Осень
6 августа 2017 г., 00:12
Примечания:
Postumus (лат.) – посмертный
Осень
Первая половина сентября выдается теплой. Солнце мягко согревает землю, проливаясь золотистыми лучами сквозь белоснежные облака. Они продвигаются медленно. Раздражающе медленно, считает Барнс. И почти не разговаривают. Обмениваются парой тройкой фраз в сутки, в лучшем случае. «Привал», «подъем», «отбой» – основные реплики мужчины, и большего от него не дождешься. Он постоянно на взводе, постоянно раздражен и стоит ему только услышать от Роджерса хоть слово, как он тут же начинает накручивать себя еще больше. Конечно, он зол. У него есть причины для этого: они потеряли часть оружия, часть продовольствия, большую аптечку и карту одного из штатов. Они потеряли Наташу. По Джеймсу это бьет сильнее, чем он мог подумать. Теперь некому прикрыть его спину, он потерял компаньона, опытного проводника, сильного и выносливого бойца. Он потерял друга. Наташа была с ним на протяжении долгого времени. Терпела его заскоки, проблемы со сном, проблемы со здоровьем, его нудное бурчание и не менее нудное молчание. Несмотря на то, что зачастую Барнс был абсолютно невыносим, она все равно была рядом, верно, неотступно следовала, стояла плечом к плечу. Джеймс вдруг осознает, как много она для него значила и как много делала, никогда не жалуясь, не высказывая недовольства. И как мало он ее ценил. Джеймс скучает по Наташе. По той Наташе, которая всегда держала все под контролем, знала, как постоять за себя, как постоять за дело, которому посвятила почти всю свою жизнь. По той Наташе, жизнь которой, в итоге, стоила пары кусков мыла. Он знает, что не смог защитить ее, не смог уберечь. И знает, что те слова, сказанные мальчиком, были правдой. Барнс чувствует себя предателем, Барнс чувствует себя никчемным, растоптанным, брошенным. Он думает, что у него не осталось никого. Мрачные, депрессивные мысли и настроения не могут долго таиться внутри, вскоре они дают о себе знать. Во время редких встреч с зараженными – городки и поселения встречаются не так часто – Барнса охватывает какая-то адреналиновая, первобытная ярость, которая застилает глаза и почти не дает здраво мыслить. Джеймс знает, сохранять ясный ум во время драки – одно из самых важных условий, но все реже вспоминает об этом. Он больше не выжидает, не старается подкрасться тихо или же вообще незаметно уйти, если есть такая возможность. Он первым вступает в бой, агрессивно продавливает путь вперед, поражает врага – как и прежде – одним точным, вымеренным ударом, но большую часть сил тратит на абсолютно ненужные, по сути лишние телодвижения. Стив – как и прежде – наблюдает со стороны. И каждый раз он снова и снова убеждается – ничто, черт возьми, не как прежде. Барнс не замечает, Барнс не понимает, Барнс теряет контроль над собой, не отдает себе отчет, что не имеет никакого смысла вспарывать очередного щелкуна, которому за секунду до этого размозжил голову о стену дома. Точно так же не имеет смысла отрубать конечности у пары зараженных, которым Джеймс сносит покрытые пластинами головы. И втыкать с чавкающим звуком нож по самую рукоять в уже развороченное брюхо, из которого хлещет почти черная кровь и начинают вываливаться сгнившие внутренности, при этом второй рукой крепко вцепившись в свернутую шею – это тоже бессмысленно. Стиву страшно за Барнса, а вот за себя почему-то нет. Ему придется плохо в том случае, если медленно съезжающий с катушек Джеймс окажется заражен. Роджерс смотрит на очередную кровавую бойню, разворачивающуюся перед ним, привычно отмечает уверенные, быстрые атаки и удары, а потом отводит глаза, когда мужчина не останавливается и продолжает рубить без разбора валяющиеся вокруг тела. За сколько он положил группу из пяти зараженных? Мальчику кажется, что прошло меньше двух-трех минут. Он отворачивается, но закрыть уши, чтобы не слышать звуки, с которыми лезвие проникает в плоть, не может. Стиву кажется, что в этот раз он не сможет сдержать болезненный стон, рвущийся из горла, когда Барнс выпрямляется, и тяжело дыша, откидывает волосы с лица, которое забрызгано чужой кровью.***
Вечером быстро темнеет. Они сидят около полуразвалившейся хижины и ждут, пока догорит костер. В синеве сумерек лицо мужчины кажется особенно осунувшимся и уставшим. Барнс мало спит. Стив как-то особо остро обращает на это внимание только после того, как Наташа уходит. Он думает, что это связано еще и с тем, что Джеймс не доверяет ему, думает, что Роджерс ни на что не годен в плане защиты и охраны. Будто стоит только Барнсу сомкнуть глаза, как тут же нападет орда зараженных, а Стив их просто не заметит. Мальчик все еще зол и обижен. Сначала ему кажется, что он ненавидит своего проводника за те слова, что Барнс говорит ему в том доме, на втором этаже. Потом Стив едва может оторвать ноги от земли, потому что чувство вины ложится многотонной плитой на его тщедушные плечи. Позже он чувствует презрение к себе, потому что из-за него правда одни проблемы, и он не может защитить не то что близких и друзей, он даже за себя постоять не в состоянии. А потом возникает презрение к Барнсу – тот не хочет признать, что его вина тут тоже есть, ведь они оба не смогли уберечь Наташу, они оба подставили и предали ее. В конце концов, в душе Стива рождается сочувствие к Джеймсу, потому что до Роджерса доходит одна простая вещь, и после пришедшего понимания он больше не может смотреть на мужчину как прежде, теперь он видит все его действия под определенным углом. Теперь все, что творит Барнс, буквально кричит о том, что этому упрямому, упертому мужику нужна помощь. А ведь сначала Стив верил, что Джеймс сам увидит то, что лежит на поверхности и позволит Роджерсу помочь, но то ли мужчина слишком боится показаться хоть немного человечным, то ли все гораздо хуже, чем предполагал мальчик, и Барнс уже с головой погрузился в черное, удушающее самоистязание. – Отбой, – бросает мужчина, когда остается несколько едва тлеющих угольков. Он поднимается, тушит остатки костра землей и первым идет к покосившемуся домику. Стив послушно поднимается и заходит следом. Они молча готовят спальники. Роджерс все поглядывает, как ему кажется незаметно, в сторону Барнса, думает, как лучше начать разговор, и буквально кожей чувствует волны раздражения, идущие от мужчины. Барнс умудряется невербально дать понять, что закрыт и глух к любым проявлениям общения. Стив глубоко вдыхает и, наконец, решается. Только открывает рот, чтобы начать, как мужчина едва заметно качает головой. – Отбой. Пожалуй то, что приходится повторять дважды одно и то же, делает настроение Барнса еще хуже, но Стив сам медленно начинает закипать. – Если я однажды выведу тебя из себя, ты так же быстро расправишься со мной, как и с зараженными? Мальчик совсем не так планировал начать, правда, но слова сами вырываются, он просто не успевает сдержаться. С одной стороны, он весь замирает от ужаса – Барнс, стоя к нему боком, каменеет и в звенящей тишине словно наяву слышится отсчет последних секунд мира. С другой же стороны, где-то в районе груди зарождается предвкушение грядущего и ожидание неизбежного – если Барнс слетит с катушек, то Роджерс почему-то не сомневается, что размажет и разорвет на куски их обоих, а не только его – самонадеянного и болтливого не в меру. – Еще немного и узнаешь. Стиву интересно, сколько внутренних сил нужно, чтобы так долго сдерживать себя. А ведь мужчину уже заметно потряхивает, и челюсти стискиваются с такой силой, что скрипят зубы. – Я не боюсь тебя, Барнс, – и Стив не врет. Он почему-то абсолютно уверен в том, что никогда мужчина не обрушит на него ни единого удара, не причинит умышленного вреда. – Предлагаю перестать ругаться, это глупо. Мы ведем себя, как идиоты. Мужчина как-то странно булькает и сипит, склоняет голову чуть вперед и вбок, будто ослышался. – Заткнись, – удается выдавить ему из себя. Джеймс в бешенстве. И стоящий напротив мальчишка даже не представляет, насколько тяжело сдерживаться из последних сил, чтобы не разнести тут все. Разнести так, чтобы этого неугомонного дурака, находящегося в эпицентре, не задело. – Просто заткнись, Роджерс, – он с трудом проталкивает слова через сжимающееся пересохшее горло. Собирается выйти из комнаты, но Стив загораживает ему проход. – Я знаю, почему ты злишься, – мальчик смотрит ему в глаза, упрямо нахмурив брови. – Да неужели? Может потому, что я должен рисковать своей жизнью ради какого-то сопляка? А может потому, что теряю своих людей? А может быть потому, что вся эта херня, в которую Фьюри так верит, на деле просто его больные фантазии и пустые надежды? А? Скажи же мне, какой из этих вариантов верен? Давай, просвети меня. Джеймс чувствует, что его сейчас прорвет и он опять наговорит кучу гадостей и ужасных вещей, за которые ему потом будет стыдно, но сил, чтобы извиниться и признать свою неправоту, он не найдет. – Тебе страшно, – мальчишка не позволяет Барнсу сбить себя с мысли, не ведется на его резкий тон, – ты тоже боишься, просто хочешь скрыть свой страх за агрессией. Мужчина замирает, крепко сжав зубы, и сверлит Роджерса ледяным взглядом. Ему хочется ударить его. Заставить отвести глаза. Заставить взять свои слова обратно. А еще вдруг Барнс чувствует себя невероятно беспомощным и смешным, потому что Стив прав. И смеет говорить эту правду ему – Барнсу – в лицо. – Да-да, я заткнусь, – продолжает Роджерс, не отступая, – но сначала до тебя должно дойти, что это не делает тебя слабым или глупым, или каким-то неправильным. Ты не бесчувственная машина для убийств, Барнс! Ты всего лишь человек, и именно поэтому абсолютно нормально злиться и делать вид, что ненавидишь всех и вся, когда тебе больно и горько от того, что ты теряешь тех, кого любишь. Никто не может отобрать у тебя право тосковать по Наташе и оплакивать ее, поэтому не надо притворяться тем, кем ты не являешься, ты не должен стыдиться того, что чувствуешь. И скрывать это не должен тоже. Стив быстро тяжело дышит и сверкает глазами. За все то время, что он говорит, он не отводит глаз от лица Джеймса. И будто впервые видит его. У Барнса самое живое, самое выразительное лицо, которое приходилось видеть Роджерсу. Ведь теперь Стив различает каждую эмоцию и каждое настроение. Но мужчина по привычке ощетинивается, прячет нежное, беззащитное нутро, потому что боится, что заденут, ранят прицельно, и Роджерс ведь, черти бы его побрали, именно это и делает. – Я сейчас расплачусь, – высокомерно цедит Барнс, не оставляя жалкие потуги доиграть до конца. Сам ведь понимает, что ведет себя, как капризный, взбалмошный мальчишка. – Хорошо, – кивает Стив, на которого теперь это бездарное представление не оказывает никакого эффекта, – у меня как раз остался один чистый платок. И лучше не плачь, лежа на спине, – добавляет он, забираясь в спальный мешок, – слезы в уши попадают, неприятно. Спокойной ночи. Барнс стоит, замерев посреди комнаты, и понимает, что этот мелкий засранец уделал его. Но он не чувствует злости и ненависти. Признаться, ненависти по отношению к мальчишке у него не было никогда, лишь раздражение и непонимание, но сейчас отступают и они. Джеймс не знает, как и что теперь делать, но камень в груди становится легче, и дышится свободнее. Он откидывает волосы с лица, трет лоб, переминается еще какое-то время с ноги на ногу, и, наконец, подходит к своему месту. Устраиваясь в спальнике, какое-то время лежит на спине, пялясь широко раскрытыми глазами в потолок, ощущая непривычную пустоту в голове, потом вспоминает, что сказал ему Стив, и переворачивается на бок. Впервые с момента смерти Наташи Джеймс чувствует себя спокойнее. – Доброе утро, – Роджерс выходит из домика, на ходу запихивая вещи в рюкзак. – Доброе, – слышит он в ответ после непродолжительного молчания. Вот, так уже неплохо, думает про себя Стив, когда они вновь идут, а он снова оказывается у Барнса за спиной. Надо приучать (или приручать?) Джеймса постепенно, не давить и возможно когда-нибудь они смогут с ним мирно сосуществовать. Джеймс старается, правда. Он усмиряет себя, когда внутри начинает закипать раздражение или недовольство, держит эмоции под контролем и изо всех сил пытается общаться. Нельзя сказать, что тот вечерний разговор перевернул между ними все с ног на голову и теперь они лучшие друзья, вовсе нет. Но теперь Джеймсу правда чуть легче, проще находиться рядом со Стивом. Хотя бы то, что он начал называть мальчишку по имени (пусть пока только про себя) – уже о чем-то да говорит. Сам Роджерс тоже вроде как приободрился. Барнс вдруг ловит себя на мысли, что ни на секунду не задумался о том, каково было Стиву, когда они потеряли Наташу. Они сблизились с девушкой за тот недолгий период, что провели вместе, но мальчик ни разу не дал слабину. Джеймсу становится стыдно, что он вел себя как последний мудак и эгоистичный хрен. И еще Барнсу стыдно за то, что мальчишка, который младше его на добрых два десятка, понял все быстрее и нашел в себе силы, чтобы сделать первый шаг навстречу. Мужчина не хочет возвращаться к тому состоянию, в котором они находились совсем недавно, поэтому прилагает максимум усилий со своей стороны.***
– Нужно осмотреть дом. Место, в котором они находятся, сложно назвать хотя бы деревней. Скорее это был какой-то перевалочный лагерь. В округе не больше десятка домиков. Сначала они наблюдают издалека: нет ли зараженных или других людей. Потом подходят ближе, осматривают строения, выбирают подходящее и еще какое-то время наблюдают за небольшим одноэтажным домиком с пристройкой. Барнс осторожно крадется, замирает на месте, прислушивается. Обходит здание по периметру, заглядывает в окна. Стив осторожно движется следом. Он восхищается тем, как тихо все умудряется проделывать мужчина. Восхищается и запинается о какую-то железяку, едва не растягиваясь во весь рост на земле. Море. Джеймс вспоминает о море, когда оборачивается и смотрит на мальчишку, неодобрительно поджав губы. Стив отвечает виноватой улыбкой и неловко пожимает плечами. Скрываться теперь смысла особого нет, поэтому Барнс подходит к двери и дергает за ручку. Проходит внутрь, держа оружие наготове, вновь замирает на месте и прислушивается. Все, что удается расслышать – сопение Стива за спиной. Джеймс вздыхает и проходит дальше по недлинному коридорчику. Обои висят лоскутами и вымазаны чем-то зеленым, пол скрипит, а плинтуса вырваны с мясом. Роджерс открывает рот, чтобы что-то спросить или сказать, но Барнс шикает, приказывая хранить молчание. Сначала надо убедиться, что они здесь одни, а уже потом говорить. Впереди три двери. Джеймс открывает первую и за ней оказывается небольшая кухня, если судить по наполовину разломанному гарнитуру. На полу валяется мусор вперемешку с какими-то вещами. Кухня проходная, поэтому мужчина двигается по направлению к соседней комнате. Гостиная. Тоже вся развороченная и захламленная. Зато сохранился диван, почти приличный на вид. Барнс вновь выходит в коридор, придерживая дверь, чтобы Стив вышел следом. Мальчик не совсем понимает, что толкает его на тот поступок, который он совершает далее. Роджерс подходит к последней двери и распахивает ее. Напротив него, в паре метров, стоит человек. Точнее, он раньше был человеком. Мальчик впадает в ступор и пялится на зараженного, который почему-то не торопится нападать, стоит на месте, едва заметно покачиваясь. Стив делает шаг назад, половица под его ногой скрипит, и зараженный резко вскидывается от громкого звука. – Ой, – успевает выдать Роджерс, прежде чем захлопнуть дверь. В нее с той стороны врезается зараженный. Все это занимает от силы несколько секунд. Джеймс даже не успевает среагировать и отдернуть мальчишку, чтобы тот не лез впереди него. Стив обычно вообще держится у Барнса за спиной, поэтому проблем не возникает, а тут… – «Ой»? Серьезно? Серьезно, блять? – спрашивает Джеймс, вновь открывая дверь, одной рукой вцепляется в шею ринувшемуся вперед бегуну, а второй вгоняет нож в темечко. Кости противно хрустят, что-то хлюпает, зараженный сдавленно сипит и валится на пол, когда Барнс его отпускает. Мужчина поворачивается к Роджерсу и с осуждением смотрит на него. – Язык. – Чего? – Не выражайся, – поясняет Стив, опирается на дверной косяк и заглядывает в комнату. Барнс не находит, что ответить. Он несколько обескуражен поведением мальчишки, да и ситуацией в целом. – Какая это стадия? Первая? – спрашивает Роджерс, когда Джеймс роется в куче мусора, сваленной у окна. – Первая, – подтверждает мужчина, оборачиваясь через плечо, бросая взгляд на мальчика, который присел около тела и внимательно разглядывает зараженного, – бегун. – Почему он не напал сразу? – Стив отмечает потрепанный вид, грязную одежду, кожу лица и рук. Около рта и носа размазаны кровавые дорожки. Вообще, на этой стадии зараженный мало отличается внешне от обычного человека. – Зачастую они пассивны. Скорее всего, их организм еще борется с грибком, а такое состояние нечто вроде сна. И в такие моменты они реагируют лишь на шум неподалеку. – Почему тогда «бегун»? – Обычно они держатся в группах, – поясняет Барнс, отворачиваясь от кучи барахла, в которой нет ничего мало-мальски полезного, – окружая жертву они становятся довольно быстрыми и ловкими. – А щелкуны? – Третья стадия. Вторая – между бегунами и щелкунами – сталкеры. Зрение и скорость развита, как у бегунов, но уже начинает развиваться эхолокация, как у щелкунов. – Я не знал о сталкерах, – признается Стив, отходя от зараженного и устраиваясь в полуразвалившемся кресле. – Их редко можно встретить, нападают из-за укрытия. Если нам повезет спуститься в какой-нибудь подвал или катакомбы, то там, скорее всего, именно с ними мы и проведем незабываемые часы. – Не знаю, что меня сейчас поразило больше: новая информация или то, что ты, оказывается, знаешь так много слов. – Ха-ха. – Барнс с совершенно бесстрастным лицом смотрит на Стива. Джеймс ни за что не признается, что это засчитано. Чертов Роджерс. – Надо проверить пристрой, – переводит он тему и выходит из комнаты. Оказавшись спиной к мальчишке, Барнс позволяет короткой, быстрой ухмылке скользнуть по губам.***
В конце сентября заряжают дожди. Идти в такую погоду не имеет смысла: видимость почти нулевая, дороги размыты, да и подходящей одежды у Стива нет. Не хватало еще, чтобы мальчишка заболел. Больше недели они почти безвылазно сидят на месте. Мужчина, куртка которого довольно плотная, совершает короткие, не особо успешные набеги на близлежащие дома очередного небольшого городка, в котором они с мальчиком останавливаются. Стив не любит оставаться один. И дело не в том, что он боится, а в том, что когда Барнса нет рядом, Роджерс начинает волноваться. Вроде бы Джеймс немного приходит в себя и теперь не лезет на рожон, но Стив все равно испытывает беспокойство: мало ли во что ввяжется мужчина. Мальчик предпочитает не выпускать его из-под своего чуткого контроля. Узнай Барнс, как для себя все это формулирует Стив, удивился бы, наверное. – Можно пойти с тобой? Джеймс понимает, что сидеть в четырех стенах который день подряд – не особо весело, но взять мальчишку с собой не может. Нужно найти для него теплую одежду. Барнс ругает себя за то, что раньше не подумал об этом. – Я ненадолго, – коротко отвечает он. Оставляет на тумбе нож и выходит из комнаты, слыша за спиной тяжелый вздох. Стив закрывает за ним дверь на защелку, берет в руки нож, который мужчина теперь оставляет, когда уходит, и снова садится на стул, подтягивает колени к груди и терпеливо ждет возвращения Джеймса. Барнс старается не уходить дольше, чем на час-полтора. Ему не нравится оставлять мальчишку одного. Почему-то Джеймсу постоянно кажется, что стоит ему только выпустить Стива из поля зрения, как Роджерс тут же найдет, во что вляпаться. Вроде бы мальчик и сидит за закрытыми дверями, не привлекая к себе внимание никоим образом, вроде бы Барнс и объяснил ему, как пользоваться ножом и обороняться в случае чего, но на душе все равно неспокойно, когда Стив не сопит за спиной. Надо найти одежду, переждать непогоду и они смогут двинуться дальше, все будет нормально. В этот раз он отходит дальше. Все близлежащие дома уже осмотрены и нужно проверить другие. Это все отнимает достаточно много времени, на самом деле. Сначала нужно убедиться, что поблизости нет людей или зараженных, а если и есть, то либо уйти, либо… Барнс не хочет ввязываться в драку ни с теми, ни с другими. Пыл действительно поостыл. После нужно какое-то время следить за выбранным домом, потом проверить все этажи и помещения, и только затем обыскивать. На этот раз Барнсу везет. Почти сразу он находит рубашку, у нее оторваны все пуговицы и на рукаве слева небольшая дырка. Все равно пригодится, ночами становится холоднее и Стиву не помешает дополнительный слой одежды. В следующих двух домах нет ничего, что можно было бы прихватить для Роджерса. Зато Джеймс находит тазик и небольшую кастрюльку. Подходя к пятому дому, Барнс прикидывает, сколько времени уже прошло с его ухода. Выходит прилично и он решает, что этот дом будет последним. На первом этаже нет ничего, кроме голых грязных стен и мусора. Под лестницей по полу тянется засохшая кровавая дорожка, обрываясь у двери, которая, видимо, ведет в подвал. Мужчина уныло думает, что именно так и начинались низкосортные фильмы ужасов. Поэтому решает поступить умнее и идет на второй этаж. В спальне находит более-менее целую простынь, а в гардеробной – о чудо – пару ботинок. Джеймс подозревает, что Стиву они будут великоваты, но это все же лучше чем тряпичные кеды. В кладовой только пыльные пустые банки да металлическая тарелка с какой-то плесенью. В уборной сломанный унитаз и грязная, забитая ванна со стоячей водой. Остается последняя комната. И Барнс не особо надеется что-то там найти. Но удача сегодня улыбается Джеймсу, если и не во все тридцать два, то в двадцать восемь уж точно, и под сломанной кроватью он находит шапку. Светлая шапка с помпоном. Только вот сбоку запачкана чем-то бурым. Мужчина смотрит на головной убор в своей руке, прикидывая что-то, после прячет его в карман куртки и торопливо сбегает по лестнице вниз. Накидывает капюшон и выходит под проливной дождь. Обратный путь кажется короче. Перед входом в дом Джеймс оставляет найденный тазик. Капли тут же звонко начинают биться о железо, довольно быстро заполняя посудину. Барнс заходит внутрь, скидывая на ходу капюшон, и подходит к двери. Быстро отстукивает незамысловатый ритм, о котором они со Стивом договорились, и слышит, как с той стороны раздаются торопливые шаги. Мальчик отпирает дверь и отходит, пропуская мужчину, который сбрасывает рюкзак на пол и начинает стягивать влажную куртку. – Ты сегодня долго, – Стив все это время сидел на стуле, глядя на запертую дверь. И ждал, – все нормально? Джеймс кивает в ответ и начинает доставать найденные вещи. – Ого, спасибо! – Роджерс берет протянутые ему ботинки, плюхается на стул и торопливо стягивает рваные кеды. Он аккуратно отставляет поношенную обувь в сторону и надевает ботинки, затягивает шнурки и встает на ноги. Проходится вперед-назад. – Как влитые. Ну, почти, – он поднимает взгляд на Барнса и благодарно улыбается, – спасибо, Джеймс. Слышать, как мальчик обращается к нему по имени, непривычно. В груди у Барнса что-то смутно и тревожно ёкает. – Пожалуйста, – он плотно сжимает губы и хмурится. Улыбка на лице Стива гаснет. Он не совсем понимает, почему мужчина отстраняется. Что он опять сделал не так? – Пора ужинать, – Барнс всегда торопится перевести тему, когда чувствует, что между ним и мальчиком повисают неуютные паузы. – Хорошо, – Роджерс возвращается к стулу и принимается расшнуровывать ботинки, низко склонив голову. Шапка, найденная Джеймсом, так и остается лежать в кармане куртки. Поздно вечером, когда Стив засыпает, Джеймс тихо выходит из комнаты, прихватив с собой заранее приготовленный фонарик и кусок мыла. Накидывает толком не просохшую куртку и выходит под мелкий, моросящий дождь. Тазик наполнен до краев, через которые переливается дождевая вода, не впитывающаяся в чернозем. Барнс старается не наступать в чавкающую жидкую грязь. Он поднимает таз и торопливо идет под покосившийся навес. От пронизывающего ветра там не спастись, но хоть дождь не так донимает. Джеймс ставит тазик на перила, стараясь придать посудине как можно более устойчивое положение, зажимает включенный фонарик между зубов, и достает из кармана мыло и шапку. Внимательно осматривает вещицу, повертев в руках, и, наконец, опускает в холодную воду. Джеймс не особо надеется, что от багрового пятна удастся избавиться полностью, но хотя бы немного отстирать шапку попытаться все же стоит. Он хорошенько намыливает пятно, одной рукой придерживая мокрую, потяжелевшую ткань, а второй усиленно втирает мыло. Смотрит на то, что получилось, откладывает заметно уменьшившейся кусок обратно на бумагу, в которую тот был завернут, и вынимает фонарик изо рта. Еще раз светит на шапку, чтобы убедиться, что все пятно находится под довольно плотным мыльным слоем, и гасит свет, чтобы не расходовать батарейки. Барнс будто со стороны видит себя: стоит, обдуваемый стылым ветром, сгорбившись, немеющими руками продолжая в ледяной воде стирать какую-то дурацкую шапку с помпоном, который мотается из стороны в сторону и разбрызгивает вокруг мыльную воду, которая попадает на и без того мокрую куртку. В какой-то момент Джеймса пробирает смех, ну не идиотская ли ситуация? Во что он вообще ввязался? Что он делает? Еще какие-то три месяца назад Барнс никак не мог представить, что будет задаваться философскими вопросами стоя посреди ночи черте где, черте с кем и черте чем занимаясь. Настроение странно приподнятое, будто он всю жизнь только и мечтал отстирывать по ночам шапки от заскорузлых кровавых пятен. – Что я делаю? – задает Джеймс вопрос в пространство. Слова тут же уносит свистящий ветер. – Бред какой-то. Он обреченно качает головой, шмыгает покрасневшим носом и с силой продолжает шоркать ткань. Костяшки его пальцев иногда трутся друг о друга, но руки настолько задубели, что он этого не чувствует. Через какое-то время Барнс нащупывает непослушными пальцами фонарик, долго возится с кнопкой, включает его, и, прищурившись, пытается разглядеть насколько удачной вышла стирка. Пятно заметно поблекло, да и в целом шапка стала выглядеть более прилично. Джеймс довольно усмехается в бороду, хорошенько выжимает ткань, откладывает аккуратно вещь в сторону и идет набирать новый тазик воды – полоскание никто не отменял. К тому времени, как Барнс возвращается в дом, он весь мокрый и продрогший. Мужчина торопливо и неловко раскидывает куртку, чтобы та хоть чуть-чуть подсохла к утру, рядом кладет злополучную шапку. Доползает до своего места, прячет окоченевшие кисти рук подмышками, все никак не может согреться. Он лежит, вслушиваясь в завывания ветра за окном, в шум вновь разошедшегося дождя, в тихий, надсадный скрип дома, который будто надрывисто стонет под натиском непогоды. И так и засыпает – толком не согревшись, но с губ почему-то все никак не хочет сходить едва заметная улыбка. Наутро Стив трет припухшие со сна глаза, зябко ежится под тонким одеялом и натягивает рукава «новой» рубахи на самые кончики пальцев. Он всегда удивляется во сколько встает Джеймс. К тому времени, как сам Роджерс просыпается, чай уже закипает, а нехитрый завтрак дожидается в тарелке. – Доброе утро, – мальчик садится по-турецки и чешет щеку, на которой остался след от подушки. От рюкзака, который служит подушкой. – Доброе, – Барнс заходит в комнату, перетрясая свою куртку. Пытается пристроить ее поближе к скудному теплу горелки, но толку от этого мало, конечно. – В тазике вода, – он кивает куда-то себе за спину. Стив кивает и поднимается. «Умывальник» стоит в соседней комнате на подоконнике. Рядом дожидается алюминиевая кружка, из которой валит пар. Роджерс радостно охает и смешивает воду в так же заранее пристроенной рядом косушке. Неторопливо, тщательно чистит зубы, глядя в окно. Пейзаж размытый, унылого бело-серого цвета. От одного вида хочется передернуть плечами и вернуться под одеяло. Мальчик заканчивает умываться, аккуратно отставляет все в сторону, убирает щетку и на глаза ему попадается кусок мыла. Барнс всегда говорит держать его завернутым в бумагу, поэтому Стив берет обкатанный брусочек в руки и только начинает шуршать клочком бумаги, как вдруг замечает на светлой поверхности прилипшие волоски, напоминающие шерсть. Неужели, пока он спал, Барнс еще успел что-то постирать? Все-таки Роджерс не понимает, как мужчина умудряется делать все так быстро, незаметно и тихо. Он кладет плотно завернутое мыло обратно и возвращается в комнату. Джеймс никогда не начинает завтракать без него, хотя, очевидно, встает намного раньше. Стив зарывается обратно под одеяло и маленькими глотками пьет чай, грея руки о горячие бока кружки. Барнс тоже прихлебывает чай, и когда привычным жестом откидывает волосы с лица, Роджерс замечает покрасневшую кожу рук, покрытую цыпками. Вопрос вертится на языке, но даже если Стив и задаст его, Барнс вряд ли снизойдет до того, чтобы ответить. Поэтому мальчик проглатывает этот самый вопрос вместе с очередным глотком. – Надо найти куртку, – вдруг подает голос мужчина. – А… да, – несколько заторможено реагирует Роджерс. Ему все еще как-то неловко при общении с Джеймсом. – Мы пойдем дальше, когда дождь закончится? – Спрашивает он, чтобы как-то продлить разговор. Джеймс согласно кивает, и только Стив с огорчением успевает подумать, что не будет никакого разговора, как вдруг Барнс тянется куда-то за свой рюкзак и что-то достает. – Вчера нашел. Забыл отдать, – он протягивает вещь Стиву, и тот сжимает в худых пальцах шапку. Роджерс разглядывает ее, и, честно признаться, он в восторге и от помпона, и от жестковатого, чуть колючего материала, и от цвета. Шапка светло-светло-фиолетовая. По сравнению с их остальной одеждой она выглядит невероятно чистой, будто… Стив вскидывает голову и потрясенно смотрит на Барнса. Тот сидит, отводя глаза в сторону и вниз, около переносицы морщинки становятся глубже – неуверенность и беспокойство. С приоткрытых губ мальчика скрывается легкий вздох. Хорошо, ему совсем не сложно сделать вид, будто он ничего не понял. – Спасибо, – в носу вдруг начинает щипать, а пальцы все еще сжимающие шапку, подрагивают. Джеймс кивает, с облегчением отмечая, как внутреннее напряжение спадает. Не хватало еще, чтобы мальчишка подумал, что… Что? Барнс сам толком не знает. Стив тем временем торопливо надевает обновку. Шапка немного туговата, но еще растянется, зато очень теплая и, что удивительно, совсем не колется. – Хорошо? – Да, хорошо, – Барнс смотрит на Стива. После переводит взгляд на головной убор. Пятно совсем не видно. Они весь день сидят в доме. За окном бушует шквальный ветер и дождь льет непроницаемой стеной. Стив то и дело берет в руки шапку, то просто держит ее, то надевает. Джеймс, честно говоря, рад, что Роджерсу она так нравится. Вечером Стив предлагает Барнсу выбрать букву. – А. – Не особо мудрствует мужчина. – «Амбивалентный», – озвучивает слово мальчик, – двойственный, противоречивый, характеризующийся одновременным проявлением противоположных качеств. Например, амбивалентный объект вызывает у человека одновременно противоположные чувства. Укладываясь спать, Джеймс все думает. Стив для него – амбивалентный объект? А он для Стива? Даже сквозь закрытые веки глазам больно от яркого света. Джеймс заслоняет лицо ладонью, пытается понять, где он вообще и что происходит. Оглядывается и не может разглядеть стены, двери или окна: все размыто в плотной дымке. – Эй, Джеймс. Мужчина вздрагивает и оборачивается. Как он вообще умудрился не заметить металлический стол в кругу слепящего света? – Стив?! Мертвенно-бледный, практически прозрачный мальчик сидит на этом столе, свесив тоненькие ноги, и серьезными, печальными глазами смотрит на Барнса. – Почему ты... Слезай, ты же простудишься, – Джеймс несет какой-то бред, но сейчас ему кажется самым важным заставить Роджерса встать с холодной даже на вид поверхности. Мальчик передергивает худыми плечами, и Барнсу видно, как ходят косточки под тонкой светлой тканью медицинской робы. – Забери шапку, Джеймс. – Что? Стив, хватит, вставай, нам нужно идти... – Я не могу, – отвечает Роджерс, снова ведет плечами, будто пытается сбросить с себя что-то. – Забери, пожалуйста, шапку, чтобы я ее не запачкал. Он откуда-то сбоку достает головной убор и с обреченным видом протягивает его мужчине. – Стив... – Барнс не понимает, что происходит, не может выдавить из себя ничего кроме имени мальчика. – Держи. Джеймс делает неуверенный шаг вперед и протягивает руку, но худые пальцы вдруг разжимаются и шапка падает на пол. Стив тяжело, как-то устало вздыхает, и закидывает ноги на стол, собираясь, видимо, лечь на гладкую поверхность. Он оказывается боком к Барнсу, и мужчина с ужасом понимает, что у Стива отсутствует затылочная часть головы. Там просто... пусто. Будто кто-то вскрыл голову мальчика и вынул часть мозга. Шею и рубаху на спине заливает кровью. Откуда ее столько? Джеймс с силой сжимает зубы, борясь с тошнотой, которая подступает к горлу. Роджерс укладывается на спину, поворачивается скорбным личиком к мужчине, последний раз глубоко вздыхает, прикрывает веками остекленевшие глаза и замирает. Он будто выточен из белоснежного мрамора: заострившиеся черты лица, ключицы, ребра, локти и коленки. Весь какой-то угловатый, колкий. – Стив... – снова зовет его Джеймс, но уже понимает, что мальчик не отзовется. Он хочет подойти ближе, взять Роджерса на руки и унести отсюда. Это, наверное, глупо и нелепо, но Барнсу кажется, что Стиву холодно и неудобно лежать на этом столе, в этой тонкой рубахе, которая едва прикрывает синюшные бедра. Нужно, необходимо взять его на руки и согреть. Растереть хрупкие пальцы, закутать в одежду, прижать ближе, чтобы поделиться теплом. И найти уже чертову куртку. Пока мужчина думает обо всем этом, под головой Стива успевает образоваться густая темно-красная лужа крови. Она растекается все больше, глянцево отражая яркие блики от ламп, и начинает стекать с железного угла. Капли гулко разбиваются о каменный пол, и Барнс смотрит на тонкие, юркие, почти черные струйки. Дробный стук становится все громче, бьет по барабанным перепонкам, заставляя закрыть уши и съежиться, лишь бы скрыться от этого оглушающего звука. Джеймс зажмуривается и... И просыпается. Он тяжело дышит, лоб покрывает испарина. Барнс облизывает пересохшие губы и сглатывает вязкую слюну. С трудом приходит в себя и приподнимается на локте: Стив тихо, привычно сопит, забравшись с носом под одеяло. Все нормально, это был просто сон. – Просто сон. Хорошо, – шепчет Джеймс, укладываясь обратно. Он лежит на спине, закрыв глаза, пытается снова уснуть. Только вот сердце никак не хочет успокаиваться и биться в привычном ритме. Джеймс понимает, что сон по-настоящему напугал его. И еще он понимает, что Стива, скорее всего, и ждет то, что Барнс видел. Он гонит от себя эти мысли. Его дело – довести мальчика до конечной точки. Что будет дальше – Барнса не касается. Мужчина уговаривает себя поверить в это. Только вот с каждым разом подобные слова начинают звучать все более лживо и жалко. Он просто хочет избавиться от ответственности, умыть руки... Трусливо сбежать, как и привык делать. Он начинает засыпать под убаюкивающий звук дождя. И вдруг, уже сквозь сон, отмечает, что стук раздается как-то подозрительно близко. Не за пределами дома, а в самой комнате. Джеймс резко распахивает глаза и напряженно вслушивается. Сначала ему кажется, что, возможно, протекает крыша и вода просачивается сквозь потолок, но это другой звук. Он тяжелее, более вымеренный, более четкий. Будто кто-то отстукивает ритм кончиками пальцев по деревянной поверхности. Короткий, три длинных. Два коротких, один длинный. Длинный, два коротких. Короткий, длинный... – Пошел ты, – шипит Барнс, зло косясь в тот угол, где стоит деревянный шкаф. В ответ раздается тихий, ехидный смешок и, напоследок, – три коротких удара. – Пошел к черту, – повторяет Джеймс, растирая ноющие виски. Он понимает, что больше не уснет. Остаток ночи Барнс проводит, сидя на крыльце. Мужчина надеется, что ветер унесет сторонние мысли из головы, облегчит и очистит разум. Встречая холодный осенний рассвет, Джеймс понимает, что никак не может избавиться от образа мертвого Стива перед глазами.***
– Ого! – Роджерс собирается перелезть через покореженный автомобиль, который перегораживает дорогу. – Это магазин! Джеймс! – Стив, – Барнс движется следом и тревожно оглядывается по сторонам, – не кричи. – Извини, – тут же присмиряет мальчик, смущенно потирая нос. Джеймс слегка дергает его за капюшон куртки, окантованный свалявшимся мехом, заставляя спрятаться за машиной. Они какое-то время сидят, наблюдая за выбранным объектом. Точнее, наблюдает Барнс, а Роджерс нетерпеливо сопит рядом. – Так… – наконец решает Джеймс. – Неа, – не дает ему договорить Стив, – я знаю, какой у тебя план, – поясняет он, поворачиваясь к мужчине, – оставить меня в безопасном месте, – на слове «безопасном» мальчик изображает кавычки в воздухе, – а самому пойти туда. Мы или идем вместе, или вообще не идем. – А чего это ты раскомандовался? – Барнс негодует. Роджерс вконец распоясался: указывает ему, что и как делать. – Ничего я не раскомандовался, – продолжает спорить мальчишка, – мы не будем разделяться. Я не собираюсь оставлять тебя. Джеймс испытывает смешанные чувства: уже привычное и почти неощутимое недовольство от того, что Роджерс все делает поперек, и хмурое веселье – мальчишка не так прост, как кажется. «Я не собираюсь оставлять тебя». Ну надо же. – Помнишь, что нужно делать? – решает уточнить мужчина, прежде чем пойти. Роджерс активно кивает, вытаскивая нож. – Хорошо. – Барнс тоже кивает и идет по направлению к выломанным дверям. В помещении стоит полумрак. Кругом все захламлено и сантиметровые слои пыли. Стеллажи, полки, сломанные шкафы и тумбы. Джеймс нервно думает, что тут небезопасно – рассадник для зараженных. Но он обещал Стиву, что они обязательно зайдут в какой-нибудь магазин, чтобы «просто посмотреть, Джеймс, вдруг найдем что-нибудь интересное». И вот теперь Роджерс петляет между порушенным инвентарем, изредка задумчиво вжикая молнией на куртке. Судя по выцветшим плакатам – когда-то это был супермаркет. Теперь здесь, как и везде, не осталось ничего кроме мусора и ненужного хлама. Но Джеймс обещал мальчику, что они посмотрят, и он держит свое обещание. – Не отходи далеко, – негромко произносит Барнс, глядя на то, с каким неуемным любопытством Стив озирается по сторонам. – Хорошо, – кивает мальчишка, кажется даже толком не услышав, что ему сказали: настолько он увлечен. Они расходятся в разные стороны, двигаясь параллельно друг другу среди сломанных вещей. Джеймс краем глаза следит за Роджерсом. Барнсу непривычно ощущать тревогу и нервозность, которые возникают, стоит только мальчишке оказаться от него дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Да, он начал учить Стива обращаться с оружием, чтобы тот, в случае чего, мог защитить себя. И если с ножом мальчик поладил довольно быстро, то пистолет ему никак не давался. Не давался настолько, что Барнс вообще запретил приближаться к пушке после того, как Стив чуть не прострелил ему руку. – Ты скорее пристрелишь меня или себя, но не врага, – заключил Джеймс, нервно приподнимая плечо, и забирая пистолет из дрожащих пальцев. Ножа вполне хватит, чтобы обороняться непродолжительное время. А то, что длительная оборона Стиву не понадобится, в этом он уверен. Он же всегда рядом, он защищает мальчика. Именно так мужчина и говорит Роджерсу, который выглядит расстроенным. Приходится воспользоваться последним, самым весомым аргументом – у них нет достаточного количества патронов, чтобы тратить их на обучение. – Тогда ты научишь меня потом? – и продолжает мысль в ответ на недоуменный взгляд мужчины. – Ну, когда мы дойдем до Солт-Лейк-Сити? Может быть мистер Фьюри выделит нам немного патронов и ты научишь меня стрелять? – Хорошо, – Джеймс кивает. Им не нужны будут патроны, когда они дойдут. Но ведь нет ничего проще, чем давать пустые обещания. – Впереди ступенька, – Барнс отвлекается от своих мыслей и заставляет Стива посмотреть под ноги. Они доходят до арки, которая, очевидно, когда-то вела в следующий отдел магазина. Вдоль стен все еще стоят стеллажи, а весь пол усеян мусором, среди которого много стекла и жестяных банок. Джеймс внимательно оглядывается и подходит к заляпанной стойке. Его что-то беспокоит. В помещении тихо, но тишина будто давит на уши, хотя, может он себе все выдумывает, потому что Стив вовсе не выглядит встревоженным чем-то. Мужчина оглядывает пустую пыльную стойку и двигается дальше. Приблизившись к следующему переходу, Барнс принюхивается и обеспокоенно вскидывает голову. Наташа называла это postumus амбре. Сладковатый, удушливый запах, особенно тяжелый в спертом помещении, Джеймс не перепутал бы его ни с чем другим. Мужчина с тревогой оглядывается на Роджерса, который медленно идет вдоль стен и разглядывает старые рекламные плакаты, скользя по ним кончиками пальцев. Он не хочет, чтобы Стив видел тело. То, что это человек, Джеймс не сомневается: зараженные пахнут по другому. Барнс еще раз оглядывается на мальчика и быстро проскальзывает в соседнее помещение. Оно представляет собой комнату-пенал, раньше здесь, должно быть, располагалось складское помещение. Запах становится отчетливей. Джеймс осматривается, напрягая глаза. Свет из окна, расположенного почти под потолком, мало помогает, поэтому Барнс включает фонарик. Он откидывает сбитым носком ботинка попадающийся под ногами мусор и идет к дальнему углу. Джеймс дышит через раз и недоуменно вскидывает бровь. Здесь тупик, откуда тогда идет запах? Мужчина опускается на корточки и оглядывает пол, хмыкает, когда через какое-то время замечает угол железного листа, выглядывающий из-под горы мусора. Он разгребает завал, приседает и берется за металлический край. – Джеймс! – голос Стива раздается около входа в помещение. Барнс чертыхается про себя, не надо мальчишке видеть то, что спрятано под этим листом. Он оборачивается и смотрит на Роджерса, который с любопытством взирает в ответ. – Что ты делаешь? – мальчик подходит ближе, принюхивается и морщится. Барнс внимательно наблюдает за тем, как брезгливое выражение сменяется на ошарашенное, а потом и напуганное. Все-таки этот запах ни с чем не спутаешь. – Здесь... здесь где-то труп? – чуть ли не шепотом спрашивает Стив, серьезно глядя на мужчину. Джеймс вздыхает. Ну вот что ему делать с этим мальчишкой? С одной стороны, пора отрезвить Роджерса, окунуть его с головой в реальный мир, если он еще не все хлебнул, но с другой, Барнсу почему-то совсем не хочется, чтобы Стив видел вещи, которые не только подросткам, но и взрослым лучше не видеть. Барнсу совсем не хочется пугать Стива. – Да, – наконец произносит он, – тебе лучше уйти. Роджерс переминается с ноги на ногу, хмурясь и нервно закусывая губу. – Нет, – решается он, упрямо мотнув головой, – я останусь. Джеймс и так постоянно берет все самое сложное и страшное на себя, а его, Стива, считает слабым и глупым ребенком. Это отличный шанс доказать Барнсу, что он уже совсем взрослый и может выдержать все-все. Упрямый Роджерс, думает мужчина, поднимая металлический лист. Густой запах бьет в лицо и Джеймс отворачивается, сморщившись. Под листом оказывается что-то вроде прямоугольного погреба. Барнс, немного привыкнув к запаху, поворачивается и внимательно начинает разглядывать тело, скрюченное на бетонном полу. Мальчик, тем временем, подходит ближе и заглядывает Джеймсу через плечо. И охает, зажимая рот ладонью. Стив никогда не видел мертвых людей так близко. Он испытывает какой-то сакральный ужас, глубинный страх перед смертью, будто мертвец сейчас разогнет свои скрюченные пальцы и поднимется из «могилы». Но вместе с тем, Роджерсом движет и любопытство. Он склоняется ниже, зажимает нос и разглядывает покойника. – Подержи, – вдруг произносит Джеймс, кивком головы указывая на металлический лист. Стив хватается за острый край и смотрит на то, как Барнс, вытащив нож, спрыгивает в погреб. – Что ты собираешься делать? – Обыскать его, – будничным тоном отзывается Джеймс. Он исподволь наблюдает за мальчиком, но тот, вроде бы, не собирается терять сознание от увиденного. Он светит фонариком в лицо с искаженными чертами и остатками кровавой пены у рта, скользит лучом света по рукам, по телу, быстро оглядывает пол. – Следи за входом, – напоминает Барнс, обшаривая карманы грязной куртки. Стив удобнее перехватывает лист и поворачивает голову к входу в помещение; пока все спокойно. О чем он и торопится сообщить Барнсу. – Что у него с кожей? – почему-то шепотом спрашивает мальчик, украдкой то и дело поглядывая на Джеймса, который пристроил фонарик на полу и двумя руками обследует карманы незнакомца. – Кровь сворачивается и поэтому кожа приобретает такой цвет, – поясняет мужчина, приподнимая вялую руку, чтобы удобнее было подобраться к боковому карману. Трупное окоченение уже прошло и это немного облегчает задачу. У незнакомца с собой ничего нет. Ничего полезного, по крайней мере. Несколько пустых гильз, какие-то обертки и сломанная зажигалка. Зачем его тогда спрятали? Убили, обчистили и скинули в эту яму? Зачем столько возни? У Джеймса пока только куча вопросов и ни одного ответа, к сожалению. Стив нервно переминается с ноги на ногу, руки начинают подрагивать от напряжения и – пусть и небольшого – веса, который он удерживает довольно продолжительное время. Он крепче вцепляется в металл слабеющими пальцами и чувствует, как потеют ладони, но внимательно продолжает следить за входом, пока Барнс копошится внизу. Слышится звук расстегивающейся молнии, шуршание ткани, а дальше отчетливое бульканье. Роджерс оборачивается и изумленно вскидывает светлые брови, когда видит, как ловко Барнс переливает какую-то коричневую жидкость из грязной, заляпанной бутылки в свою фляжку. – Что? – Барнс невозмутимо взирает в ответ. – Ничего, – бросает мальчик, неодобрительно поджав губы, – ты уверен, что это безопасно? – Это виски, – мужчина аккуратно возвращает опустевшую бутылку на прежнее место – во внутренний карман мертвеца, – алкоголь не портится, знаешь ли. – Надеюсь, – Стив понятия не имеет, есть ли у его проводника проблемы с высокоградусными напитками, но очень хочет верить, что нет. Джеймс тем временем убирает флягу обратно в нагрудный карман, прячет нож, подхватывает фонарик и ловко выбирается наверх. Берется за металлический лист и аккуратно кладет его на место, закидывает мусором, прикрывая «могильник», отряхивает руки и поворачивается к мальчику, который несколько недоуменно смотрит на все это действо. – Я не понимаю, – честно признается Стив, вскинув вопросительно брови. – Это человек, – поясняет мужчина, – не зараженный. Кто-то его убил, забрал с собой все его вещи, спрятал труп здесь, и... – И этот кто-то может вернуться, и ему лучше не знать, что тут был кто-то еще? – Именно так, – Джеймс кивает, чувствуя ровное довольство от того, что мальчишка понял суть, – идем, – подгоняет он Роджерса, стремительно направляясь к выходу. Они проделывают обратный путь через все отделы и уже около выхода, где сквозь снесенные двери внутрь беспрепятственно просачивается белесый свет, Барнс вдруг резко отталкивает Стива за поваленный стеллаж и ныряет следом, прижимая Роджерса ближе к пахнущему старостью и плесенью дереву. Он напряженно вслушивается в приближающийся шум и внутри у него все холодеет – к ним приближаются люди. Джеймс задерживает дыхание и если судить по шагам и голосам – два человека. Барнс скидывает с плеч рюкзак, который стесняет его в движениях, прикладывает палец к губам, напоминая Стиву, что тот должен быть максимально тихим и незаметным, и, дождавшись послушного кивка, выскальзывает из укрытия. Так и есть: два довольно крупных мужика, в грязной одежде, с заросшими лицами. У одного обрез, у второго в руках двустволка, и наверняка при них еще ножи. Джеймс нервничает. Больше всего он не хотел встретиться с бандами, которые оккупируют покинутые города похлеще, чем зараженные. И проблем от них больше, потому что от людей не знаешь, что ожидать. Но точно ничего хорошего. Всего два человека, но ведь снаружи могут быть еще. Что делать? У Джеймса нет особого выбора. Бандиты говорят громко, не таятся: уверены, что тут никого кроме них нет. Они идут в сторону помещения, в котором лежит труп. Джеймс ждет и не зря: один из них останавливается и бросает в спину отошедшему приятелю: – Сейчас отолью и приду! – Можешь поссать на могилу этого уебка, – слышится в ответ довольный ржач. Мужик сбрасывает с плеча ружье, а сам пристраивается очень удачно – спиной к выжидающему Барнсу. Подбираясь к цели, беззаботно насвистывающей какой-то мотивчик, Джеймс едва сдерживает ухмылку. В конце концов, нет ничего веселого в том, чтобы быть задушенным с собственным хером в руках. Вот и сама цель, видимо, думает точно так же, потому что когда Барнс появляется за спиной и предплечьем левой руки сдавливает шею, цель начинает сопротивляться. Джеймс делает шаг назад, чтобы уйти от удара локтем, но с силой продолжает пережимать горло, а правой рукой вцепляется в нижнюю челюсть противника и резко, с силой поворачивает голову до хруста, сворачивая шею. Мужик обмякает и Джеймс, удерживая его еще несколько секунд, наконец отпускает тело и с тревогой оглядывается – не услышал ли их второй нежданный гость. Все тихо, но это еще ничего не значит, вполне возможно, что другой противник просто затаился и ждет. Джеймс бесшумно продвигается в сторону перехода, старясь постоянно находиться за укрытием, но при этом не терять из вида сам проход. Можно было бы незаметно уйти сейчас, но он, Джеймс, вовсе не уверен, что эти двое пришли одни. Поэтому Барнс подбирается ближе и уже собирается нырнуть в арку, как вдруг рядом с ним в стену попадает пуля. Все-таки заметил. Джеймс прижимается спиной к стене и слышит, как мужик идет в его сторону. Он вынимает пистолет, потому что не лучший вариант – идти против обреза с ножом. Патроны и правда слишком ценная вещь, поэтому выстрелов больше не раздается, приходится ввязаться в рукопашную борьбу. В какой-то момент пистолет Джеймса летит в сторону, а сам он едва уворачивается от удара прикладом, но оказывается в захвате противника. Мужик виснет на нем всей своей немаленькой массой и, судя по всему, намеревается свернуть ему шею точно так же, как Барнс свернул ее первому незнакомцу несколько минут назад. Джеймс старается ослабить хватку – легкие горят, а второй рукой дотянуться до ножа, который висит на поясе, но ничего не выходит, левая рука отказывается слушаться. Он чувствует, как темнеет перед глазами. И вдруг – буквально в паре сантиметров от его головы – свистит пуля, а следом за ней еще одна. Обе попадают куда-то за спины сцепившихся мужчин, рикошетят в разные стороны. Но как бы там ни было, фактор внезапности срабатывает – захват становится слабее и Джемсу удается ударить затылком в лицо противника, тот отшатывается и Барнс окончательно уходит из захвата. Все заканчивается неправдоподобно быстро: Джеймс выхватывает нож и резким движением выкидывает его вперед. Лезвие с коротким звуком входит в горло и противник валится на спину, задушено сипит и захлебывается кровью. Предсмертные хрипы быстро обрываются, и вокруг становится тихо до жути, только прерывистое дыхание Джеймса нарушает безмолвие. Он тяжелыми шагами доходит до тела, несколько заторможено наклоняется и выдергивает нож из горла. Медленно поворачивается и смотрит на Стива, который широко распахнутыми глазами следит за темными каплями крови, срывающимися с испачканного лезвия. Подходит к белому, как простыня мальчику, и забирает из дрожащих рук свой пистолет. Им нужно как можно быстрее уходить из этого города. Джеймс чувствует, как его накрывает. Они даже не возвращаются за спальниками, которые непредусмотрительно оставили в своем временном пристанище. И только когда город остается за их спинами, мужчина дает волю эмоциям. Барнс злой как черт. Он мечется из стороны в сторону, будто зверь, загнанный в угол. Крылья носа нервно подрагивают, красные губы крепко сжаты в тонкую линию. Барнс рассекает пространство опушки стремительными шагами: три шага влево, три вправо. Голова при этом у него наклонена вперед, плечи приподняты в напряжении, и вся его крепкая, литая фигура похожа на снаряд, который вот-вот смертоносным ударом поразит цель. Стиву даже начинает казаться, что сейчас у мужчины из ноздрей повалит дым. Мальчишке бы испугаться, и он действительно пугается, но как обычно не за себя – за Барнса. – Послушай… – осторожно начинает Роджерс. – Нет, это ты послушай, – ярость клокочет у него в груди. Джеймс с трудом справляется с голосом: он осипший, но хотя бы не дрожит. Дрожь не удается унять только в левой руке, – ты не будешь убивать, ты понял? – Но я же… – Стив вскидывает брови в изумлении. – Я ведь хотел помочь! Я спас тебя! Мужчина замирает напротив, дышит тяжело и сверлит мальчишку долгим взглядом. Ничего он не понял, с досадой осознает Барнс. – Я запрещаю тебе убивать людей. Запрещаю! – мужчина резким, но несколько дерганым движением рассекает воздух ребром ладони. Как отрезает. «Это не обсуждается. Мы больше не возвращаемся к этому разговору», – Джеймсу не нужно проговаривать это вслух, Стив и так улавливает то, что не сказано. – Я понял, – мальчик кивает, серьезно глядя на все еще взвинченного мужчину. Барнс прекращает сверлить его пронизывающим взглядом, медленно выдыхает. – Хорошо, – он тоже кивает и его лицо становится менее напряженным и хмурым. – Хорошо. Джеймс подбирает с земли свой рюкзак и рюкзак Стива. Протягивает его Роджерсу, мальчишка перехватывает лямку и задевает пальцами руку Барнса. И она ледяная. Стив едва удерживается от того, чтобы не вскинуть встревоженный взгляд на мужчину. Барнс больше не произносит ни слова, молча разворачивается и продолжает путь. – Я понял, – повторяет Стив и облизывает пересохшие губы. «Я не хочу, чтобы ты становился убийцей». Стив слышит то, о чем Джеймс молчит. Успокоившись, Джеймс сбавляет скорость, намеренно замедляет шаг, чтобы мальчик поравнялся с ним. Он чувствует вину за свою вспышку, Стив ведь и правда хотел помочь, и, скорее всего, действительно спас ему жизнь. Да и мужчина в первую очередь должен был думать об их безопасности, а не идти на поводу у мальчика. Джеймс длинно выдыхает и незаметно косится на профиль Роджерса. Мальчишка решительно смотрит прямо перед собой, но чувствует чужой взгляд, брошенный украдкой. Он надеется, что Джеймс больше не злится на него. Он знает, чувствует, что все сделал правильно. И Стив все еще будто ощущает тяжесть оружия, которое сохранило тепло руки Барнса. Помнит, как резко сузился мир до одной единственной цели – защитить Джеймса. И точно знает, случись подобное снова – он, Стив, поступит точно так же.
