оно даже пахнет мылом! – девушка сияет от счастья и никак не может оторваться от прямоугольного бруска, завернутого в бумагу. – Вот, понюхай! Да за такое богатство жизнь отдать не жалко.       Она протягивает сверток. Мужчина послушно склоняется над ним и принюхивается. И правда, пахнет мылом, а не как обычно – чем-то средним между перетопленным на десятый раз протухшим жиром забитого скота и экскрементами. – Да, здорово.       Он чувствует себя виноватым. Сам Барнс как-то научился довольствоваться тем, что они теперь имеют: скудная малокалорийная пища, топорная одежда военного покроя – к тому же, почти вся коричнево-зеленого или серого оттенка. И отвратительные по качеству средства личной гигиены: зубную пасту практически невозможно достать, поэтому чаще всего приходится использовать либо соду, либо зубной порошок, который потом еще долго скрипит на зубах, как песок; мыло почти не пенится, оставляя после себя не только мерзкий запах, но и ощущение жирной пленки на коже. Те вещи, которые всегда имелись в достатке, которыми пользовались ежедневно, о наличии которых ни один человек никогда особо не задумывался, вдруг стали цениться на вес золота. Так вот Барнс смирился с таким течением дел довольно легко. Во времена службы тоже особо не шиковали, хотя военным, само собой, доставалось больше, чем гражданским. Но каждый раз, когда Наташа с трудом прочесывала тусклые, остриженные под каре волосы, которые когда-то давно струились огненно-рыжими прядями по спине, или когда она безотчетно дотрагивалась до обветренной, высушенной кожи рук и лица – в такие моменты Барнс всегда испытывал чувство вины. Он не мог объяснить, но понимал, что Наташе не хватает простых мелочей, которые могли бы ее порадовать. За пределами карантинной зоны Джеймс как-то нашел гребень для волос. На нем тускло поблескивали голубые и синие камешки – гребешок венчали пять цветков-фиалок. – Очень красиво, – пробасил тогда Барнс, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки, когда Наташа заколола волосы и сияющими глазами смотрела на мужчину, ожидая вердикта. С тех пор украшение она надевала по особым случаям. За минувшие восемь лет таких можно было насчитать от силы штуки три-четыре. – Я была у Ника, – продолжает девушка. Джеймс кивает, это он уже понял. – Кроме мыла и шоколада он передал еще кое-что из одежды, медикаменты, сухпайки. Ночью будет оружие. Кстати, я выбила патроны для ЗИГ Зауэра у должников. – Молодец, – он не знает, как бы все успел без Наташи. – Спасибо. – Как дела с маршрутом? – Романова облокачивается на спинку дивана и смотрит через плечо мужчины на разложенные по всему столу карты. – Больше четырех тысяч километров, – Джеймс откидывается назад и усмехается, когда видит выражение лица Наташи. – Пока мы дойдем до Эс-Эл-Си, незараженных людей вообще не останется! – Может, найдем какой транспорт по пути. – Ага, какой-нибудь добряк непременно согласится подбросить нас до ближайшей лесополосы. – Необязательно, – качает головой Барнс, – можно оставить прямо на дороге, к чему эта возня? – Действительно, – Наташа округляет глаза и даже не пытается скрыть сарказм в голосе. – К Индиаполису приближаться не стоит, поэтому будем двигаться севернее, – мужчина становится серьезным. – До конечного пункта будет три крупных города, около которых мы пройдем, – он указывает на выделенные точки, – Питтсбург, Линкольн, Шайенн. – Питтсбург тоже неплохо было бы обойти стороной, – девушка внимательно смотрит на карту, задумчиво кусая губу. – Да, но тогда придется делать крюк. – Хорошо, в таком случае просто не будем заходить в сам город. Барнс согласно кивает и сверяет все еще раз.       Он думает, что зря не узнал больше подробностей о том, кого они будут сопровождать. Если бы в пути были только они с Наташей, то за день легко можно было бы преодолеть километров двадцать-двадцать пять, им двоим под силу такой темп. Джеймс не особо верит, что у кого-то из солдат Фьюри вдруг чудесным образом появился иммунитет, но рассуждая логически – раз этот «кто-то» знаком с Ником, то, скорее всего, так или иначе человек связан с той сферой, в которой они все вращаются. Подобные предположения позволяют Джеймсу надеяться, что «кто-то» – весьма и весьма подготовленный и физически выносливый человек.       Ожидания, основанные на пустых надеждах и умозаключения, неподкрепленные фактами – бич всего человечества. А Джеймс Барнс по-прежнему часть этого самого человечества.

***

      Осторожно продвигаясь в сторону назначенного места, мужчина чувствует себя довольно бодро. Во многом это заслуга Наташи, которая едва ли не силой уложила его вечером спать.       Они петляют, плутают, идут в обход. Барнс не думает, что за ними следят, но осторожность не помешает. Признаться, он весьма смутно представляет себе тот район, в котором они оказываются. Поэтому когда перед ними вырастает мрачное двухэтажное здание с темной табличкой на фасаде, мужчина ощущает настойчивое беспокойство, скребущее где-то под ребрами. – Приют? – удивление слышится и в голосе Наташи. – Не переборщил ли Ник с конспирацией?       Джеймс хмурится и не позволяет самым безумным догадкам развиться в полноценную паранойю, поэтому просто молча идет к черному входу, замок на двери которого красноречиво болтается на ручке.       Он пропускает Наташу вперед, прикрывает за собой тяжелую металлическую дверь, и они тихо двигаются по тускло освещенному коридору. Останавливаются около потемневшей от времени деревянной лестницы, лихо закручивающейся вправо, и в полумраке закутка замечают Ника. – Вы как всегда пунктуальны, – Фьюри подходит ближе и довольно улыбается. – Consuetudo altera natura, – нараспев отвечает Наташа, открыто оглядываясь и пытаясь рассмотреть помещение. – Где же восьмое чудо света? – Он сейчас спустится, – Ник на удивление спокоен, но по языку тела, по выражению лица и глаз Барнс понимает, что глава Щ.И.Т.а в предвкушении. Джеймс надеется, что эта эмоция относится к самому факту путешествия и будущим перспективам, которыми этот тернистый путь должен, в итоге, закончиться. – Уложит кое-какие вещи и вы познакомитесь.       Мужчина замечает быструю ухмылку, скользнувшую змеей по лицу Фьюри. Что он задумал? Против воли Джеймс начинает нервничать все больше и больше. Он не думает, что это ловушка. Приют точно нет, а вот вся эта затея, в которую они с Наташей так неосмотрительно ввязались – безусловно. Но он пока не понимает, в чем заключается главный подвох.       Барнс только собирается прямо спросить, что происходит, как сверху слышится шум, кто-то громко топает и лестница нещадно скрипит под ногами спускающегося. Джеймс усмехается, опуская голову и сжимая переносицу между большим и указательным пальцами. Шаги не настолько тяжелые, чтобы принадлежать взрослому мужчине. А топот такой громкий скорее потому, что обувь на пару размеров больше, чем требуется. – А вот и Стив, – слышится приторно-радостный голос Фьюри.       Барнс поднимает взгляд и… «Что это? Что это, блять, такое?». Теперь веселье Фьюри становится понятно, да и в чем подвох тоже ясно. Только вот Барнсу почему-то не смешно. – Хэй, Стив, – Романова первой берет себя в руки, но по напряженной фигуре и голосу Джеймс видит, что она весьма удивлена, если, конечно, это состояние можно назвать удивлением. – Я Наташа, а это Джеймс, мы будем твоими проводниками. – Стив Роджерс, – мальчик протягивает худющую, костлявую руку и улыбается от уха до уха, – очень приятно с вами познакомиться.       Мужчина смотрит на него во все глаза и внутри все звенит от злости. Не вечные вопросы интересуют Барнса, а лишь один простой, насущный вопрос – как, как это недоразумение должно добраться до Юты и не рухнуть без сил на первом же пригорке?!       Он не знает, откуда в нем столько раздражения и ярости по отношению к абсолютно незнакомому человеку. Но Джеймс смотрит на невысокую субтильную фигурку, хиленькие птичьи ручки и ножки, которые того и гляди переломятся, стоит только ветру подуть чуть сильнее, на скуластое бледное лицо с яркой синевой глаз, которые кажутся непропорционально огромными, на тоненькую шейку, которую мужчина может свернуть не прилагая особых усилий, и честно, от всего этого великолепия Барнс просто теряет дар речи. Чувство досады ядом разливается в крови, отравляя организм. – И мы рады, – Наташа нервничает и косится на остолбеневшего мужчину. – Джеймс, – она поворачивается к Барнсу, ища поддержки, – мы ведь рады, скажи?..       Будь ситуация другой, его бы даже, наверное, позабавило растерянное, обескураженное лицо девушки. – Безумно, – удается выдавить ему из себя.       Фьюри веселится от души, стоя за спиной у виновника встречи. И судя по тому, как перекашивается лицо Ника от едва сдерживаемого смеха, взгляд Барнса сейчас поистине убийственный, но вместе с тем очумелый. – Ник, можно тебя на пару слов? – Да-да, конечно.       Глава группировки рукой указывает в каком направлении двигаться. Барнс проходит мимо мальчика и тот опускает глаза, встречаясь с буравящим, темным взглядом. – Какого хрена, Ник? – хрипит Барнс, как только за ним закрывается дверь одной из комнат. Фьюри проходит следом, сложив руки за спиной, и посмеивается. – Это, блять, не смешно, – Джеймс редко ругается. Вслух, по крайней мере. Но сейчас он взбешен. – Мы с Наташей не нанимались няньками. – Джеймс... – Фьюри пытается вставить хоть слово, но Барнс не собирается молчать. – Этот хлюпик не дойдет и до границы штата, – он тычет пальцем в дверь, давая понять, о каком именно хлюпике идет речь, – ты...ты видел его? Он болеет всем, кроме родильной лихорадки, да? Сколько вообще ему лет? – Конечно, я его видел, – невозмутимости этого мужчины можно только позавидовать, – если у меня один глаз, это не значит, что я не замечаю очевидных вещей. Стиву шестнадцать. Он довольно...болезненный мальчик, тут ты прав, – в ответ на данное утверждение Барнс лишь хмыкает. А то он не заметил. – Ник, – Джеймс берет себя в руки, – ты же понимаешь, что он не дойдет. Я проложил маршрут, там больше четырех тысяч километров. Даже, даже если нам повезет и мы где-то найдем машину на ходу, до этой машины еще надо добраться, а делать это нужно на своих двоих. А зараженные? А люди? Он ведь наверняка понятия не имеет, как защищаться. – Ты не только проводник, но и телохранитель, – напоминает мужчина, опираясь бедром о столешницу.       Барнс видит, что Фьюри не переубедить. И он не понимает, почему мужчина так настойчив. Ник ведь знает особенности дальних походов, знает, что и в обычной жизни это не так легко и просто, а уж в существующих реалиях да с таким прицепом – самоубийство чистой воды.       Но эта ситуация в который раз помогает Джеймсу убедиться в продуманности и хитрости Фьюри. Все-то у этого старого лиса схвачено – и сопровождение, которое не в силах отказаться быть таковым, и сам сопровождаемый. Кого никто не будет искать, на кого мало обращают внимания, и кого не хватятся? Правильно, сироту. Ловкий, ловкий сукин сын. – Хорошо, – Джеймс откидывает волосы с лица, – хорошо, я понял. – Я уверен, что все будет отлично, Джеймс, – Ник идет к двери, – ты недооцениваешь свои возможности и возможности Стива, он хороший парень, ты еще успеешь в этом убедиться.       Этот хороший парень потянет их на дно при первой же встрече с зараженными, зло думает Барнс, но молча выходит вслед за Фьюри и видит Наташу, которая возится с оружием, и что-то объясняет мальчишке, который внимательно ее слушает. – Спасибо за оружие, Ник, – девушка передает Барнсу Винчестер, у нее за спиной уже висит Калашников, по бокам в кобуре пара пистолетов. – Не за что, – Фьюри машет рукой, ну один в один добрый дядюшка, с умилением глядящий на своих племянников. – Ты все собрал, Стив? Ничего не забыл? – Да, все взял, – Роджерс легко улыбается. У него спокойный, ровный голос. А вот взгляд нетерпеливый. – Мы отвлечем войска. Думаю, у вас будет что-то около часа, чтобы покинуть карантинную зону, – они выходят на улицу. Фьюри вновь поворачивается к молчаливому и по-прежнему напряженному мужчине, – не теряйте головы. Удачной дороги. Встретимся в Солт-Лейк-Сити. – До свидания, мистер Фьюри, – мальчишка поправляет лямки рюкзака и окидывает взглядом приют. Он, вроде как, прощается с домом. И тут у Барнса мелькает мысль: знает ли Роджерс, что прощается навсегда? – Пока, Ник, – Наташа приободрилась. Видимо, пока Джеймс с Фьюри отсутствовали, она нашла общий язык с мальчиком. – До встречи, – Барнс жмет протянутую руку, и чувство у него такое, что он самолично только что затянул петлю на своей шее.       Они торопливо удаляются все дальше, углубляются в хитросплетения улочек, стараясь держаться в тени от света редких фонарей. – Почему у нас только час? – вдруг подает голос мальчик. Он запыхался и дышит довольно тяжело. – Очевидно, Щ.И.Т. приготовил подарок для армии, – усмехается Наташа, оборачиваясь через плечо и подмигивая Стиву. – Подарок? – Роджерс обеспокоенно хмурится. – Но никто ведь не пострадает?       Романова смотрит на него с улыбкой, явно умиляясь чужой наивности, а Барнс удивляется про себя – ну что за тепличный цветок им попался? Однако суть мальчишка улавливает быстро, понимает какие подарки и сюрпризы можно ожидать от Щ.И.Т.а.       Аккурат к тому времени, как они добираются до западной границы зоны, с северо-запада раздается громкий взрыв, вслед за ним еще два. – Склады? – Склады, – кивает мужчина, внимательно из-за угла здания проверяя, есть ли поблизости солдаты. На самом деле он почему-то уверен, первый взрыв – склады правительства, а вот два последующих – скорее всего учебка правительственных войск. Фьюри и отвлек внимание от выхода из зоны, и сократил число противников. – Склады с оружием, – поясняет Наташа, глядя на встревоженного мальчишку.       И Барнс не совсем понимает, что сподвигает их ко лжи. Его мало волнует душевное спокойствие этой хилой надежды человечества, так почему он не высказал свое предположение, а согласился с девушкой? Сейчас не время думать об этом, нужно незаметно выйти за пределы карантинной зоны.       Они продвигаются к скрытой лазейке. На пути им попадается одинокий, отошедший на приличное расстояние от наблюдательного пункта солдат. Джеймс жестом приказывает оставаться на месте, а сам тихо подбирается ближе. Он не видит смысла убивать, в этом нет никакой необходимости, поэтому Барнс бесшумно вырастает за спиной очень невнимательного вояки и пережимает тому шею, пока солдат не теряет сознание. Джеймс аккуратно опускает его на землю, попутно обшаривая карманы, патроны лишними не будут. – Быстрее, – тихо командует мужчина, когда Наташа и Стив появляются рядом.       Он ныряет в узкий проход между обшарпанной стеной и железным забором, там дальше, метрах в двух, металлическими листами прикрыта криво вырезанная дыра. Джеймс отодвигает их, в который раз удивляясь, как этот проход не обнаружили, и ждет, пока девушка и мальчик пролезут. Наташа быстро, а главное тихо оказывается по ту сторону, Роджерс же сначала запинается о металлические листы, шум от которых не услышит только глухой, а потом умудряется зацепиться то ли рукавом, то ли рюкзаком за острый край. – Аккуратно, Стив, – шепчет Романова, помогая ему перелезть.       Море. Наташа советовала представлять себе море, чтобы успокоиться. Джеймс перебирается последним, загораживает проход, и продолжает путь, представляя голубые спокойные волны, в которых он хочет утопить это ходячее недоразумение. Это бы однозначно помогло ему стать спокойнее. Ладно, пусть карантинную зону они и смогли покинуть очень и очень легко, но это было самым простым отрезком пути – дальше нужно выйти из самого города. Зона не распространяется на весь Нью-Йорк. Так что впереди лежит целый заброшенный мегаполис, кишащий зараженными.

***

      К тому моменту, как совсем рассвело, они продвинулись вглубь города километра на два-три, не больше. Приходилось быть очень внимательными, не только вглядываться, но и вслушиваться во все, что их окружает. Останавливаться, проверять, пережидать. Такими перебежками далеко не уйдешь.       Город представлял собой торжество природы над цивилизацией. Опустевшие, заброшенные дома, выцветшие от времени и солнца, дождя и снега. Чернеющие проемы окон и витрин, как пустые, незрячие глазницы. Кучи мусора: бумага, банки, пакеты, брошенный транспорт на обочинах, дорогах, тротуарах. И по-прежнему возвышающиеся над городом небоскребы. В некоторых все еще сохранились окна, стеклянные переходы, но большинство – проржавевшие скелеты, обнажившие стальные внутренности. И кругом один цвет – зеленый. Яркая, насыщенная зелень везде. Трава, деревья, вьюны, оплетающие здания, тянущиеся ввысь, медленно покрывающие и уничтожающие все, что когда-то создал человек, стирающие последние следы пребывания людей.       И тишина. Очень-очень тихо. В детстве мама привозила Джеймса в Нью-Йорк, они гуляли по паркам, улицам, и кругом сновали люди, гул не смолкал ни на минуту. А теперь только крик редкой птицы мог нарушить безмолвие. Да скрип каркасов зданий, нависающих над головами.       Стив озирался по сторонам, распахнув изумленные и сияющие глаза. Он еще ни разу не видел столько простора, таких зданий, буйства красок и столько свободы. – Осторожней! – Наташа успевает подхватить его под локоть, когда мальчик, в очередной раз засмотревшись на поблекшую, почти нечитаемую рекламу, растянутую по стене дома, запинается и едва не проезжается носом по треснувшему асфальту. – Извини, – Стив смущенно улыбается, – никогда не видел ничего подобного. – Вот выйдем из города, там будет настоящая красота, – девушка понимающе кивает.       Роджерс ей нравится, она вообще редко проникается к людям, но с мальчиком сразу оказалась на одной волне. И Джеймс почему-то не в восторге от этого наблюдения. – Тише, – прерывает он начавшийся разговор. Каждый звук кажется громче, чем он есть на самом деле, а Барнс не хочет, чтобы их услышали.       Романова тут же кивает и прикладывает палец к губам, подмигивая мальчику. Стив согласно улыбается, но улыбка тут же пропадает с его лица, когда он переводит взгляд на своего проводника.       Он понимает, что не понравился Барнсу. Он слышал о любви с первого взгляда, в его же жизни безотказно работало правило нелюбви с оного. Стив видел, с каким выражением смотрел на него мужчина в приюте, и его взгляд, полный суровости, раздражения, разочарования и презрительной брезгливости видел тоже. Роджерс не в обиде. На него, за его неполные семнадцать лет, многие так смотрели. И дети – другие обитатели приюта, и взрослые – воспитатели и жители зоны. Так что Стив не питает каких-то иллюзий, касательно собственной персоны, он прекрасно понимает, что не лучший кандидат в спутники, но он дал себе слово, что будет стараться изо всех сил быть полезным и не быть обузой. И пока, судя по всему, у него не очень получается. Барнс явно им недоволен.       Мужчина идет впереди, мальчик следует за ним, стараясь двигаться бесшумно, удивляясь про себя, как такому огромному, неповоротливому на вид Барнсу, удается так беззвучно ступать. Романова замыкает шествие. Вообще, Стив замечает, что Барнс и Наташа действуют, как отрегулированный, хорошо слаженный механизм. Они знают, что делать, как и куда идти, и для этого им не надо переговариваться, они будто читают мысли друг друга. Он еще не знает, что это сказываются долгие годы плечом к плечу, воз и маленькая тележка передряг, в которых приходилось оказываться на пару, и выручать друг друга из, казалось бы, абсолютно безвыходных ситуаций. Так что да, Джеймсу и Наташе не нужны слова, чтобы быть уверенными, что спина прикрыта, и прикрыта надежно.       Они идут уже около восьми часов. Солнце почти в зените, хорошо, что есть тень от деревьев и зданий. Барнс чувствует, как рубаха прилипает к мокрой спине и пот по шее стекает за ворот, неприятно щекоча кожу. Он слышит тяжелое и усталое дыхание за спиной. Мальчишка явно старается сопеть и пыхтеть потише, но у него не особо получается. Барнсу его не жаль. Никто не обещал легкий путь, и вообще сейчас не время для отдыха, нужно как можно быстрее уйти из города. – Джеймс, – негромко зовет его Наташа. Мужчина останавливается, оборачивается и смотрит поверх головы Роджерса на Романову. – Давай остановимся, передохнем. Он знает, что она делает это для мальчишки. И она знает, что он знает. – Пять минут, не больше, – Наташа видит, как напрягается подбородок мужчины и поджимаются губы. Это означает укор. Но глаза спокойные, хоть и уставшие, да и брови не нахмурены. Она ловит его взгляд и видит, что он согласен. – Пять минут, – повторяет она и только собирается скинуть рюкзак со спины, как вдруг мужчина замирает, явно прислушиваясь к чему-то, а потом резко вскидывает руку, приказывая замереть.       Стив не понимает, что происходит и только собирается спросить, но тут Наташа тоже меняется в лице, подлетает к нему, зажимает рот рукой и толкает за ближайшую машину, заставляя пригнуться.       Мальчик чувствует, как у него душа уходит в пятки и сердце пропускает удар, когда он слышит это. Тихие щелчки и потрескивания. Он знает этот звук. И судя по напряженному взгляду девушки, которая все еще зажимает его рот ладонью, ей он тоже хорошо знаком. Она снова прикладывает палец к своим губам, напоминая о том, что нужно быть тихим, и Стив кивает. Наташа убирает руку от его лица и достает из-за пояса нож, выглядывает из-за машины, пытаясь точно определить откуда идет звук. Роджерс оглядывается и с удивлением обнаруживает, что Барнса нигде нет, он будто испарился в воздухе, а ведь Стив даже не заметил, как и когда мужчина исчез.       Джеймс прячется за машиной, которая стоит чуть ближе к обочине, около самого угла очередного дома, из-за которого и раздаются приближающиеся потрескивания. Он глубоко, медленно дышит, прислушиваясь и пытаясь определить, как их много. Судя по шаркающим, нетвердым шагам – всего один, но не факт, что где-то поблизости не поджидает целая группа.       Барнс бесшумно огибает машину, касаясь кончиками пальцев ржавого, покореженного борта, в правой руке сжимая нож, заранее вытянутый из ножен. Он пригибается ниже, когда из-за поворота наконец появляется щелкун, шаркая широко расставленными ногами и нелепо размахивая руками. Зараженный останавливается на месте, покачиваясь и не переставая стрекотать и вертеть головой. Джеймс подбирается еще ближе. Он хочет подойти почти вплотную, чтобы была возможность сделать все максимально тихо, потому что он уверен – щелкун здесь не один, а значит, надо быстрее с ним расправиться и уносить ноги. Зараженный делает пару неуверенных шагов вперед и резкий, пронзительный звук, похожий на поросячий визг, замирает у него где-то в глотке, не успевая сорваться с зубастой, осклабленной пасти, когда ему точно в темечко, с треском, по самую рукоять входит нож. Барнс держит конвульсивно подергивающегося щелкуна за шею и с силой дергает нож на себя, ломая при этом края наростов. Тело падает на землю и мужчина отходит, внимательно озираясь по сторонам, нет ли поблизости еще кого-то. – Ты почти, как Чернобог, – шутит Наташа, подходя ближе, – только у того был молот и скот, а у тебя нож и зараженные. – Ты мне льстишь, – мужчина быстро обтирает лезвие о штанину и прячет оружие в ножны, – и не было у него никакого молота.       Он проходит мимо замершего мальчика, который широко раскрытыми глазами смотрит на распластанное по земле тело. – Пойдем, Стив, – Наташа кладет руку ему на плечо и мягко подталкивает вслед за Барнсом.       Роджерс, послушно разворачиваясь, еще раз оглядывается и кидает взгляд на тело, на то, что когда-то было лицом, а теперь превратилось в некое подобие панциря, состоящее из твердых наростов. Около головы уже скопилась лужица крови и одинокая струйка стекает под вывернутую грязную руку. Стив гадает, сколько еще таких безликих зараженных им придется встретить на своем пути.       Они продолжают идти без перерыва. Стиву тяжело, он обливается потом, легкие жжет, и кроссовки, которые больше на полтора размера, умудряются натирать ноги, но он ни за что не попросит остановиться. Он обещал себе быть сильным, а значит, будет таким. К тому же, его проводник явно не в духе, а как Стив уже успел понять, болтовня и внеплановые привалы раздражают Барнса.       Напряжение витает в воздухе: они трижды, считая утреннего одинокого щелкуна, столкнулись с зараженными. Второй раз случился уже после полудня, когда солнце ушло из зенита. Барнс, как и утром, незаметно исчез из поля зрения, а потом, умудрившись обойти двух щелкунов со спины, быстрыми, отработанными движениями насадил их головы на торчащие из земли арматурины. Третьего взяла на себя Наташа. Сначала она с силой приложилась прикладом по челюсти зараженного, и судя по оглушительному треску, сломала кости, а после, пока щелкун был дезориентирован, проломила ему затылок.       Роджерс, которому приказано было оставаться на месте, прячущимся за очередной машиной, с изумлением наблюдал за тем, как быстро, синхронно и без промедлений действуют Барнс с Романовой. Наташа тенью скользнула вперед, взметнув рыжими волосами, и быстро, ловко уворачиваясь от ударов, атаковала. Но больше всего Стива поразил Барнс. И Стив не знает, что его завораживает больше: сила, с которой мужчина обрушается на противника или та неизбежная неотвратимость, неумолимый рок, с которым он надвигается на цель. Роджерс вдруг как-то сразу понимает, что если Джеймс Барнс решил тебя убить, то ничто и никто тебя не спасет. Понимает и успокаивается, потому что становится ясно – пока Барнс его защитник, ему ничего не угрожает.       После непродолжительной борьбы они на ходу переводят дух и стремительно движутся к черте города. И уже почти покидают Нью-Йорк, когда им встречаются бегуны. На этой стадии зараженные не быстрее щелкунов, двигаются прерывисто и их конечности периодически судорожно подергиваются, но они видят. Судя по всему не так хорошо и четко, но они полагаются не только на слух, и их больше, поэтому приходится сложнее. Барнс успевает получить по лицу и один из зараженных выбивает нож у него из рук. Звук выстрела звучит оглушительно. Автоматная очередь, которая следует после, кладет всех бегунов. – С почином, – Наташа убирает автомат, поднимает нож с земли и протягивает его мужчине.       Барнс молча принимает оружие, все еще тяжело дыша. Он злится на себя, так глупо и неумело пропустить удар, неужели за те годы, что оставил службу, умудрился потерять хватку? – Идем. – Бросает он.       Наташа даже не предлагает обработать разбитую губу, кровь с которой мужчина стирает быстрым, полным досады движением. Стив без лишних слов встает за спину Барнса и с тревогой наблюдает за сгорбленной фигурой, ссутуленными плечами и нервно подергивающимися пальцами левой руки. Мальчик старается даже дышать как можно тише. Он не знает, как может повести себя его проводник, когда не в духе, но на всякий случай не хочет привлекать к себе лишнее внимание, мало ли.       Позже они все же делают привал. Быстро едят, Стив отдыхает, а Наташа с Барнсом проверяют оружие. После опять пускаются в дорогу. Часов в шесть Романова напоминает мужчине, который, кажется, пребывает полностью в своих мыслях и слабо реагирует на окружающее, что пора искать место для ночлега. Они как раз подходят к небольшому городку, осторожно пробираются между двухэтажными домиками, которые когда-то были окружены палисадниками и выбирают один на самой окраине, наиболее подходящий с точки зрения Джеймса. Метрах в десяти от их временного пристанища протекает речушка, которая, если верить руслу, раньше была полноводной, но теперь заметно высохла.       Наташа разводит огонь, Барнс таскает воду, а Роджерсу поручено подготовить что-нибудь к ужину и заодно проверить запасы. За весь день мальчик не ощущает голода, он взбудоражен и взволнован тем, как поменялась его жизнь, тем, что его сейчас окружает, поэтому не до еды. Тем более что в приюте тоже сильно не пировали, так что чувство, будто живот прилипает к спине – для него довольно привычное. Но все же после тяжелого дня Стиву кажется, что тушенка с крупой, приготовленная на костре – самое вкусное и сытное блюдо, какое он только пробовал. – Ну, а теперь десерт, – неожиданно заявляет Наташа, когда с основным блюдом покончено. Она заговорщицки поглядывает на мужскую часть их небольшой группы и с видом фокусника выуживает из своего рюкзака сверток из плотной бумаги. – Шоколад! – девушка торопливо вскрывает упаковку и глубоко вдыхает запах заветной сладости. – Кусочек мне, кусочек тебе, – она бережно отламывает вторую клеточку и протягивает ее мальчику, – и кусочек тебе. – Последний квадратик предназначается Барнсу. – Не хочу, – Джеймс качает головой, – съешьте сами. У Стива глаза лезут на лоб: кто в здравом уме откажется от шоколада?! – Как хочешь, – Наташа не выглядит особо удивленной. Барнс никогда не был сладкоежкой, – тогда вот тебе еще половина. – Она достает складной нож и делит долю мужчины на две равные части, одну из которых передает Стиву. – Спасибо, – у мальчика такое чувство, будто на его ладони умещается несметное богатство.       Он неторопливо смакует редкое яство, откусывает маленькие кусочки, запивает крепким чаем, в насыщенной бордово-коричневой воде которого иногда попадаются чаинки и тоненькие веточки. Стив даже глаза прикрывает от удовольствия, когда горьковатый вкус растекается плотной массой по языку, оставляя после себя сладкую нотку. Этот шоколад, что выдал им Фьюри, оказывается на удивление качественным, он не вязкий и не маслянистый по субстанции. В общем, шоколад по качеству хорош так же, как и мыло, полученное по блату.       Пока Наташа и Стив наслаждаются десертом, Барнс смотрит на костер и молча пьет пустой чай. Как только с ужином окончательно покончено, он собирает грязную посуду и идет к реке, оставляя девушку и Роджерса прибирать все, что осталось. – Не бойся его. – Что? – Стив поднимает взгляд от огня и смотрит на девушку, которая внимательно наблюдает за ним. – Не бойся Джеймса, – повторяет Наташа, шевеля угли, – он не сделает тебе ничего плохого. – Да я не боюсь, – не особо убедительно бормочет мальчик, – просто он…ну, выглядит немного…суровым. – Слово удается подобрать с видимым трудом. – Есть такое, – усмехается Наташа в ответ, – но он лучше, чем хочет казаться. И мягче. Просто дай ему время, ладно?       Стив не успевает ответить, рядом раздаются шаги и в поле зрения появляется Барнс, все такой же хмурый, молчаливый и суровый, да.       Когда все помыто и убрано, настает очередь и им освежиться перед сном. Стив с довольным вздохом стягивает пыльные кроссовки, несвежие носки, закатывает штанины джинс и заходит в воду по щиколотку. Подворачивает рукава футболки и слегка ежится, когда прохладная вода касается плеч. – Мыло сильно не тратим! – напоминает Наташа, оттирая шею от въевшейся грязи, стараясь при этом не намочить майку.       Они быстро моются, простирывают вещи и возвращаются к дому. Решено разместиться на втором этаже в большой комнате. Барнс расстилает свой спальник ближе к двери, правее от него ложится девушка и уже у самой стенки Стив. – Что ты делаешь? – спрашивает Наташа, когда слышит из угла тихое шуршание. – Это мой словарь, – мальчик кажется смущенным. Он неуверенно протягивает небольшую книжицу девушке, бросает беглый взгляд на Джеймса, и тут же отводит, когда видит, что мужчина смотрит в ответ. – Толковый словарь? – Наташа аккуратно берет старый, потрепанный карманный словарик. Оксфордское издание, когда-то такие ценились. – Где ты его взял? – Нашел, – Стив пожимает плечами и осторожно принимает томик обратно. – Каждый вечер перед сном читаю. Хочешь выбрать букву? – П. – Решает девушка. Мальчик находит букву П, а после перелистывает несколько страниц и наугад ведет пальцем по столбику слов. – «Пертурбация», – наконец озвучивает он, – беспокойство, психическое расстройство. Или вот еще: внезапное изменение, осложнение в обычном ходе чего-нибудь, вносящее беспорядок. – Символично, – усмехается Наташа. – Да, – на лице Стива появляется робкая улыбка. – Все. Один день – одно слово. Завтра снова можешь выбрать букву. Он бережно убирает словарь в рюкзак. – Хорошо. Всем спокойной ночи, приятных снов. – Романова кладет рядом автомат. – Спокойной ночи, – отвечает Роджерс, устало растягиваясь на своем месте.       У него гудит все тело. Стиву кажется, что ноет каждая косточка. Особенно тянет ноги и еще неприятная тяжесть давит на грудь. Он надеется, что это просто с непривычки от больших нагрузок, что все обойдется. Мальчику кажется, что он долго не сможет уснуть, но как только его голова касается комковатой подушки, его сразу же будто вырубает.       Джеймс лежит какое-то время с закрытыми глазами. За прошедший день он устал. Не столько физически, сколько морально. Сначала эта подстава от Ника, потом его собственный промах с зараженными. Он понимает, что не уснет, а вертеться и мешать спать Наташе и мальчишке не хочет. Поэтому Барнс тихо поднимается и выходит из комнаты, спускается на первый этаж и идет на улицу. Во дворе дома почти у самой двери лежит ствол поваленного дерева, потемневший от времени и влаги. На нем мужчина и устраивается, по привычке вслушиваясь в окружающие звуки, подняв голову вверх. Скользит взглядом по ясному ночному небу и находит Волопас. Джеймс знает, что там – на расстоянии примерно сорока двух световых лет – находится тройная звезда. Главный компонент в системе – 44 Волопаса А – по многим характеристикам схож с Солнцем. Два остальных компонента представляют собой тесную пару, настолько близко расположенную друг к другу, что ее поверхности соприкасаются. 44 Волопаса В и 44 Волопаса С являются нестабильной системой, постоянно обменивающейся материалом и порождающую мощнейшие взрывы. 44 Волопаса С изучена меньше всего. – Может, обработаем рану? – Наташа неслышно подходит сзади и останавливается за спиной, прерывая поток мыслей. – Лишняя трата медикаментов, – Джеймс уже и забыл про разбитую губу, – сама заживет. – Угу, до свадьбы, – девушка устраивается рядом и потирает озябшие ладони друг о друга. – Мы сегодня хорошо продвинулись, – продолжает она, видя, что мужчина не собирается поддерживать беседу.       Барнс неопределенно пожимает плечами. Да, они ушли из города, но в целом прошли не так уж и много. Вдвоем с Наташей они бы смогли больше. – Неплохой темп, – упрямо стоит на своем Романова, – и Стив молодец, отлично держался.       Джеймс едва заметно поджимает губы. Из-за отросшей щетины это движение почти неуловимо, но Наташа знает Барнса, знает его характер и то, как скупо мужчина проявляет свои эмоции. – Нам нужно чаще делать привалы, Джеймс, – твердо произносит девушка. – Все-таки Стив не так хорошо подготовлен физически, поэтому стоит сделать небольшую поблажку. Нет никакого смысла гнать во весь опор, тем более что Фьюри не обозначил четкие временные рамки, в которые мы должны уложиться.       Барнс не прерывает напарницу, лишь берет ее замерзшие ладони в свои руки, согревает и слушает дальше. – В общем, – подводит итог Наташа, по всему телу которой разливается тепло, – мы не летим со скоростью света, а спокойно, ровно и уверенно продвигаемся к нужному месту. Пока что продовольствия и оружия хватает, потом придумаем что-нибудь. Хорошо, Джеймс? Не знай она Барнса, подумала бы, что тот вообще ее не слушал. – Двадцать семь лет жили без вакцины и еще несколько месяцев протянем, – отвечает Джеймс. – Спасибо, – девушка благодарно улыбается. Она готовилась к долгому спору с Барнсом, думала, что он не пойдет ни на какие уступки ради мальчика. – Тебе нужно отдохнуть, – он поворачивается к Наташе и окидывает уставшее лицо коротким, но пристальным взглядом. – Иди спать. – А ты? – Скоро подойду, – убеждает мужчина, – не жди меня, иди.       Наташа пытается скрыть тревогу, которая охватывает ее. Джеймс не любит, когда над ним трясутся, но порой она ничего не может с собой поделать. Иногда ей кажется, что Барнс совершенно не в состоянии позаботиться о себе и своем здоровье. – Хорошо, – в этот раз она решает не перечить, – спокойной ночи.       Он не отвечает, лишь чуть наклоняет голову, и девушка оставляет легкий поцелуй на виске, после поднимается на ноги и так же тихо уходит, оставляя мужчину одного.       Ему не нравится мальчишка, это правда. И пока Джеймс не может объяснить, что именно отталкивает его в Роджерсе. Но вместе с тем Джеймс понимает, что личное предвзятое отношение никоим образом не должно сказаться на – ему хочется верить – успешном исходе всей задумки. Поэтому тут правильно согласиться с Наташей и сбавить обороты. Сколько бы Барнс не использовал сослагательное наклонение, ситуацию это не исправит никак, поэтому нужно подстраиваться под складывающиеся обстоятельства.       Наутро Стив чувствует себя больше мертвым, чем живым. Он с трудом поднимается со своего спального места, в раскоряку спускается вниз, стараясь не сгибать ноги, и чуть ли не со скрипом склоняется над водой, когда умывается.       Когда они снова идут, становится вроде бы полегче и Роджерс надеется, что это не временный эффект.       На этот раз Наташа впереди и она задает темп всей веренице путешественников. С одной стороны, Стив рад. У девушки не такой широкий и стремительный шаг, как у Джеймса, да и в целом двигается она не так быстро. Так что такая скорость дается мальчику легче. Но с другой стороны, ему не особо комфортно от ощущения, что Барнс за спиной. Стив правда не боится мужчину, но его несколько напрягает и смущает то, что теперь проводник неотрывно смотрит ему в спину. Хотя может Роджерс просто надумывает себе все. Но в любом случае он предпочел бы держать Барнса в поле зрения.

***

      Июль выдается жарким. Они держатся главной дороги, но при этом не выходят на нее. Городки сменяются городками, небольшие деревушки другими деревушками, и везде одна и та же картина – исчезающие следы пребывания человечества. Дороги, дома, мосты, дамбы – все разрушается. Иногда растительность погребает под собой все без остатка, иногда еще видны очертания строений и жилищ. Стиву трудно представить, что когда-то тут были люди. Много людей. Целые города, целые семьи, родители с детьми, парочки, друзья. И все эти люди жили...совсем не так, как живут те, кто остался. Стиву интересно, о чем тогда мечтали, чего хотели, к чему стремились. Ему кажется, что каждый человек совершал что-то великое, проживал каждый день ярко, незабываемо. Он делится своими догадками с Наташей. Ну, точнее, Барнс сидит в этот момент рядом, но Стив уверен, что мужчина никогда его не слушает. На губах Наташи появляется легкая улыбка, а в глазах мелькает печаль. – Все не совсем так, Стив, – она вертит в руках нож и задумчиво хмурится. – Люди жили довольно обычно, большинство, по крайней мере. Работали и учились. Учились и снова работали. – Я не понимаю, – честно признается Роджерс. – Вам же не нужно было выживать. Только жить. Вы могли заниматься всем, ВСЕМ чем захотите. – И мы занимались, по мере своих возможностей. Видишь ли, тогда, если ты хотел жить хорошо, позволять себе некоторые вещи – хороший отдых, например, – нужно было работать и работать много. Если у тебя были деньги, то ты мог обеспечить себя, свою семью, позволить себе разные вещи, товары, услуги...как-то так. – Звучит не... ну, не так, будто каждый день был неповторим. Я представлял себе все как-то более ярко, красочно. Будто, будто... – он пытается подобрать слова так, чтобы не обидеть Наташу. – Будто был смысл. – Д-да, – Стив неуверенно кивает и даже немного пугается, когда в разговор вступает Джеймс. Это первый раз, когда мужчина присоединяется к их с Наташей беседам, и первый раз, когда он подсказывает Стиву, помогает сформулировать мысль. Роджерс надеется, что не последний. – Понимаю, – кивает девушка и даже выглядит немного виноватой, – но деньги тогда играли очень важную роль в жизни людей. Да и сейчас играют. Хотя, валюта все же несколько изменилась. Наши вот с Джеймсом услуги оплатили мылом и шоколадом, – пытается свести все в шутку Романова. О махинациях с оружием она предпочитает умолчать. – Полцарства за мыло, – поддерживает Барнс. Скрытую насмешку слышит только Наташа. – Оно бесценно, – важно отвечает девушка, – бесценней только дружба. Хотя кого я обманываю? – усмехается Романова. – Я бы продала каждого из вас не задумываясь. И меньше, чем за тридцать сребреников, – добавляет она и смеется.       Барнс ухмыляется в ответ и из его горла доносится какой-то хриплый, клокочущий звук. Стив определяет его для себя как смех. А еще Стив в очередной раз чувствует себя дураком, потому что не понимает, что смешного в том, что сказала Наташа. «Ну, допустим, что сребреники – это деньги», – думает он, – «и это очень мало? Или что?». – А… а что это значит? – робко спрашивает он, когда смех стихает. – Ты не знаешь про тридцать сребреников? – Наташа удивленно смотрит на него, но это не высокомерное удивление, которое Стиву часто приходилось видеть со стороны старших детей. Мальчик вертит головой. – Раньше, еще до того, как произошло это… все, – Романова красноречиво взмахивает руками, и Стив кивает, давая понять, что ему ясно, что она имеет в виду под этим «всем», – так вот раньше существовала книга, в которой… – В которой накатали сказок на несколько сотен страниц, – перебивает ее Барнс, подкидывая еще тонких веточек в костер. Дерево начинает весело потрескивать. – Джеймс! – пеняет она ему, но не выглядит особо недовольной. – Что? – И эти сказки читали детям? – Стив не хочет, чтобы началась очередная перепалка между Наташей и Барнсом, тем более, если ее темой станет то, о чем Роджерс никогда не слышал. – Нет, их читали взрослые, а потом заливали всю эту чушь в уши своим отпрыскам, взращивая их на этом. – Это называлось религией, Стив, – Наташа поджимает губы и только этим дает понять свое отношение к реплике Джеймса. – Люди верили, что есть нечто такое, что создало всех нас, создало этот мир. Некое… высшее существо. Не знаю, как объяснить. – Бог? – Стив имеет весьма поверхностные знания, касающиеся этой темы. – Да, – девушка кивает, – было много религий. Существовали разные течения этих верований и каждая религия по-своему называла бога. У него было много имен. И существовали священные книги, в которых были записаны истории возникновения мира, истории о том, какой путь прошло человечество… Я не очень хорошо знакома с этим, Стив. Моя семья не была особо религиозной. – Мистер Фьюри как-то рассказывал мне нечто подобное, – Роджерс кусает губу, – он говорил, что все мы – создания божьи и… – … и он любит нас всех? – снова вклинивается Барнс. – Да, – Стив удивлен, – а откуда ты?.. – А про то, что на все воля божья, мистер Фьюри тебе говорил? – Говорил. – Роджерсу почему-то становится стыдно, и он чувствует, как краснеет при виде того, как едко ухмыляется мужчина.       Он ждет очередной колкости, но дальнейшие слова Барнса заставляют его удивленно вскинуть брови. – Помни об этом, – Джеймс серьезно смотрит ему в глаза. Поднимает вверх правую руку и будто кому-то грозит указательным пальцем, – помни об этом, что бы ни случилось. – Барнс, прекрати! – теперь Наташа выглядит действительно рассерженно. Она шлепает ладонью по все еще поднятой руке, и Барнс снова растягивает губы в усмешке. – Не слушай его, Стив. – Да, не слушай меня, – поддакивает мужчина, – слушай бога, он-то точно поможет тебе дойти до города. – Джеймс Барнс, я советую тебе заткнуться. – Не я начал эту тему, – бурчит он, но дальше продолжать разговор и еще больше злить Наташу не решается.       На этом разговор прерывается. Наташа сердится, Барнс хмурится и старается не издавать вообще никаких звуков, чтобы не навлечь на себя гнев девушки, а Стив с грустью думает, что так и не узнал, что это за история про тридцать сребреников.

***

      В течение всего пути он присматривается к Джеймсу, пытается понять, что же тот из себя представляет. Барнс очень закрытый человек. Иногда Стив даже подозревает, что это и не человек вовсе, а какой-нибудь киборг (это такие роботы, которых пытались изобрести люди, Стив знает, он читал о них в старых журналах, и пока что Джеймс Барнс идеально подходит под описание бесчувственной, безэмоциональной машины). Роджерсу кажется, что мужчина действует по четкому алгоритму действий, конечная цель которых – довести его, Стива, до заданной точки. Больше Барнса не интересует ничего. Главное выполнить поставленную задачу. Мужчина двигается, ест, спит, чистит и затачивает свой неизменный нож, прокладывает путь вперед, сметая с этого самого пути тех, кто решается преградить дорогу. И делает все это автоматически, без капли эмоций на лице. В глазах лишь твердая сосредоточенность. Взгляд меняется лишь в те моменты, когда Барнсу на глаза попадается сам Стив. Это опять же выглядит так, будто мужчина фокусируется на объекте, отстраненно просчитывает что-то в уме и...что дальше происходит в извилинах Джеймса – для Стива тайна за семью печатями и он не особо надеется, что когда-нибудь эта тайна перестанет быть для него таковой.       Он беспрерывно следит за ним. Во-первых, удивляется тому, что Роджерс, судя по всему, умудряется этого не заметить, а во-вторых, так и не может понять, кто же Стив Роджерс такой. Джеймс чувствует глухое раздражение и недоверие. Но в то же время видит и понимает, что мальчишка оказывается сильнее и крепче, и этого от него мужчина совсем не ожидал.       Барнс не понимает, как относиться к Роджерсу. Он совершенно точно отдает себе отчет в том, что старается отгородиться от общения с мальчиком, контактировать как можно реже. Джеймсу кажется, что после одного из вечерних разговоров Стива и Наташи он находит ответ. Роджерс не знает, на что идет. Не знает, что он никакой не великий спаситель человечества (хотя сам Стив ни капли не позиционирует себя так), а обычная разменная пешка. Не знает, что Барнс ведет его как ягненка на убой. И ведь тогда Джеймс задался правильным вопросом и уже, пожалуй, догадывался, какой будет ответ – Стив не знал, что прощался с приютом навсегда.       Джеймс Барнс не хочет целенаправленно вести на смерть кого-то, кто дорог ему. Джеймс Барнс не может позволить себе привязываться или питать симпатию. Не к Стиву Роджерсу точно. Поэтому мужчина выбирает равнодушие. Но выбирать и придерживаться – разные вещи. – Только взгляни на него, – цедит сквозь зубы Барнс в один из вечеров, прищурившись глядя на мальчишку.       Наташа отрывается от карты, которая лежит у нее на коленях, и поднимает голову. Стив сидит к ним вполоборота и, судя по всему, с головой погружен в чтение словаря. Что он делает? Ищет новые слова? Хочет узнать точное значение уже знакомых? – Джеймс… – она вздыхает и смотрит на мужчину. Барнс знает этот взгляд, он означает что-то вроде «ах, Джеймс, бедный-бедный, ничего не понимающий Джеймс». – Ты постоянно цепляешься к нему. Это был не его выбор – родиться с иммунитетом. Или родиться таким, какой он есть. Просто… просто постарайся быть чуть менее предвзятым, ладно?       Он ничего не отвечает. Наташа качает головой и возвращается к изучению карты.       Ладно, хорошо. У Барнса совсем не получается быть равнодушным или хотя бы объективным, когда речь заходит о Роджерсе. Он бы рад так же безразлично относиться к мальчишке, как тот относится к нему, но не выходит, не получается. Барнс постоянно срывается: либо рявкает, либо цедит сквозь зубы, стоит только Стиву спросить у него что-нибудь. Третьего варианта не дано. Неудивительно, что мальчик старается держаться Наташи. На его месте Джеймс бы поступил точно так же.       Девушка почему-то искренне уверена, что дело в наличии иммунитета. Но Барнс не завидует. Он просто не понимает. Почему Роджерс? Почему у какого-то дохляка, который того и гляди испустит дух от слишком быстрой ходьбы, есть иммунитет? Почему он? Почему не кто-то сильный, смелый, более достойный? Почему Роджерс? Джеймс не может найти ответы на все те вопросы, что вихрем носятся у него в голове. Джеймс видит в этом некую глумливую насмешку. И его это раздражает, делает озлобленным и нервным. Барнс чувствует себя неврастеником и истеричкой. И снова злится – и на себя, и на мальчишку. И так по кругу.       К концу июля Стив даже не сомневается в том, что Барнс его на дух не переносит. Поэтому старается сократить общение до минимума, не навязываться. Все чаще мальчик задается вопросом, который ему неловко озвучивать, ведь, в конце концов, это не его дело и он не хочет совать нос в чужие отношения. Но Наташа всегда очень терпеливо и доброжелательно относится и к его нескончаемым «почему», и к его любопытству. Он дожидается конца ужина и пока Барнс отойдет, оставив их с девушкой одних. – А... – Стив замолкает, но в итоге все же решается, – а вы с Джеймсом, ну...вы муж и жена?       Наташа отрывается от чистки автомата, смотрит на мальчика округлившимися глазами, а потом неожиданно громко и весело смеется. – Мне не настолько нравится раздражать его, чтобы становиться его женой, – она хихикает, глядя на Стива, который явно удивлен таким ответом. – Эй, Джеймс, – она обращается к мужчине, который неожиданно появляется за спиной Роджерса, – ты бы женился на мне? Барнс замирает и недоуменно смотрит на девушку. – Нет, – размыкает он плотно сжатые губы, – ты не так много грешишь, чтобы словить подобное наказание. – Видишь, он еще иногда и шутить пытается, – Наташа посмеивается, но скорее над обескураженным лицом мальчишки, который плохо понимает, какие отношения связывают его проводников.       Джеймс со спокойной невозмутимостью воспринимает те моменты, когда Наташа начинает донимать его провокационными или двусмысленными вопросами. Надо же ей как-то веселиться в его компании, поэтому он – по мере своих не самых выдающихся юмористических способностей – пытается ей подыграть.

***

      В то августовское утро она выходит из очередной лачуги, повстречавшейся им на пути и послужившей ночлегом, когда утренний туман еще стелется над полем, а воздух наполнен влагой и прохладной чистотой. – Что? – Что «что»? – переспрашивает Джеймс, отводя взгляд от украшения в волосах девушки. – Что «что «что»»? Давай, теперь твоя очередь, – в ответ Барнс хмыкает и снимает котелок с огня. – Просто захотелось надеть, – она пожимает плечами, будто оправдываясь, и греет руки о жестяную кружку, которую ей передает мужчина, – он красивый. – Да. – Джеймс не мастер делать комплименты, ничего лучше «ты тоже красивая» в голову не приходит, поэтому он просто соглашается с Наташей.       Девушка отхлебывает горячий чай, блуждает рассеянным взглядом вокруг и вдруг ее лицо приобретает сосредоточенное выражение. – Знаешь… – она вскидывает голову и внимательно смотрит на мужчину, но договорить не успевает. – Доброе утро. – Стив подходит к ним, на ходу застегивая легкую куртку. Опускается рядом с Наташей. – Доброе, – она улыбается, но Джеймс видит, что уголки губ все равно опущены. Сам он ограничивается едва заметным кивком.       Наливает чай в кружку мальчика и думает, что вечером, во время отдыха, нужно вернуться к прерванному разговору.       Днем они пересекают границу с Огайо. Джеймс замечает, что Наташа несколько раз будто неосознанно касается пальцами гребешка, камни которого искрятся в мягких лучах солнца.       Он собирается предложить сделать остановку, но когда они сворачивают на улочку очередного безымянного городка, на их головы сыплются стекла. Из окна второго этажа одного из домов вываливается бегун и с шумом падает на дорогу. Он барахтается на спине, как жук, не может перевернуться и встать. Первые мгновения и Барнс, и Наташа оказываются в ступоре, все происходит как-то неожиданно, но девушка быстро приходит в себя и стреляет. Звуки привлекают новых зараженных. Кажется, будто они лезут из всех щелей: из домов, каких-то закутков, подворотен, проржавевших машин. – Отходим! – Барнс прикрывает отступающих Наташу и Стива.       Он отстреливается, но понимает, что та дюжина зараженных, которая уже мертва, не сильно уменьшила количество преследователей.       Они сворачивают несколько раз наугад и наконец выбегают на улицу, которая идет перпендикулярно к предыдущей дороге, и мужчина понимает, что они смогут оторваться, если успеют добежать до забора, который разрезает проулок на две части. – Быстрее! Он хватает мальчишку за шкирку и практически перекидывает его через плотную железную сетку. – Наташа! – Барнс оборачивается к девушке, которая стреляет по сжимающемуся вокруг них кольцу. – Давай же!       Он оттесняет ее ближе к забору, сам открывая огонь. С боков прорываются несколько зараженных. Барнс подпускает их ближе: голову одного рассекает сильным ударом о кирпичную стену, а второму вгоняет нож в висок. Романова отталкивает от себя щелкуна, который оказался более стойким и одной пули не хватило, а Джеймс сворачивает ему шею. – Давай, я подсажу, – он помогает Наташе зацепиться за верхний край и подталкивает.       Сам немного разбегается и подтягивается на руках, но за ногу успевает зацепиться зараженный.       Барнс зло матерится и пытается сбросить его, но ничего не выходит. С другой стороны забора раздается выстрел и бегун падает на землю – Наташа, тяжело дыша, перехватывает автомат удобнее.       Джеймс окончательно перелезает, спрыгивает на ноги и они все вместе вновь бегут. – Думаешь… думаешь, оторвались? – он с трудом переводит дыхание, когда спустя минут десять они сворачивают в какой-то переулок.       Стив обессилено прислоняется к стене дома, сгибаясь пополам, в боку и легких колет, и дышать больно.       Наташа дрожащей рукой откидывает с лица мокрые от пота волосы, только собирается ответить, но вдруг прямо над ее головой свистит пуля. – Какого?!.       Джеймс снова хватает мальчишку за шкирку, валит на землю и закрывает собой. Град пуль обрушивается на то место, где секунду назад стоял Роджерс. Вокруг летит крошка и пыль от изрешеченной стены. Мужчина приподнимает голову, и, прищурившись, пытается понять, что делать и куда бежать. Впереди – метрах в двадцати – виднеется большое здание. Если двери закрыты, то можно выбить окно. – Наташа! – он оглядывается и видит, как девушка прижимается к стене соседнего дома, прикрывая голову. Он быстро указывает ей на здание, и она понятливо кивает.       И они снова бегут. Ненадолго стрельба стихает и становится слышен звук работающих моторов. Уже находясь около дверей, замок с которых Барнс сбивает ударом приклада, он оглядывается и видит подъезжающие машины с правительственным логотипом на кузове. Джеймс абсолютно сбит с толку, он не понимает, что происходит и как их нашли, но сейчас не это главное. Нужно уходить. Срочно.       Он захлопывает за собой массивную деревянную дверь, озирается по сторонам, в поисках того, чем можно ее подпереть. – Держи! – Стив всовывает ему в руки какой-то обрезок железной трубы. Барнс блокирует ручки, пробегает глубже в помещение и начинает быстро озираться. Над головой высокий потолок, который венчает купол, украшенный поблекшей мозаикой, впереди лестница, ведущая на второй этаж.       Мысли мечутся из стороны в сторону, но Джеймс пытается найти решение. Нужно спрятать Роджерса, тут наверняка должен быть подвал. Мальчишку уведет Наташа, а он возьмет все оставшееся оружие и…это глупо и почти стопроцентное самоубийство, но выбора нет. – Прячьтесь, – он перезаряжает ружье и не отводит взгляда от дверей, за которыми слышится приближающийся шум. Нужно выиграть как можно больше времени, чтобы Наташа с Роджерсом успели скрыться. – Забирай Стива и уходи, – вдруг слышит он. – Наташа… – Сейчас не время спорить, Джеймс на взводе и не готов обсуждать с девушкой все плюсы и минусы своего плана. – Я остаюсь, Джеймс. Я заражена.       Сначала до него даже не доходит, что она говорит. Потом на секунду его охватывает злость – сейчас правда не время для дурацких шуток! Он резко поворачивается к ней, чтобы сказать об этом, но застывает, когда видит опустошенный, потухший взгляд. – Что? – как-то беспомощно и жалко переспрашивает он.       Наташа подтягивает рукав рубашки и Барнс пялится на глубокий укус. Джеймс с трудом сглатывает вязкую слюну и смотрит девушке в глаза. – Я остаюсь, – твердо повторяет она, не позволяя мужчине сказать те слова, которые написаны на его бледном, застывшем лице, – сделай то, что должен. Иди. Стив, уводи его.       Дверь прошивает выстрелами и щепки летят во все стороны. Джеймс не двигается и, кажется, даже не замечает, как Наташа тянет его за рукав и что-то твердит, пытаясь перекричать дробный шум.       Романова толкает его в плечо, оттесняя от двери все дальше и дальше, в сторону лестницы. – Иди, Барнс, мать твою! Пошел прочь! – ее лицо искажается от ужаса и горя, которое она больше не в силах скрывать.       Мужчина будто выныривает из-под толщи воды. Он судорожно захлебывается воздухом и снова чувствует руки, ноги, тяжесть оружия. Он последний раз смотрит на Наташу. – Уходим. – Отрывисто бросает Барнс, подталкивая Стива в спину, заставляя двигаться быстрее.       Он напряженно вслушивается в окружающий шум: выкрики солдат, их шаги, короткие автоматные очереди. Для нее это лучше, убеждает себя он. Так будет лучше для них всех. – Мы не можем уйти… – Стив как пригвожденный стоит на месте и не сводит широко распахнутых глаз с Наташи, которая замерла напротив главных дверей, высоко вскинув голову. Словно вросла в землю, готовясь навсегда остаться на этом последнем – для нее – рубеже. – Не можем. – Он переводит взгляд на Джеймса и почему-то вздрагивает.       Барнс не говорит ни слова, лишь с силой сжимает пальцы вокруг худенького плеча Роджерса, заставляет его развернуться, и снова – на этот раз грубее – толкает в спину.       Он нервно вскидывает ружье, когда откуда-то слева слышится звон стекла: солдаты начинают штурм здания. И тут же, на бессознательном уровне, еще до того, как это происходит, улавливает щелчок затвора. Наташа уверенно поднимает автомат.       Он бегом преодолевает лестничный пролет, ни на секунду не теряя Роджерса из поля зрения. – Прощай, Джеймс, – слышит он в спину.       Барнс крепко сжимает зубы и, не оборачиваясь, скрывается в коридоре второго этажа.              Им просто повезло, чертовски повезло, и он прекрасно это понимает. Какое-то ненормально, неправдоподобное везение. Им удалось уйти через черный ход, хоть и пришлось отстреливаться при переходе в восточное крыло. Джеймс истратил почти все патроны, срочно нужно найти еще. Патроны, медикаменты… еды должно хватить еще на несколько дней. Он думает об этом, когда крадучись забирается в дом, стоящий немного в стороне от главной дороги. Чутко прислушивается, стараясь уловить малейший скрип или шорох. На первом этаже точно никого нет. Он бесшумно проходит на кухню, оставляя за собой следы на толстом слое пыли. Начинает искать что-нибудь полезное. Любая тряпка, любая мелочь может пригодиться. – Останемся сегодня здесь.       Барнс впервые за день открывает рот. Солнце уже почти село, и последние лучи пытаются пробраться в комнату на втором этаже через окно, заляпанное грязью и багряно-коричневыми каплями.       Джеймс перетаскивает туда старый, потрепанный, но целый матрас, найденный в одной из комнат внизу, которая, судя по всему, когда-то была детской. В дальней комнате находит пару пропахших сыростью и затхлостью тонких одеял. Кидает все это около мальчика, который стоит в углу комнаты. Неровная полоска света из окна ложится около его дырявых кроссовок. В этих последних лучах уходящего дня видно, как кружатся пылинки, медленно оседая на пол. – Сделай из этого себе постель. Подушки нет, кинешь под голову рюкзак.       Стив по-прежнему молчит, опустив глаза на кучу тряпья у ног. Барнс не хочет признаваться даже самому себе, что ему неуютно от этого молчания. Что-то назревает. Роджерс будто ведет внутренний монолог с самим собой, копит что-то в себе. И это непонятное, чуждое «что-то» скоро вырвется наружу, набросится на Барнса, накроет его, погребет под своей тяжестью. – Можешь открыть консервы, – предпринимает последнюю попытку мужчина, надеясь хоть на какую-то ответную реакцию. Мальчик остается безмолвен. – Буду на первом этаже. Подежурю.       Джеймс слышит свой холодный, равнодушный голос. Чувствует, как внутри закипает злость и раздражение, но не понимает отчего. – Ты бросил ее.        Он замирает в дверном проеме, вцепившись в потрескавшуюся, облупленную ручку. Низко опускает голову, чувствуя, как застывает лицо и каменеют желваки. – Что? – будто не расслышал с первого раза. – Ты ее бросил, – громче повторяет Стив, делая шаг вперед.       Теперь оранжевые краски падают на его лицо, одежду. Светлые пряди горят яркими всполохами.       Джеймс грузно поворачивается к нему и смотрит пристально, склонив голову вбок, будто увидел перед собой редкую букашку. Увидел и теперь раздумывает, что с ней делать: дать уползти или раздавить тяжелым ботинком.       Роджерс смотрит в ответ сухими злыми глазами. Его волнение выдает только частое, поверхностное дыхание, от которого худая грудь ходит ходуном под тонкой, изношенной футболкой. – Ты даже не оглянулся. Она попрощалась с тобой, а ты даже не взглянул на нее. Оставил ее там умирать. Одинокую, раненную, напуганную.       На секунду Джеймсу кажется, что Стив говорит про кого-то другого. Та женщина, которую он описывает, просто не может быть Наташей. Это не та Наташа, которую он знал, вовсе нет. Это кто-то чужой, незнакомый. – Заткнись, – он снова слышит себя будто со стороны.       Стив презрительно поджимает губы и, кажется, порывается сказать еще что-то, но Джеймс его прерывает: – Она умерла из-за тебя. Если бы не ты, ничего бы не случилось.       Губы растягиваются в злорадном оскале, когда он видит, как Роджерс отшатывается назад и бледнеет настолько, что разводы грязи на его лице кажутся почти черными. – Да, – Барнс не знает, кого он пытается убедить в правдивости произнесенных слов: мальчишку или себя, – это все твоя вина. – Ты… – У Стива дрожат губы. На лице остаются только две краски: белая – все цвета ушли, и черная – грязные пятна да непроницаемые глаза. – Ты – больное зверье.       Джеймс заливается смехом. Откидывает голову назад и смеется. Выходит из комнаты, оставив замершего, съежившегося Роджерса одного, спускается по скрипучей лестнице вниз и смеется. Садится около окна, сложив ружье на колени, и смеется.       Стиву кажется, что проходит вечность до того момента, когда он, наконец, может выдохнуть. От показного спокойствия и холодности не осталось и следа, его начинает трясти. Он поворачивается спиной в закрытой двери и приближается к окну. – Не осталось никого, кто заплакал бы по тебе, – Стив слепо смотрит сквозь грязное стекло на алое, опускающееся за горизонт солнце, и в глазах все расплывается от слез, – никто не заплачет по тебе, Барнс.       Ровно на этом же месте, на первом этаже, Джеймс сидит на полуразвалившемся стуле и смотрит вперед незрячими глазами. Из горла вырываются хриплые, задушенные смешки. Он кусает сухие губы и быстро, будто кто увидит, утирает покрасневшие глаза засаленным рукавом.