You, salvation

Весна

– А что это за сказка? – Какая сказка? По тающему снегу, который днем превращается в кашу, а за ночь замерзает култышками, идти тяжело. – Ну, «Ганзель и Гретта» или как там, – Стив перекладывает подстреленного зайца, уши которого волокутся по земле, в другую руку. Поправляет пистолет, болтающийся на поясе.       Джеймс отдал ему пушку насовсем. И нож, конечно. Стив так гордится собой – он заслужил доверие Джеймса. – Ааа, – Барнс ведет плечами, на которые давят лямки рюкзака, скребет пальцами по небритой щеке и косится на мальчика, – это сказка о том, что родители отвели своих детей в лес и оставили там, а дети… – Постой-ка, – перебивает Роджерс, останавливаясь на месте и поворачиваясь к мужчине, – ты что, хотел тогда пошутить про то, что заведешь меня в лес и оставишь одного? – Ну… да? – он старательно пытается придать голосу нотки раскаяния. – Просто заметь, Барнс, – Стив фыркает, но его глаза насмешливо сверкают, когда он, продолжая путь, поглядывает на мужчину, – мы с тобой вместе уже больше полугода, и за это время ты ни разу не пошутил смешно.       Джеймс лишь покаянно кивает и хмыкает себе под нос, соглашаясь с данным утверждением. – Там суть не в этом, – признается он, – вечером с меня – сказка, с тебя – слово, идет? – Идет, – обрадовано отзывается мальчик. – Давай понесу, – меняет тему Барнс, показывая на тушку, которой Стив то и дело неосторожно бьет себя по ноге. – Нет, я сам, – упрямится Роджерс, ни за что не соглашаясь на предложенную помощь.       Он уже в который раз меняет руки, потому что заяц оказывается не таким уж и легким, и тащить его не особо удобно, но Стив не хочет нагружать Джеймса дополнительным весом.       Джеймс быстро устает. Ни за что, конечно, не признается, но Стив все прекрасно видит и понимает. Он специально просит мужчину делать остановки и привалы чаще, хотя за те месяцы, что они с Барнсом путешествуют, действительно привыкает к темпу, который задает Джеймс. И Джеймс знает, что Стив делает это для него. И Стив знает, что он знает. И в который раз Барнс не может найти слов, которые смогли бы описать, насколько он благодарен Стиву. За все.       Ранение заживает. Может, не так быстро, как хотелось бы (тут Роджерс мог бы многое добавить от себя по поводу того, что Барнс абсолютно халатно относится к собственному здоровью), но жизни мужчины точно ничего не угрожает. – Лечить тебя больше нечем, – замечает мальчик, демонстрируя Барнсу пустую жестяную коробку, – так что постарайся больше не делать из себя живой щит, ладно? – Приложишь подорожник, если что, – отшучивается в своей манере мужчина.       Стив вскидывает брови и с наигранной пытливостью оглядывается по сторонам, даже ладонь козырьком ко лбу прикладывает – выискивает подорожник среди сугробов. Поворачивается к мужчине, разводит изумленно руками: – Ни одного не нашел, – удивленно хлопает глазами он. – Видимо, не сезон.       Барнс в ответ на этот спектакль закатывает глаза и отворачивается, якобы для того, чтобы убрать пустую аптечку в рюкзак.       Стив успевает заметить, как губы Джеймса растягиваются в улыбке.

***

– Откуда она взяла столько пряников? – серьезно спрашивает Стив, удивленно глядя на мужчину. – Стив, – из груди Барнса вырывается смешок, – это сказка. Старуха же была ведьмой, наколдовала, наверное. – Это какая-то очень злая сказка, – наконец произносит мальчик, хмурясь. – В жизни и так много горя и бед, сказки должны быть веселыми. – Сюжеты многих сказок берут свои истоки в тяжелые времена. Эту историю зачастую связывали с Великим голодом, который погубил большое количество людей. Многие родители бросали своих детей на произвол судьбы, ходят слухи, что и каннибализм был широко распространен. Не знаю, насколько они правдивы, но думаю, что так и было. – Я думал, у вас было много еды. – Великий голод случился задолго до эпидемии и задолго до моего рождения. Несколько столетий назад. – Хорошо, что дети выжили, – помолчав, говорит Стив, натягивая плед повыше. – А пряничный домик – это очень круто.       Джеймс понимает, почему жестокость взрослых к своим детям и людоедство не так сильно поразили мальчика, как домик из сладостей. «Homo homini lupus est», – часто повторяла Наташа. Так и есть. Особенно сейчас. – Теперь слово, мы договаривались, – напоминает Барнс. – Ага, – Стив кивает и вытаскивает из рюкзака разваливающийся словарь. – Выберешь букву? – Давай наугад. Девятое сверху. Мальчик открывает первую попавшуюся страницу: – «Преданность» – верность и непоколебимая приверженность, основанная на любви и проявляемая даже в трудных обстоятельствах. Джеймс молчит. – Вот, – мальчик откладывает словарь. Он хочет знать, о чем думает Барнс, но решает не спрашивать. Сейчас еще не время. – Спать? – Да, – мужчина отвлекается от своих мыслей, – укладываемся. Он осторожно ложится на спину, почти не обращая внимания на тянущую боль. – Спокойной ночи, – Стив устраивается под боком и упирается лбом в плечо Джеймса. – Спокойной, мелкий.       Барнс, дождавшись пока Роджерс уснет, открывает глаза и вглядывается в левый угол. Там пусто. Джеймс хочет верить, что у него еще будет возможность доказать Стиву свою преданность. Ведь у него еще есть время. Ведь есть же?

***

– Джеймс, может, попробуем поймать рыбу?       Стив стоит у самой кромки и водит какой-то палкой по спокойной, не отошедшей еще от зимнего сна воде. Носком ботинка пытается дотянуться до ближайшей прозрачной льдины.       К середине марта резко теплеет. Когда Джеймс со Стивом переходят границу Вайоминга, на реках начинается ледоход.       Они обходят Шайенн – столицу штата, и двигаются дальше, на запад, к округу Джексон. – Стив, не подходи к воде, – Барнс мягко тянет мальчика за плечо, заставляя отойти подальше. – Если хочешь, то мы порыбачим, но позже, когда лед окончательно сойдет. – Хорошо, – Роджерс послушно отступает назад, прижимаясь спиной к мужчине.       Ему не хватает Джеймса. За то время, пока мужчина был без сознания, и пока Роджерс выхаживал его, он так привык постоянно прикасаться к Барнсу. Сейчас надобности в этих прикосновениях нет. Точнее, нет ее для Джеймса, уверен Стив. Ему самому же порой до зудящего покалывания на кончиках пальцев хочется коснуться мужчины. Сжать горячую широкую ладонь, огладить испещренный морщинами лоб. Джеймс не поймет. Ведь он не нуждается в Стиве так, как мальчик нуждается в нем. Постоянно, беспрерывно, нестерпимо. – Сейчас правда не лучшее время. Для зимней рыбалки больше всего подошли бы ветки можжевельника, но его здесь нет. Потеплеет, сделаем удочки и порыбачим, идет?       Барнс несильно сжимает ладонь на хрупком плече и с уже привычной глухой тоской опускает руку, когда Стив уходит от прикосновения и отстраняется от мужчины.       Он понимает, не дурак ведь. Видит, что мальчишка пытается вести себя как обычно, но отодвигается смущенно, поспешно каждый раз, когда Джеймс притрагивается к нему. Барнс понимает, что осточертел Стиву. Еще бы, провалялся ползимы беспомощный и слабый. Еще и скулил, как побитая собака. Неудивительно, что Роджерс теперь его презирает. Как только вообще терпит его, Барнса, присутствие. – Пойдем обратно? – Идем, – мальчик криво улыбается и торопливо направляется к их ночлежке.       Барнс плетется следом, опустив глаза, как провинившийся пес.

***

– Лучше тебя самого за твоим оружием не присмотрит никто, – Джеймс сосредоточенно наблюдает за тем, как Стив, высунув кончик языка от усердия, затачивает нож. – Потом научишь меня точить нож о другой нож? – Научу, – кивает Барнс, принимая из рук Роджерса оружие.       Внимательно осматривает, быстро исправляет пару недочетов, но в целом Стив отлично справляется. – А об ремень? – У меня не особо хорошо получается, – признается мужчина, возвращая нож мальчику, – но можно попробовать.       Роджерс аккуратно, почти любовно убирает оружие в ножны. – У нас осталось мало патронов, – говорит Джеймс, опирается спиной на стену, по колену постукивает пальцами левой руки. – А… а тот пистолет заряжен? – Стив поднимает неуверенный взгляд на мужчину. – Какой? – Барнс не сразу понимает, о каком пистолете речь. – Кажется, тоже Кольт, – ему неловко, – я не разглядывал особо. Прости, Джеймс, я увидел его, когда искал аптечку в твоем рюкзаке, и он просто выпал вместе с остальными вещами, вот я и…       Мальчик замолкает, тревожно облизывает губы и виновато смотрит на затихшего Барнса.       Джеймс сидит, нервно жуя губы, будто не знает, что сказать. – Там осталось два патрона, – бесцветным голосом отвечает он. Голосом, который никак не вяжется с пристальным, пронзительным взглядом. – Этот пистолет не для зараженных, Стив, и не для других людей. – Для кого тогда? – мальчик в упор смотрит на мужчину. И по его тоскливым глазам Барнс понимает, что он уже знает ответ. – Он для меня, – Роджерс молча кивает. – Этот пистолет со мной давно… – Со времен службы, – Стив не спрашивает, утверждает. – В тот раз он был с тобой? Поэтому ты его оставил?       Барнс двумя руками медленно откидывает волосы с лица. Просто, чтобы дать себе хоть немного времени, просто чтобы хоть на мгновение закрыться. Кусает губы, но все равно не может сдержать хриплый смешок. Прикрывает горящие глаза, чувствуя, как в левой руке просыпается так хорошо знакомая боль. – Много я тогда наговорил, а? – улыбка, широко растягивающая губы, не касается заледеневших глаз. – Много, – подтверждает Роджерс, спокойно выдерживая тяжелый, давящий взгляд.       Джеймс ненавидит себя в этот момент. Он только и делает, что разрушает все: и свою жизнь, и жизни других людей. Тотальное разрушение и уничтожение всего, к чему прикоснется. Вот и теперь, вместо того, чтобы оправдаться (хотя как тут оправдаешься?), вместо того, чтобы попытаться объяснить, он лишь ощетинивается, готовый броситься в атаку в любую секунду. – Все нормально, Джеймс, – говорит вдруг Стив.       И Барнс замирает. Он никогда не слышал у Стива такого голоса, и такого выражения лица не видел. Только сейчас он понимает, насколько Роджерс тоже изувеченный и израненный. Насколько уже не ребенок, которым Джеймс так привык его видеть. – Правда, – он не мигая продолжает вглядываться в лицо мужчины, – это… то с чем нам приходится жить. И – откровение за откровение, Джеймс – я тоже убил своего друга, так что не такие уж мы с тобой и разные. – Что? – неверяще выдыхает мужчина. – В приюте надо мной часто посмеивались, что я лишь на словах смелый, а на деле ничего не могу. Старшие парни по ночам сбегали – за нами особо не следили, потому что всем, по большому счету, было плевать – и забирались на старую обувную фабрику у самой границы карантинной зоны.       Джеймс коротко кивает, давая понять, что знает, о какой фабрике идет речь. Заброшенное здание, сложенное из красного кирпича, с высоченной трубой, которая как монумент возвышалась над близлежащими строениями. Все оборудование давным-давно было вывезено, то, что осталось – расхищено. – Они лазили туда, чтобы… ну, просто чтобы казаться крутыми. Говорили, что там еще остались зараженные. Якобы, военные не всех перебили. И… после одной из ночей, мальчишки, вернувшиеся оттуда, хвастались, что провели там всю ночь, и видели топляка, и выбрались живыми. Все смотрели на них, как на героев, – Стив говорит все быстрее и быстрее. Уголки рта подрагивают, опускаются вниз, а глаза блестят лихорадочно, почти безумно. – А потом один из них – Александр Пирс – заметил меня среди других детей. Он всегда меня задирал, – Джеймс помнит, Стив ему рассказывал об этом парне, – и в этот раз тоже начал. Говорил, что я сопляк, ни на что не способен, а он целую ночь продержался среди зараженных.       Барнс качает головой. Даже сейчас он понимает, что этот Пирс врал, как дышал. Скорее всего, отсиделся где-нибудь недалеко от приюта, а к фабрике и близко не подходил. Но в то же время Джеймс понимает и Стива, который повелся на эти россказни. Случись такое с ним, с Барнсом, в его шестнадцать, он бы тоже что-нибудь учудил, только бы продемонстрировать окружающим, какой он крутой. – И тогда я сказал, что этой ночью тоже пойду на фабрику, и в качестве доказательства принесу что-нибудь. Какой-нибудь трофей, чтобы все видели какой я…какой смелый, – голос Стива срывается. – Сэм отговаривал меня, говорил, что это идиотская затея и я никому ничего не должен доказывать. Что умнее будет игнорировать всех этих задир и болтунов, что… – он судорожно втягивает в легкие воздух и продолжает, – я поругался с ним, сказал, что он ничего не понимает, и вообще я пойду один, а он мне не нужен. Но ночью, когда я все-таки сбежал из приюта, он увязался за мной. Шел на расстоянии, будто бы я его не заметил, а по пути к фабрике если бы не он, то меня бы арестовал патруль. Сэм увидел их раньше, и мы успели спрятаться. И потом, на фабрике… там в подвалах правда оказались зараженные, – мальчик вздрагивает, вспоминая все, что пришлось пережить, и судорожно вцепляется побелевшими пальцами в правое плечо. Туда, очевидно, пришелся укус. – Мы побежали, а я споткнулся и упал, и Сэм стал поднимать меня, и тогда, и тогда…       Роджерс заикается и замолкает. Дышит глубоко, пытаясь успокоиться. А Джеймс в это время думает о том, что никогда ему еще не было так больно и страшно за кого-то. – Мы даже не сразу заметили, – продолжает мальчик глухим голосом, – выбрались оттуда, осмотрели себя – вроде целые, а уже потом, когда вернулись в приют… Мы… мы думали, что умрем вместе. А умер только Сэм, и это произошло из-за меня. Если бы я его тогда послушал, то ничего бы не произошло. Это я убил его! Убил, а сам остался жив!       Стив поднимает голову и на Джеймса смотрят полные слез и ужаса глаза.       Он так пытался казаться взрослым, надеялся, что сможет рассказать эту историю с напускным равнодушием и цинизмом, будто ему все нипочем, а сам разревелся на глазах у Барнса. Мужчина только начал воспринимать его серьезно, а он, Роджерс, тут же умудрился все испортить, сломать. Как обычно. Стив так зол на себя, так разочарован. – Эй, – Джеймс больше не медлит. Поднимается со своего места, опускается рядом с мальчиком и притягивает его к себе, – никого ты не убивал, – он ласково гладит его по голове, по вздрагивающим плечам, – это… просто так случилось, и я знаю, что это тяжело и слова ничего не меняют, но ты правда не виноват.       Он не знает, что нужно говорить в таких случаях, поэтому просто крепче обнимает мальчика, прижимается колючей щекой к виску и продолжает шептать что-то ласковое, успокаивающее. Стив дрожит, уткнувшись заплаканным лицом в грудь Джеймса, крепко обхватив его руками поперек туловища, судорожно сжимая рубашку на спине в кулак. Через какое-то время он перестает плакать и только изредка всхлипывает, все еще доверчиво прижимаясь к сильному телу. Барнс молчит, лишь поглаживает большим пальцем висок Стива, обхватив мальчика широкой ладонью за затылок.       Вдруг Роджерс отстраняется, шмыгает носом и поднимает зареванные, покрасневшие глаза: – Мне было очень страшно без тебя, – признается бесхитростно, – я думал, что ты тоже умрешь по моей вине. – Нет, мелкий, ну что ты, – тихо говорит Барнс, стирая влагу с пылающих щек, – никуда я от тебя не денусь, даже не надейся.       Он усмехается, заглядывая Стиву в глаза, и мальчик улыбается все еще подрагивающими губами.       Он так и засыпает, привалившись к Джеймсу, изредка тяжело вздыхая во сне. А сам Барнс, дремля вполглаза, продолжает поглаживать Стива по волосам.       На следующее утро, когда они продолжают путь, Стив молчалив. Его лицо выглядит уставшим и осунувшимся. Это изможденность того рода, которую испытываешь после изматывающих и опустошающих истерик. Джеймс не пытается завести разговор и напомнить о вчерашнем. Он, конечно, понимает, что их ситуации абсолютно разные, но не собирается сейчас что-то доказывать мальчику или поучать его. Стиву нужно вовсе не это. – Прости меня, – вдруг говорит мужчина. – За что? – Роджерс, в который раз соприкасаясь с ним рукавами курток, поворачивается и вопросительно смотрит на Барнса. – За то, что оставил тебя одного, взвалил все это на тебя, за то, что подставился, за то, что в самом начале вел себя как идиот, за то, что тебе пришлось выслушивать весь тот бред, что я нес. За все прости, Стив, – Джеймс сглатывает нервный комок в горле и серьезно смотрит на мальчика. – А ты прости меня за вчера, – Роджерс несмело касается холодными пальцами чуть шершавой, грубоватой ладони. – Тебе не за что извиняться, – невесело улыбается мужчина, поджимая губы, – слушай, я понимаю, что после всего, что ты узнал обо мне, у тебя нет причин доверять мне, но… я правда не собираюсь уходить и бросать тебя, хорошо? – Я знаю, Джеймс. Я верю, – Стив смелее сжимает чужую ладонь.       И Стив не врет. То, что Джеймс делает для него и ради него, говорит больше, чем слова Барнса о его прошлом. И об их будущем.

***

      Стив медленно идет по поваленному дереву. Просчитывает каждый шаг, твердо ставит ногу, балансирует руками. На взгляд Барнса, мальчишка упорно движется к тому, чтобы свалиться – ствол мокрый и скользкий. Сам Джеймс идет рядом по земле, хлюпает ботинками по жиже, которую кое-где разбавляет еще не растаявший снег. – Ты меня отвлекаешь, – негромко говорит Роджерс, не отрывая сосредоточенного взгляда от своих ног. – Чем это? – Барнс как сжатая пружина: в любое мгновение готов подхватить мальчишку, если тот все же поскользнется и начнет падать. – Своим напряжением, – бормочет себе под нос Стив.       В этот момент он оступается, нога соскальзывает со ствола, Роджерс неуклюже взмахивает руками и заваливается набок. – Стив… – Джеймс всегда так крепко сжимает губы, когда старается не ругаться.       Мальчишка опасливо приоткрывает зажмуренные в полете глаза и поворачивает голову. И почти утыкается носом в щеку Барнса. Тот успел подхватить его со спины, и теперь одной рукой крепко держит поперек груди, а второй – под коленями. – Стив, пожалуйста, – медленно произносит он, тяжелым взглядом скользя по замершему лицу Роджерса. – Извини, – успевает пискнуть мальчик, и торопливо принимается высвобождаться из крепких рук.       Джеймс ставит его на землю, поправляет рюкзак за спиной и поводит плечами. Рану начинает неприятно тянуть. – Идем? – Идем, – кивает низко склоненной головой Роджерс.       Его щеки заливает румянец. Он всегда краснеет, когда пугается. Вот и сейчас он просто неожиданно чуть не упал, поэтому и такая реакция, убеждает себя Стив.       Минут через десять лес начинает редеть и они выходят на поляну. Здесь, вне тени деревьев, весеннее солнце, высоко стоящее в небе, слепит глаза и пригревает довольно сильно. – Скоро будет совсем тепло, – довольно тянет Стив, задирая голову вверх и щурясь, глядя на небо с редкими пуховыми облаками.       Барнс только хочет ответить что-то по поводу того, что воздух все равно холодный, а земля и вовсе не так быстро прогреется, но тут – на противоположной стороне поляны, к которой они и направляются – из-за густо сплетенных голых кустов появляется вооруженный человек.       Джеймс одним движением оказывается перед Стивом, становясь между ним и угрозой. – Не высовывайся, – Барнс вскидывает пистолет и смотрит в глаза человеку, который стоит напротив.       Джеймс молниеносно оценивает ситуацию. Он моложе, но ранен. У него тоже есть ружье, но времени на то, чтобы менять оружие, нет. Солнце слепит их, но они оба достаточно близко друг от друга – не промахнутся. За спиной лес, до него около десятка метров, успеет ли Стив добежать до деревьев? Джеймсу не нравится старик. Он не может определить его возраст так сразу, но седина и исполосованное морщинами лицо не могут его обмануть. Видно, что у мужчины хорошо развита мускулатура, оружие держит уверенно, и твердо стоит на ногах, и Барнс готов поклясться, что мысленно незнакомец тоже уже просчитал все преимущества и недостатки сложившейся ситуации. На несколько секунд Джеймс отводит взгляд от лица мужчины: бегло осматривает деревья и кусты за спиной врага. То, что мужик не кто иной, как враг, Барнс почему-то не сомневается. Он не замечает никакого движения или постороннего присутствия. Откровенно говоря, Джеймс не помнит, когда в последний раз у него так были натянуты нервы. Он понимает, что не успеет выстрелить и при этом уйти от чужой пули. И понимает, что вряд ли сможет выдержать еще одно огнестрельное ранение. Ему срочно необходимо придумать какой-то план. Как спасти Стива? Обезопасить его? Барнсу кажется, что из ушей начинает валить пар – шестеренки в его мозгу крутятся с бешеной скоростью и того и гляди слетят к чертям.       Есть что-то еще, вдруг доходит до него. Он не видит всей картины. Что-то еще, что связано с этим мужиком. Барнс нутром чует, но не может объяснить. Что его так напрягает и…смущает в этом незнакомце? Тут есть кто-то. Вот оно. Это как озарение. Старик здесь не один. Там – у него за спиной – тоже кто-то есть.       Барнс пытается отогнать тупую, ноющую боль в боку, сосредоточиться только на том, что видит и слышит. Сосредоточиться на окружении. И, наконец, буквально физически чувствует, как область сердца горит от чьего-то пристального взгляда. Если бы это был только взгляд, Барнс вряд ли бы расстроился, но он уверен – припекает у него далеко не от лучей ненависти, посылаемых неизвестным. На него направлен или пистолет, или ружье. Ситуация складывается дерьмовая.       Он слышит, как судорожно выдыхает за его спиной Стив. – Все нормально, – спешит успокоить его Джеймс, стараясь как можно незаметнее шевелить губами, – все хорошо.       Роджерс ничего не отвечает, но Барнсу не надо видеть, чтобы знать, что мальчишка доверчиво кивает. – Ситуация патовая!       От неожиданности Джеймс нервно вздрагивает и едва не жмет на курок. Старик не дергается, но неодобрительно качает головой и вздыхает, при этом не забывая держать Барнса на прицеле. Ветки кустов за его спиной начинают трещать – кто-то прокладывает себе путь. То ли Барнс совсем потерял хватку, то ли все еще не оправился от ранения, но он не может сдержать удивленного выражения лица, когда на поляну выходит девчонка. И, черт бы ее побрал, целится в Джеймса из лука. – Я же сказал тебе не высовываться, – не оборачиваясь, бормочет старик. – Но ситуация-то патовая, – повторяет она и с интересом разглядывает замершего на месте Барнса. – У меня затекла рука, – она равняется с мужиком и добавляет, – предлагаю сложить оружие. – Не думаю, что это хорошая идея, – нет, этот старик совершенно точно не нравится Барнсу. – Да брось, – она опускает лук и беспечно машет рукой, которой секунду назад уверенно натягивала тетиву, – они здесь одни. Если что, успеем их убить.       Она тоже не вызывает особой симпатии у Джеймса, но он не может отрицать, что рассуждает она верно.       Старик еще несколько секунд стоит, будто сомневаясь, стоит ли слушать девчонку, но, в конце концов, тоже опускает оружие. Поворачивается к своей даме и неодобрительно качает головой. – Ой, да перестань кукситься! – она улыбается и пихает его локтем в бок.       Барнс перестает целиться в мужчину. Опускает пистолет, но продолжает крепко сжимать его в руке. Он не верит этим людям. – Извините, что побеспокоили вас, – Стив выныривает у него из-за спины и делает несколько неуверенных шагов вперед.       Джеймс пытается оттеснить его назад, спрятать от чужих глаз, но девчонка вдруг тычет в Роджерса пальцем и обращается к своему спутнику: – Я же говорила, что это они! Я видела тебя около реки, – она поворачивается к Стиву и, не обращая внимания на старика, который пробует перехватить ее руку и притянуть ближе к себе, уверенно направляется к мальчику. – Ты что-то шерудил там палкой.       Стивен робко улыбается и уже увереннее идет навстречу к незнакомке. Барнсу хочется закатить глаза и устало взвыть: Роджерс так и остался наивным пареньком, готовым жать руку каждому встречному, хоть Джеймс и бубнил постоянно о том, что протянутую руку могут отхватить по локоть. – Стив Роджерс, – он приветливо улыбается, когда чужие пальцы обхватывают его протянутую ладонь. – Элли. Просто Элли, – губы девчонки растягиваются в ответной улыбке. – Элли… – ее спутник заметно нервничает. Его пристальный, подозрительный взгляд сканирует сначала Джеймса, оценив его, видимо, как главную угрозу, а потом Стива, который вообще не видит надобности опасаться и держать дистанцию с потенциальными врагами. – Это Джоэл, – она оглядывается себе за спину и делает страшные глаза. Джоэл вновь с видимым неодобрением качает головой, но подходит ближе. – А это?.. – она переводит выразительный взгляд на Барнса, который как-то незаметно перетекает вплотную к Стиву. – Это Джеймс, – Роджерс оглядывается через плечо, смотрит на мужчину, который всем своим видом излучает недоверие, а палец на курке ясно дает понять, что владелец Беретты готов применить оружие в любой момент. – Стив, представляться незнакомцам – не лучшая идея, – он сверлит старика взглядом. Старик отвечает ему тем же. – Какие же мы незнакомцы? – удивленно вскидывает брови девчонка, насмешливо глядя на Джеймса, – мы же только что познакомились, забыл? – Вы здесь одни? – Барнс решает больше не тянуть. Он уже пробежал глазами по кустам и деревьям за спинами их новоявленных знакомых, но это ни о чем не говорит. Девчонку же он тоже сначала не заметил. – Может сразу рассказать тебе, сколько у меня с собой стрел, а у Джоэла патронов в ружье? – Элли задиристо фыркает. – Одни мы, одни, – все же отвечает она. – И вообще, повторюсь, если бы мы хотели вас убить, то давно сделали бы это. Позавчера, например, когда вы остановились в нашем домике на ночлег. – Вы там живете? – Стив незаметно прислоняется к руке Джеймса. И Барнсу становится немного спокойнее. – Нет, – Элли пристраивает лук за спину, – мы проверяем территорию, а там останавливаемся время от времени. – Элли, – снова вмешивается Джоэл, до этого терпеливо пережидающий разговор, – не думаю, что лучшая идея… – Может, пойдете с нами? – судя по тому, как перекашивается лицо старика, Элли умеет делать необдуманные предложения. – А куда? – с любопытством спрашивает Стив.       Эти двое отлично спелись. Судя по всему, их вообще мало волнует, что там думают Джеймс и Джоэл. – У нас тут – в двух километрах отсюда – община. Вы не подумайте, мы приличные люди. – Ага, – хмыкает Барнс, скептически вскидывая бровь, – как же иначе. – Я серьезно, – девчонка хмурит брови, правая из которых рассечена шрамом, – я понимаю, что это все подозрительно, и никому сейчас нельзя доверять, но вы – куда бы вы там не шли – могли бы остановиться у нас. – Это, конечно, очень мило с вашей стороны, – мужчина и старик синхронно фыркают, услышав слова Стива, и тут же смеряют друг друга тяжелыми взглядами, – но… как Джеймс скажет. – Роджерс поворачивает голову и смотрит на Барнса.       И Джеймс просто ненавидит такие моменты, когда Стив смотрит на него вот так – просительно вздернув светлые брови и умоляя одним только взглядом. Сколько раз они уже попадали в переделки, когда он, Джеймс, шел у Роджерса на поводу? А что случалось, когда все же отказывал просьбам мальчика? – Я не отдам оружие, – твердо говорит Барнс, разрывая зрительный контакт со Стивом, – не знаю, какие у вас там правила, но… – Мы все носим оружие при себе, – пожимает плечами девочка, – поэтому не буду врать, если решишь причинить кому-нибудь вред – тебя пристрелят или зарежут, что более вероятно, ну, знаешь, чтобы патроны не тратить. – Если вы точно не против, – осторожно подводит итог Стив, неуверенно косясь в сторону молчаливого и хмурого старика, – то мы были бы очень благодарны вам за то, что приютите нас. – Мы совсем не против, да, Джоэл? – Элли берет старика под руку и с сияющей улыбкой смотрит на него. – С Марией и Томми будешь разбираться сама, – устало прикрывает глаза он. – Без проблем, – девчонка поворачивается к Стиву и Джеймсу, – ну, пойдемте?       Элли со Стивом идут впереди, а Джеймс с Джоэлом замыкают шествие. Барнс на физическом уровне ощущает напряжение, исходящее от старика, который, к тому же, красноречиво держит руку на ружье. С одной стороны, Джеймс чувствует себя будто в какой-то комедии абсурда: встретить посреди леса черт пойми кого, но согласиться пойти с ними в – возможно даже не существующую – общину. С другой, девчонка говорит правильные вещи: у нее действительно была возможность убить их с Роджерсом, но она ей не воспользовалась. Да и, откровенно говоря, то самое чутье не дает о себе знать, молчит. Поэтому Барнс не знает, что и думать. – Когда мы только пришли, в общине было двадцать семей, – тараторит Элли без передышки, – Томми – брат Джоэла, и Мария – жена Томми, урегулировали там все, сделали как надо. А за последние семь лет нас стало почти тридцать семей. Ребятам удалось запустить генератор, так что у нас есть электричество и вода. А так, кругом леса, реки и горы. Всего хватает. От бандитов, правда, приходится постоянно отбиваться, ну и от зараженных, а так все хорошо. – Вы проверяли, нет ли на территории кого постороннего? – мальчик с интересом слушает Элли. Если все действительно так, как она говорит, то это очень-очень здорово. У Джеймса наконец-то появится нормальная возможность восстановиться после ранения. У них будет время передохнуть. – Ага, – девочка кивает, поправляет лук, болтающийся за спиной, и откидывает с лица надоедливую прядь, которая выбилась из пучка на макушке, собранного из части остриженных по плечи волос. – Мало ли, бандиты опять снуют или бегуны с щелкунами. В прошлом году даже один топляк был, но его встретили ближе к городу.       Они как раз выходят из леса и перед ними открывается вид на ворота и стену. Джеймс удивлен. Судя по всему, община и вправду довольна большая. Возможно, это одно из крупнейших самостоятельных поселений. – Это восточные ворота, – продолжает Элли, – я вам потом все покажу и расскажу.       Они останавливаются около железных дверей. Девочка поворачивается к новым знакомым: – На вас будут сначала косо смотреть, вы даже не сомневайтесь, но постарайтесь не обращать внимания. У нас все хорошие ребята, обычные работяги. Уверена, вы быстро вольетесь. Только это, – она смотрит на Барнса, который по-прежнему хмур и напряжен, – Цербер, постарайся не пугать людей своим выражением лица, у нас уже есть Джоэл, который наводит ужас одним только мрачным взглядом.       И прежде, чем Джеймс успевает отреагировать на новую кличку, а старик в который раз поджать губы, Элли отстукивает какой-то ритм, за дверью слышится возня, а затем металлический скрип. – Проходите, – девочка переступает порог и кивком приглашает Барнса и Роджерса проследовать за ней. Джоэл заходит последним и закрывает за собой двери. – Это еще кто такие? – тут же слышится удивленный мужской голос. – А, привет, Томми, – Элли коротко машет рукой приближающемуся мужчине.       Ему на вид лет сорок-сорок пять, в руках какие-то инструменты. И да, сходство с Джоэлом заметно сразу, та же форма бровей, носа и губ. Только морщин меньше и волосы не такие седые. – Это Стив и Джеймс, мы нашли их в лесу, они идут в… – В Солт-Лейк-Сити, – вступает в разговор Барнс.       Все смотрят на него удивленно. Даже Стив. Он думал, что Джеймс не захочет делиться даже минимальными сведениями о них. – В Эс-Эл-Си, – кивает девочка, отводя недоуменный взгляд от мужчины, – и мы позвали их с собой, знаешь, вообще все так сложилось… – Идите уже, – бормочет старик, обходя сбившихся в кучку путников, – Томми, я сейчас все объясню. – Проходя мимо девочки, он ненадолго задерживает руку на ее плече, а потом подходит к брату. – Интересно тебя послушать, – тянет Томми, продолжая разглядывать грязных и чувствующих себя не в своей тарелке гостей. – До встречи, – Элли благодарно смотрит на старика, а потом машет рукой мальчику и мужчине, предлагая следовать за собой. – Я вам все покажу завтра, – снова принимается болтать она, – сегодня помоетесь, отдохнете, а завтра познакомлю вас со всеми.       Они идут по улице и около некоторых домов стоят люди. И, как и говорила девочка, провожают группу из трех человек пристальными взглядами. – Вот наш с Джоэлом дом, – они останавливаются около небольшого двухэтажного дома с серым шифером на крыше. – На втором этаже есть две свободные комнаты. На самом деле их три, – она заходит внутрь и придерживает дверь для гостей, – но третья необжитая. Бросайте вещи здесь. Оружие можешь взять с собой, – закатывает она глаза, когда видит, как каменеет лицо мужчины. – Обувь снимите, на ней тонна грязи. – Здесь у нас кухня, – проводит быструю экскурсию Элли, рукой указывая направо от прихожей, – там дальше по коридору моя комната и комната Джоэла, и еще кладовка есть, – они поднимаются на второй этаж по лестнице с широкими ступенями, – вот тут будете жить, – она распахивает первую дверь.       Джеймс пропускает Стива перед собой и проходит следом, половица около порога скрипит под ногой. Комнатка небольшая. Напротив двери окно с узорчатыми занавесками, под окном массивная тумбочка из светлого лакированного дерева со светильником на ней, справа от тумбочки кровать с железной спинкой и лоскутным покрывалом. Справа от двери вешалка, прибитая к стене. – Вау, тут классно! – Стив переводит восхищенный взгляд на Элли, которая сияет от гордости. – Ага, видал, какой абажур? Этот светильник был просто убитый в хлам, когда мы с Джоэлом его нашли, но стоило над ним немного поколдовать и – вуаля! – красота неописуемая. – Думаю, эта комната больше подойдет тебе, Цербер, – она поворачивается к Барнсу, и еле заметно усмехается, когда видит, как задумчиво мужчина осматривает помещение, – пошли, Стив, покажу, где ты будешь жить.       Они идут в соседнюю комнату. Она такая же по размеру; окно с длинными шторами, деревянная кровать, тоже накрытая лоскутным покрывалом («Мария их шьет», – поясняет девочка), бронзовый напольный торшер, напротив кровати небольшой прямоугольный столик и справа от двери невысокий комод. – Оставалась только такая краска, – пожимает плечами Элли на удивленные взгляды при виде нежно-фиалковой мебели, – по большей части то, что мы находим, в пиздецки прискорбном состоянии и требует починки.       Джеймс переводит взгляд на Стива и не может сдержать усмешку, когда видит, как взлетают брови и каким растерянным становится взгляд мальчика. – Эээ… я что-то не так сказала? – заметив реакцию гостей, притормаживает хозяйка. – Стив не любит, когда выражаются, – объясняет мужчина, потрепав по плечу борца за чистоту речи. – Оу, в таком случае, прошу простить меня за столь вопиющее непотребство, – она смешно округляет серо-зеленые глаза и морщит нос, усыпанный веснушками, – впредь постараюсь следить за своим французским, – она посмеивается над смущенно улыбающимся Стивом и выходит из комнаты, взмахом руки предлагая следовать за ней. – Еще одна комната, – она машет в сторону закрытой двери, – там всякий хлам, никак руки не доходят разобрать. Ну а тут, – она выдерживает торжественную паузу, когда они обходят лестницу и на противоположной стороне площадки останавливаются перед закрытыми дверями, – тут у нас ванная комната.       Раковина, шкафчик с зеркалом над ней и душевая кабина. Точнее, поддон, достаточно высокий, чтобы вода не лилась на пол, и светло-голубая шторка. – Вот, – привалившись плечом к косяку, с мягкой улыбкой вздыхает девочка, – скромненько, но все необходимое есть. А, самое главное – стиральная машинка на первом этаже. Туалет тоже там, около кладовки. Не спрашивайте, почему так, просто примите как данность. – У вас есть стиральная машина?! – не перестает восхищаться Роджерс. Да они с Джеймсом словно в рай попали.       В приюте тоже были стиральные машины, стояли в подвале. Громоздкие, допотопные. Такие шумные, что когда их включали, то всю субботу – хозяйственный день – стены ходили ходуном от грохота. – Есть, но иногда она рвет одежду… иногда не прополаскивает или не отжимает вещи. Но стирает же. Так, в общем, идите в душ, одежду чистую я вам выдам, – она скептически оглядывает Барнса с ног до головы, – ты пошире Джоэла, но, думаю, в его футболку влезешь. Тебе, Стив, тоже что-нибудь подберем.       С этими словами она спускается по лестнице, оставляя их наедине. – Джеймс, – шепчет взбудоражено Роджерс, сверкая глазами, – это же невероятно круто! Слышал, у них тут даже стиральная машинка есть, а еще когда мы шли, я видел около одного дома куриц! А нормальная кровать в комнате? Видел? Ты представляешь, как нам повезло? – Согласен, мелкий, – глупо было бы отрицать очевидные вещи, – но все равно держи ухо востро, ладно? Мы о них ничего не знаем и… – Вот чистые вещи, – громко оповещает Элли о своем присутствии, преодолевая последние ступени, – свои закинете в стирку, я покажу, как включать машинку. Развешиваете тоже сами – во дворе есть веревки – я вам тут не прислуга.       С этими словами она вручает стопки с одеждой Барнсу и Роджерсу, и бросает напоследок: – Все необходимое на полке около душа. Воду используем разумно, сильно не экономим, но и долго не плещемся. Хотя, в честь первого раза так и быть, можете отмокать подольше. Буду ждать вас внизу. – Иди первый, – говорит Джеймс.       Стив, благодарно улыбнувшись, тут же скрывается в ванной.       Он стоит посреди комнаты, глядя через окно на двор, где на противоположной стороне над каким-то металлоломом колдует незнакомый мужчина. Краем уха Барнс слышит звуки льющейся воды и пытается убедить себя, что поступил правильно, согласившись прийти сюда. – Я все, Джеймс! – слышит он через несколько минут. – Хорошо, – Барнс стягивает с себя заскорузлую от пота рубаху, куртку он снял еще в прихожей, берет чистые вещи, выданные Элли, и идет в душ. Дверь в комнату Стива закрыта, за ней слышатся шаги и возня.       Он заходит в ванную, пристраивает вещи на невысокой табуретке около умывальника. Пока снимает оставшуюся одежду, скользит взглядом по запотевшему зеркалу. Встает под душ, и вдруг ловит себя на том, что в груди ворочается нечто, напоминающее радостное – почти детское – нетерпеливое ожидание – он сейчас помоется в горячей воде. И для этого ее даже не надо нагревать в ведрах или тазах, нужно просто повернуть вентиль, что мужчина торопливо и делает.       Вода обрушивается на макушку и Джеймс замирает, испытывая неподдельное наслаждение от того, как горячие струи бегут по телу, смывая слои грязи, пота и крови. Он с тихим стоном подставляет лицо под поток, зажмуривается и проводит руками по отросшим волосам. Волосы сначала даже не пропитываются водой – настолько они грязные. Поэтому, чтобы намочить их и намылить, приходится приложить усилия. Светлое мыло хорошо пенится и вообще не имеет запаха. Тело начинает приятно покалывать от почти обжигающей воды. Джеймс позволяет себе еще немного постоять под душем, в конце осторожно моет рану, смывая засохшие кровавые корочки, и выходит из душа. Вытирается полотенцем, которое Элли не забыла положить к одежде, и натягивает чистые вещи. Темно-серая футболка и правда узковата в плечах, но в целом сидит хорошо. Старые спортивные штаны с заплаткой на колене немного коротки. Барнс собирает грязные вещи, заходит в комнату, чтобы повесить полотенце, отмечая, что соседняя дверь открыта, а комната пуста.       Он спускается по лестнице и слышит голоса внизу. Заходит на кухню и взглядом сразу же ищет Стива. Мальчик сидит на деревянном стуле, обхватив одну ногу за колено, и с интересом слушает девчонку. Он вскидывает голову и внимательно, с легким беспокойством оглядывает мужчину. Убедившись, что все нормально, мягко улыбается. Джеймс тоже скользит по нему цепким взглядом – все ли хорошо? Отмечает посветлевшие волосы, после того, как с них смыли грязь, и чистую кожу лица, по которой разлился легкий румянец. Стив… прекрасен. Барнс слегка нервно ведет левым плечом, но его взгляд смягчается при виде вполне довольного жизнью мальчика. – Кто успел, тот и закинул свои вещи стираться, – Элли замечает в руках мужчины ворох грязной одежды.       Машинка, втиснутая в кухонный гарнитур, уже тарахтит. – Положи их пока на пол, – девочка отрывается от шкафчика, на который опиралась бедром, и подходит к плите, на которой в кастрюле что-то разогревается, распространяя вокруг запах, от которого у Джеймса голодно сводит желудок. – Мое коронное блюдо, – говорит она, довольно улыбаясь, когда Барнс с Роджерсом уплетают за обе щеки наваристый куриный суп с домашней лапшой. – Очень-очень вкусно, Элли, – заверяет ее Стив, отправляя в рот очередную ложку золотистого бульона. – Да, спасибо, – кивает головой Джеймс, подтверждая слова мальчика. – Ага, Джоэлу тоже нравится, – она сияет, как новенький цент.       После еды Роджерс вызывается помыть посуду. Джеймс, сидя за столом, смотрит на него. Футболка, тоже, видимо, принадлежащая Джоэлу, больше размера на два-три, висит на мальчишке, рукава ниже локтей. Вытертые джинсы затянуты ремнем, чтобы не свалились. Барнс только было немного откормил Стива за осень и первую половину зимы, но потом мальчик опять резко похудел, и из-за недоедания, и из-за нервов. – Так вы, значит, идете в Солт-Лейк-Сити? – прерывает его размышления Элли.       Мужчина переводит на нее взгляд и усмехается про себя. Элли расслабленно сидит на стуле во главе стола и беззаботно покачивается, откидываясь на задние ножки, но Барнс видит, что за напускным любопытством скрывается сосредоточенное внимание. У этой девчонки хватка, как у бульдога, уверен он. – Да, слышали, что там организовали новую карантинную зону. Думали попытать счастье.       Стив закрывает воду и начинает протирать тарелки. Он делает вид, что совершенно не вслушивается в разговор, но на самом же деле ловит каждое слово Джеймса, чтобы – в случае чего – их версии совпадали.       Барнс не собирается придумывать целую легенду. И так уже заврался по самое не хочу. Чем больше выдумываешь, тем больше вероятность быть пойманным. Поэтому он решает говорить частичную, но все же правду. В конце концов, никто ведь не запрещал ходить от города к городу. Многие из тех, кто все еще живы и все еще не заражены, так и делают. – Новая карантинная зона? – удивленно тянет Элли. А в глазах насмешка. – Думаю, вас кто-то дезинформировал. Последние семь лет со стороны Эс-Эл-Си до нас доходят только зараженные и всякое мудачье. Извиняюсь. – Что же, – не собирается спорить мужчина, – возможно, так и есть. Но проверить-то можно. – Конечно можно, – согласно кивает она, – если ты бессмертный. Но судя по тому, что ты чуть было не откинулся, хоть и такой здоровый, то все же имеешь малоприятную особенность умирать.       Джеймс переводит взгляд на Стива, который виновато опускает глаза. – Я в полном порядке, – твердо говорит он. – Кто спорит, – Элли пожимает плечами, – мне просто надо знать в какой ты физической форме. Какой работой тебя нагружать, чтобы ты не отъехал? – Любой, я справлюсь. – Вы, мужики, вечно берете на себя слишком много, – раздраженно закатывая глаза, произносит она, – но раз ты так в себе уверен, то будешь работать наравне со всеми. Подростки у нас, – переводит взгляд на Роджерса, – занимаются в основном хозяйством. Взрослые мужчины строят, чинят, охотятся. В общем, красота и раздолье. – Звучит неплохо, – соглашается Барнс. Физическая работа никогда его не пугала. – Ага, поэтому сегодня еще отдыхайте, а завтра начинаем трудиться на благо общества.       С этими словами Элли поднимется, давая понять, что разговор окончен, и начинает разбирать посуду по местам.              Вечер наступает как-то слишком быстро. Сначала они ждут, пока постираются вещи, развешивают их на улице, потом Барнс сидит, краем уха слушая болтовню Элли и Стива ни о чем, а потом темнеет и они поднимаются к себе. – Спокойной ночи, – говорит Стив, останавливаясь у своей двери. – Спокойной, мелкий, – мужчина треплет его по мягким волосам. Ощущения непривычно приятные. – Завтра надо попросить у Элли ножницы, подстричься. – Ага, – Роджерс на секунду прикрывает глаза и подается под прикосновение. – До завтра. – Он разрывает контакт и скрывается в комнате.       Джеймс закрывает за собой дверь, подходит к тумбочке и включает лампу. Комнатку заливает неяркий теплый свет. Мужчина пока не знает людей, живущих в этом месте, но дом, в котором они оказались, на редкость уютный и гостеприимный. Барнс и подумать не мог, что такое возможно, что где-то еще есть такие места. Хотя, не стоит радоваться раньше времени. Он достает из-за пояса нож и кладет его под твердую подушку. Из рюкзака, пристроенного около кровати, вынимает пистолет, проверяет патроны – все на месте. Джеймс чувствует себя параноиком в какой-то мере, но лучше проявить бдительность, чем довериться, а в итоге оказаться выебанным во все щели, как говорил Рамлоу. Одна из его многочисленных жизненных мудростей. Он выключает свет и устраивается на кровати. Думает, что та будет скрипеть, но не раздается ни звука. Джеймс трет ладонью уставшие глаза и вслушивается в окружающий шум. Где-то на улице слышны отдаленные голоса, которые время от времени заглушает свистящий ветер, внизу Элли что-то с грохотом роняет – судя по звуку что-то железное, за стеной слышится чихание. Барнс хмурится. Он надеется, что Стив не подхватил простуду и не заболеет. Джеймс шумно вздыхает и закрывает глаза.

***

– Что делаешь, малышка? Элли бережно откладывает гитару и смотрит на мужчину, который стоит в дверном проеме, оперевшись плечом на косяк. – Да вот, настраивала старушку. Или ты в целом о жизни?       Джоэл устало проходит в комнату, опускается на цветастое покрывало, аккуратно сшитое из кусочков. – Где ты был весь день? – Элли ложится щекой на крепкое – несмотря на возраст – плечо. – Сначала разбирался с Томми, не радуйся, тебе завтра объясняться с Марией, потом возились с одним из генераторов, опять барахлит. Потом думали, что делать с домом. В общем, все как обычно, – он прижимается небритой щекой к шелковистой макушке. – Ну давай, спрашивай уже, – через какое-то время говорит девочка, почти успев окунуться в теплую дремоту. – Уже спросил и жду ответа, – бормочет старик, с неохотой поднимая голову. – Лишних рук не бывает, ты же знаешь. – Зато бывают лишние рты. – Не в этом случае, – она несогласно качает головой. – Вот увидишь, Цербер еще себя покажет. Не стоит разбрасываться такими ресурсами. – Ну, допустим. А его мальчишка? Цыпленок. – Джоэл, – Элли фыркает, – этот цыпленок вытащил Цербера с того света. Ага, – кивает она, когда старик недоверчиво косится на нее, – Барнса подстрелили и Стив вывозил один. – Это он тебе сказал? – Если бы, когда я заикнулась о ранении, Цербер не выглядел таким недовольным, то можно было бы поставить слова Стива под сомнение, но выходит, что так все и было. – И зачем нам тогда раненый мужик? – упорствует Джоэл. – Он говорит, что уже в полном порядке. Вряд ли, конечно, но тут быстрее придет в себя. – Ладно, как скажешь, – поднимает он руки, сдаваясь. – Вот правда, Джоэл, – вдруг твердо говорит девочка, упираясь острым подбородком в чужое плечо, – они вольются. Можешь мне не верить, но этот Барнс не такой уж и мудак, хоть и производит соответствующее впечатление, а Стива все недооценивают из-за того, что он не здоровенный и не накаченный. Если бы они ничего собой не представляли, то не пережили бы и половину зимы. – Время покажет, – дипломатично заканчивает разговор старик. Элли благодарно улыбается: – Я там оставила тебе суп в тарелке. С бедрышком, как ты любишь. – Не подлизывайся, я серьезно, если с Томми мы все уладили, то Мария недовольна, и говорить с ней будешь ты. – Да поняла я, поняла, – девчонка хитро сверкает глазами и ласково чмокает старика в щеку. – Ты меня услышала, – ворчит Джоэл для вида, поскольку никогда не умел быть по-настоящему строгим с Элли. – Услышала, конечно, – она обвивает его руку и напоследок крепко сжимает в полном любви объятии. – Ладно, пойду помоюсь и спать. – Старик гладит ее ладошку своей мозолистой, грубой рукой и поднимается на ноги. – А как же суп? – Поздно уже, надо следить за фигурой. – Джоэл, – Элли тихо смеется, глядя на усмехающегося старика. – Убери тогда в холодильник, пожалуйста. И спокойной ночи. – Хорошо. Спокойной ночи, малышка, – он, прихрамывая, выходит из комнаты.

***

       Утром Джеймс спускается вниз и, зайдя в кухню, с тревогой осматривается. – Он с Элли во дворе, – Джоэл поднимается из-за стола, задвигает за собой стул, берет посуду и окидывает мужчину цепким взглядом. Ни слова не говорит про свою одежду. – Хорошо… спасибо, – Джеймс не знает, как относиться к старику. Пока что Джоэл не вызывает в нем ничего кроме здравого чувства опасения и подозрения. – Остались лепешки. Чайник недавно вскипел, – судя по всему, он тоже не особо болтливый. – И еще, – старик обходит Барнса и открыто, но без агрессии смотрит в глаза, – никто не собирается трогать твоего мальчишку, не обязательно сторожить у его двери.       С вечера Джеймс так и не смог уснуть. Возился долго, вслушивался в то, что происходит вокруг, слышал, как – судя по тяжелым шагам – Джоэл пошел в душ, потом снова вертелся с боку на бок. Думал, что делает Стив, быстро ли уснул. Опять, наверное, сбил все одеяло в ноги и теперь мерзнет. А что, если они ждут, пока Барнс и Роджерс заснут? И тогда… что? Он ненавидит свою паранойю, но это сильнее него. Джеймс достает из-под подушки нож, из-под матраса Беретту и выскальзывает из комнаты, предусмотрительно перешагнув через скрипящую половицу около двери.       Он сидит у комнаты Стива всю ночь. По правую руку кладет пистолет, по левую – нож. И сидит, уперевшись спиной и затылком в деревянную обшивку. В свою комнату возвращается уже утром, когда за окном светает. Спит пару часов. Еще нет восьми, когда он спускается вниз.       Что ответить на слова старика, он не знает. Это странное чувство, когда кто-то идет тебе навстречу, протягивает руку помощи, а ты скалишься и в любой момент готов эту самую руку укусить. Вот именно так сейчас себя чувствует Джеймс, хотя в словах Джоэла нет ни грамма разочарования или осуждения. – Завтракай, потом Элли скажет, что делать, – напоследок говорит хозяин дома. Надевает куртку и выходит, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Джеймс зависает на секунду, а потом через заднюю дверь выходит во двор. Справа располагаются балки, между которых натянуты веревки, на которых и сушится одежда. Бо́льшая часть двора обнесена забором, за которым построен курятник.       Барнс подходит к веревкам и проверяет высохла ли его куртка. – Ты чего в одной футболке? – он поворачивается и видит Элли, за ней из сарайчика появляется Стив. – Куртка еще не просохла, – мужчина натягивает на себя рубашку, у которой немного влажные манжеты. – В прихожей висит куртка Джоэла, возьми пока ее, – девочка откидывает прядку в лица. – Доброе утро, – Роджерс торопливо подходит к мужчине и привычно приваливается к левому боку. – Доброе, – впервые – начиная со вчерашнего вечера – Джеймсу спокойно. Стив рядом. – Ты позавтракал? – на ходу спрашивает Элли. – Еще нет, – возвращаясь за ней в дом, отвечает Барнс. – Тогда пока завтракаешь, я отведу Стива к остальным, – и, глядя на вскинувшегося мужчину, поясняет, – к остальным подросткам, пора присоединиться к нашему дружному коллективу. Это называется интеграция, Цербер. – Все нормально, Джеймс, – Стив ставит перед ним большую кружку с чаем, – не волнуйся, пожалуйста.       Барнс встречается с успокаивающим взглядом голубых глаз. Белки немного покрасневшие. У Роджерса всегда так, когда он мало или плохо спит. Мужчина снова начинает себя накручивать. Ладно, окей, он понимает, как это выглядит со стороны – типа он чокнутый параноик, который ни на шаг не может отпустить от себя мальчишку, но он правда не находит себе места, когда Стива нет рядом. Это, должно быть, ненормально, но уж как есть. – Завтракай, я скоро за тобой вернусь. Каждый после себя моет посуду, я вам не посудомойка, – Элли идет к двери, смотрит на напряженного мужчину и на неуверенно замершего мальчика. – Стив, я жду тебя снаружи, не задерживайся сильно, пожалуйста.       Как только за ней закрывается дверь, Барнс вскакивает со своего места и подходит вплотную к Роджерсу. – Ты что, не спал? – он быстро оглядывает его, вдруг что-то пропустил. – П-почему ты так решил? – мальчик немного сбит с толку и смущен, ничего-то от Барнса не скроешь. Ну, почти ничего. – Глаза красные, – поясняет Джеймс.       Боже, он даже думать не хочет, как сейчас все это выглядит. Он готов вцепиться в Стива и не отпускать никуда. – Не мог уснуть долго, – неловко пожимает плечами мальчик, сконфуженно опустив взгляд, – непривычная обстановка и все такое.       Джеймс лишь кивает, продолжая встревожено вглядываться в бледное лицо. – Стив, – он понижает голос и наклоняется ближе. Роджерс поднимет голову и они почти сталкиваются носами, – если вдруг что-то пойдет не так… – Нож, – мальчишка рукой дотрагивается до оружия, спрятанного под рубашкой. Той самой, которую Барнс нашел еще осенью, – и пистолет. – Да, хорошо, – мужчина находит в себе силы криво улыбнуться, – где ты будешь? – Элли сказала, что тут через пару тройку домов хлев, там свинки и все такое… – Пару тройку домов, – Джеймс прикидывает расстояние. Услышит ли он выстрелы, если что-то случится? – Джеймс, послушай, – Стив вдруг берет его за левую руку, сжимает успокаивающе в своей прохладной ладони, – я думаю, все будет нормально, не переживай, пожалуйста. Если бы они хотели что-то сделать, то могли бы сделать это, пока мы спали, так?       Он опять смотрит этим своим умоляющим взглядом и Барнс сдается. – Да, так. Иди. – Аккуратнее с раной, – не забывает напомнить Роджерс, – до вечера, Джеймс. – До вечера, – дверь за мальчишкой закрывается, и мужчина опускается обратно на стул. – Все нормально? – спрашивает Элли, дожидаясь Стива у крыльца и пиная какой-то камушек. – Да, – Роджерс улыбается. Элли нравится ему, они сразу находят точки соприкосновения. В них двоих есть что-то общее, что роднит их. – Прости, я понимаю, что мы доставляем много хлопот… – Пустое, Стив, все хорошо, – девочка ободряюще подмигивает, – твой Цербер немного нервный, но это нормально, правда. Я бы тоже не доверяла людям, с которыми знакома второй день. Это как лотерея – тебе либо везет и попадаются не совсем конченные засранцы, либо не везет – но в этом случае ты, скорее всего, откинешься быстрее, чем успеешь это понять. – Да, так и есть, – Роджерс старается не обращать внимания на грубые словечки, встречающиеся в лексиконе Элли. – Так вот, мы относимся к первой категории, думаю, со временем Барнс это поймет и успокоится. Идем?       Джеймс заканчивает убирать посуду по местам, когда Элли возвращается. – Готов? – она шмыгает немного покрасневшим носом. – Сегодня прохладно, бери куртку. – Куда мы идем? – они сворачивают налево и идут мимо домов.       Люди, которые встречаются им на пути, здороваются и с любопытством косятся на Барнса. – Раз ты точно уверен, что здоров как бык, то будешь работать с остальными мужиками. Знаешь, как управляться с инструментами? – Мы будем что-то строить? – Сначала ломать, – усмехается девчонка, – там Джоэл, он тебе все объяснит, расскажет и покажет.        Они еще раз сворачивают и вскоре останавливаются перед трехэтажным домом. На фоне соседних домов он кажется довольно большим. Фасад почти весь обгорел. – Пожар? – Джеймс косится на Элли, которая смотрит на все это, скептически поджав губы. – Один долбаеб, прежде чем вздернуться, решил устроить Ночь костров. Вовремя потушить хоть успели. Тут же кругом все из дерева, вспыхнуло бы мгновенно. – Слетел с катушек? – Видимо, – девочка раздраженно дергает плечом. – Видел много дерьма? – но это скорее не вопрос. – Мы все видели много дерьма, Цербер, – получилось резче, чем планировала, – извини, просто… ты либо живешь здесь и взаимодействуешь со всеми, либо вылетаешь из обоймы, раньше ведь у вас тоже так было, нет? – Да, – Барнс косится на посерьезневшую девчонку, – в общем и целом так. – Ну вот и все, правила особо не изменились. Просто не надо гадить ближнему своему и все будет восхитительно, разве это так сложно? Не будь конченным мудаком и тебе воздастся.       Джеймс усмехается. Подобный оптимизм редко встретишь в такое время. – Усмехайся, усмехайся, Цербер, – кивает она, но взгляд становится мягче, – вон Джоэл, – старик выворачивает из-за угла сгоревшего дома и направляется к ним, – я заберу вас со Стивом сегодня пораньше, покажу тут все. Наслаждайтесь, мальчики.       Она машет на прощание, разворачивается, ныряет куда-то между домов и исчезает из поля зрения. – Что делать? – Джеймс переводит взгляд на старика. – Гвоздодер в руках держал?

***

– Ну, в общем, вот это – Стив, а это – Джеймс, – Элли пихает Барнса локтем в бок. – Здравствуйте, мэм, – он осторожно пожимает руку женщине с уставшим лицом. – Никаких «мэм», – тут же твердо отрезает она, – просто Мария.       Откидывается на спинку стула, придерживая еще не слишком большой живот, и задумчиво проводит рукой по светлым волосам. – Слышала, вы идете в Эс-Эл-Си?       Сарафанное радио в действии. Джеймса сегодня только ленивый не спросил про это. Стива, наверное, тоже донимали вопросами. Они с мальчиком еще не успели поговорить. Элли, как и обещала, забрала их и повела к Марии – официально представить главе общины. – Да. Спасибо, что позволили остановиться здесь. И… – Стив едва заметно подвигается ближе и теперь касается руки Барнса. – Странная затея, – раскосые серо-голубые глаза скользят по гостям, – но… Элли вам уже все показала? – Да, – Джеймс кивает. Ему спокойней, когда Роджерс находится у него за плечом. – То, что вы сделали… впечатляет.       Община действительно поражает своими масштабами, которые для самостоятельного поселения весьма и весьма внушительны. Нужно иметь в некоторой степени талант, чтобы так все устроить. – Время и труд, – она переводит взгляд на девочку, которая сжимает ладонью кончики пальцев, – если вы трудитесь наравне со всеми, не нарушаете правила, то… мы никого не гоним и никого не держим тут насильно. Все на добровольных началах. – Мы понимаем, – снова кивает мужчина. – Они уже сегодня работали, – вклинивается в разговор Элли, – Стив вместе с остальными подростками, а Джеймс был с Джоэлом. – О, – скуластое лицо не меняет своего выражения, но, кажется, Мария приятно удивлена, – хорошо. Все при деле, так? «Так точно, мэм», – хочется ответить Барнсу, но сейчас не время и не место для его сомнительного юмора. – Именно, – заключает девочка, – ну, мы пойдем? – Идите, – женщина опускает голову и начинает изучать какие-то бумаги, лежащие перед ней на столе. – Ну вот, я же говорила, что все пройдет нормально, – Элли шаркает ногами по дороге и мелкие камушки разлетаются в разные стороны из-под ее кед. – Нет. Не говорила, – поясняет Барнс в ответ на недоуменный взгляд. – Это было что-то вроде шутки? Он умеет шутить? – она поворачивается к Стиву, изумленно распахнув глаза. – Пытается, – мальчик не отходит от Джеймса ни на шаг, и когда мужчина хмыкает, услышав эту реплику, Роджерс улыбается. – Цербер, – Элли закатывает глаза, – юмор – не твое, просто попытайся быть более дружелюбным и… – она смотрит на нахмуренные брови и крепко сжатые губы в окружении темной жесткой щетины, – а, неважно, забудь, – безнадежно машет рукой девочка. – Раз уж мы сегодня с вами освободились пораньше, то приготовим ужин, – Элли снует около плиты. – Сегодня еще раз сварим суп, лапша как раз осталась, а завтра что-нибудь другое, хорошо?       Стив и Джеймс только «за». – Цербер, – Барнс смотрит на девчонку, которая оглядывается через плечо и следит за его реакцией, – поточишь мне нож?       Он поднимается со своего места, подходит к ней и молча протягивает руку. Она вкладывает в его ладонь нож и слегка откидывает голову назад, глаза насмешливо блестят, но Джеймс отчетливо видит в них вызов. Возвращается, и прежде, чем сесть на стул, достает из-за пояса свой нож. – Это что, был какой-то тест? – Стив переводит растерянный взгляд с мужчины на девочку и обратно. – Типа того, – хмыкает Элли и с интересом смотрит на то, как быстро и умело Барнс затачивает лезвие.       Когда шелест металла стихает, Джеймс подушечкой большого пальца проверяет остроту лезвия и, убедившись, что все готово, протягивает нож рукоятью вперед. – Благодарю, – Элли улыбается и ополаскивает лезвие под струей холодной воды. – Ну что, как прошел ваш первый день в нашей скромной обители? – О, – вскидывает голову мальчик, которому доверили чистить картошку, – сегодня было столько всего! Я познакомился с ребятами, они очень хорошо приняли меня, сначала показали все, потом мы убирали в хлеву, потом кормили свиней. Джеймс, там такие забавные хрюшки! Я впервые в жизни увидел живых поросят! – Глаза Стива сияют и широкая лучезарная улыбка освещает его лицо, даже щеки нежно розовеют от удовольствия.       Барнс едва сдерживает от того, чтобы не улыбнуться в ответ. На такого воодушевленного и счастливого Стива он мог бы смотреть вечно. – А один мальчик – Говард – обещал показать мне поилку, которая сама через определенное время наливает воду в корыта! – О, Говард у нас изобретатель, – Элли даже спиной умудряется выражать одобрение и удовлетворение от рассказа мальчика, – много разных нужных штук придумал. – Он такой умный, – нож, которым Джеймс режет очищенную картошку, замирает над очередным пластиком. Ему показалось или в голосе Стива проскользнуло восхищение? – Есть такое, – девочка обтирает руки о полотенце и поворачивается к Роджерсу и Барнсу, – вы закончили с картошкой? О, да это чертов – прости, Стив, – шедевр.       Она забирает тарелку с аккуратными кубиками и заливает все это водой. – Ну, а ты? – Элли коротко оглядывается на мужчину, – как тебе наши парни? – Хорошо.       Мужики и правда на редкость адекватные. Пока, понятно, присматриваются к нему, Джеймсу, но в целом день прошел мирно и продуктивно. – Вы сработались? – Да. – Джоэл тебе все объяснил, разъяснил? – Да. – Ты всегда так односложно отвечаешь? – девочка поворачивается к нему, опирается бедром на каменную столешницу гарнитура и складывает руки на груди. – По большей части.       Она закатывает глаза и пропускает воздух через губы с характерным звуком, тем самым, должно быть, выражая скуку. – Джеймс не особо разговорчивый, – вступается за него Стив, подходя ближе к мужчине, будто готовясь встать между ним и девочкой, если понадобится. – То есть, в вашей паре ты отвечаешь за коммуникацию с людьми, да?       Мальчик не успевает ответить, дверь открывается и в прихожей что-то шумно падает на пол, судя по звуку – какие-то железяки. – Джоэл?! – Элли вытягивает шею и вслушивается в шебуршания. – Да, малышка, – слышится хрипловатый голос в ответ.       На кухню заходит старик, на ходу отряхивая пыль с рубашки. Оглядывает присутствующих, кивает Барнсу и Роджерсу, и переводит взгляд на девочку, стоящую около плиты. – Готовите? – Ага, скоро будем ужинать. Сегодня опять суп. – Отлично, – Джоэл коротко, но тепло улыбается ей, отчего морщинки вокруг глаз становятся глубже, – все нормально? – Замечательно, – бойко отвечает она, подмигивая своим новоявленным соседям. – Хорошо, – он неловкими пальцами возится с застежкой на манжете. – Давай я, – Элли подходит к нему и высвобождает пуговицу из петли, – до ужина еще есть время, можете отдохнуть, господа. – Обращается она и к старику, и к мужчине, и к мальчику.       До ужина, убедившись, что Элли точно не нужна помощь, Стив и Джеймс сидят в комнате Роджерса, и Барнс с искренним интересом и неугасающим вниманием еще раз слушает подробный рассказ мальчика о первом дне пребывания в общине. – В общем, все было очень-очень круто, Джеймс, – Стив устраивается на кровати по-турецки, слегка наклонив корпус вперед, подаваясь ближе к мужчине, который сидит, откинувшись на спинку. – И все ребята очень хорошие, приняли меня так дружелюбно, – тут он закусывает губу и опускает глаза, и Барнсу становится понятно, что Стив волновался и переживал о том, как коллектив его примет.       Он соскучился по мальчишке за день. С удивлением понимает, что для него абсолютно непривычно, когда Роджерса нет рядом, когда никто не болтает без умолку (Элли, пару раз появляющуюся около него, он в расчет не берет), никто ничего не рассказывает и не спрашивает. Не дергает его легко за рукав, чтобы обратить внимание Джеймса на какое-нибудь особенное дерево или птицу, или на необычную форму облака. Барнс вдруг чувствует, что чего-то, а точнее кого-то, не хватает. Кого-то очень важного и неотъемлемого, кого-то, кто стал его частью. – Эй, Джеймс, – Стив с легкой тревогой смотрит на мужчину. – Прости, задумался, – Джеймс виновато улыбается уголком рта и заглядывает в голубые искрящиеся глаза, – что ты спрашивал? – Как прошел твой день? – Роджерс чувствует, как на физическом уровне ему становится легче и спокойнее рядом с мужчиной.       Он так соскучился по Джеймсу за день, будто они несколько недель не виделись, а не несколько часов. – Хорошо, – Барнс ерзает, устраиваясь повыше. – Разбирали один дом, он сгорел, – решает не вдаваться в подробности, – Джоэл все контролирует, работяги его уважают и беспрекословно слушаются. В общем, рабочий процесс налажен. – Как твоя рана? – Все нормально, мелкий, – он усмехается, когда слышит это привычное, сказанное крайне серьезным тоном «рана», – я же сказал, что все уже хорошо. – Ну ладно, – решает не спорить Роджерс. В этот раз. – Эй! Спускайтесь ужинать! – раздается с лестницы громкий голос Элли.       После ужина они все убирают, по очереди идут в душ, а потом девочка зовет всех пить чай. За окном уже темно, и лампа, висящая над кухонным столом, мягко освещает помещение чуть тусклым светом. Атмосфера какая-то особенно уютная, даже Барнс проникается, отпивая душистый чай, в котором плавают листья мяты и смородины, засушенные девочкой с осени.       Стив с Элли болтают, и это выглядит так естественно, так правильно, будто они не первый год коротают весенние вечера подобным образом. Джоэл, отсев от стола под более яркий свет настенного светильника, возится с пружиной на ржавых плоскогубцах. А Джеймс, опустив взгляд, слушает рассказ девочки о ком-то из жителей общины. Элли вообще кладезь знаний и нужной информации, самой важной она торопится поделиться со Стивом.       В какой-то момент Барнс отвлекается на свои мысли и теряет нить разговора. Он медленно сжимает и разжимает кулак левой руки, которую после горячего душа начинает выкручивать, кости опять ноют. – А вы откуда? – ловко перепрыгивает с темы на тему девочка. – Из Кариота, – вдруг решает пошутить Джеймс, возвращаясь в реальность.       Судя по недоуменному взгляду Элли и Стива – шутка не зашла. – Забавно, – раздается из угла, где сидит старик.       Они обмениваются с Барнсом пристальными, оценивающими взглядами. Но Джеймс видит, что в глазах Джоэла мелькает насмешка. Ну хоть кто-то оценил шутку. – А мы из Бостона, – торопливо вклинивается Элли, чувствуя напряжение, витающее между мужчинами. – Это неважно, малышка, – снова подает голос Джоэл, – наш новоиспеченный друг прав: сейчас почти все пришли из того города, который он назвал. – Ага, там битком. Не продохнуть, – кивает Джеймс. – Мы, вообще-то, из Нью-Йорка, – все еще удивленно косясь на мужчину, говорит Роджерс. – Это, видать, их старческие шутки, которые понять в состоянии только тот, кто видел динозавров, – машет рукой Элли и вновь непринужденно уводит разговор в другую сторону.       Барнс усмехается в бороду и с прищуром смотрит на старика. Да уж, что есть, то есть. Все они – в большей или меньшей степени – пришли оттуда.       Он вертится с боку на бок. Сначала ему кажется, что кровать непривычно мягкая. Потом кажется, что подушка слишком твердая, потом, что матрас кочками. На этом Барнс плюет на все, стаскивает одеяло на пол и ложится около кровати. Так, сначала кажется ему, гораздо удобнее. Но и на полу он никак не может уснуть. Крутится, лежит, уставившись в потолок, и с неудовольствием понимает, что не может уснуть без сопящего Роджерса под боком. Мужчина не собирается идти к нему, он не хочет будить мальчишку, который вымотался за день, и нести караул всю ночь у его двери тоже не планирует. Так проходит еще часа полтора-два. Наконец, Джеймс решает, что только заглянет к Стиву, убедится, что тот спокойно спит, и уйдет обратно к себе.       Он поднимается, идет к двери и уже собирается взяться за ручку, но тут его слух улавливает едва слышный скрип. Половица с той стороны. Барнс замирает, все тело тут же привычно напрягается, готовое отражать удары и атаковать в ответ. Джеймс бесшумно отходит в сторону, чтобы оказаться за дверью, когда та откроется. Он выжидает, и с запоздалой досадой отмечает, что зря оставил нож у постели. От этой мысли его отвлекает опускающаяся ручка. Дверь медленно открывается и Барнс вжимается корпусом в стену. Его глаза привыкли к темноте, поэтому, когда ночной гость заходит в комнату, Джеймс тут же узнает его. – Стив? Роджерс подпрыгивает на месте от неожиданности, но Барнс успевает закрыть его рот широкой ладонью прежде, чем мальчик вскрикнет. – Ты чего? – Джеймс почему-то не торопится отстраниться, так и стоит – прижав Роджерса к своей груди. – Это ты чего?! – шепотом возмущается Стив, убирая чужую ладонь и поворачиваясь к мужчине лицом. – Не спится, – коротко отвечает Барнс, неохотно отпускает мальчишку, и идет закрывать за ним дверь. – Мне тоже, – слышит в ответ, – на полу удобнее? – Спрашивает Стив, когда замечает белеющее одеяло под ногами. – Не особо, но места больше, – Барнс обходит его и бросает одеяло обратно на кровать.       Роджерс топчется рядом, Джеймс вглядывается в его лицо, но в темноте не может разглядеть выражение. Вдруг он чувствует, что становится сонным. Устраивается на постели и приподнимает уголок одеяла. Стив тут же, без вопросов и лишних слов, ныряет на предложенное место. Джеймс подтаскивает мальчишку ближе к себе, и тот сразу же довольно начинает сопеть ему куда-то в бок. Барнс привычно закидывает руку за голову, наконец-то чувствует, что полностью расслабляется, и засыпает.

***

      Две недели пролетают так быстро, что Барнс со Стивом не успевают и глазом моргнуть.       Джеймс от постоянной физической работы и простой, но сытной еды быстро набирает килограммы, потерянные за зиму, и еще больше раздается в плечах. Ему нравится такой уклад: тяжелый, выматывающий – в хорошем смысле выматывающий – физический труд, ночные дежурства по очереди с Джоэлом и другими мужчинами, живущими в общине, охота, возня по хозяйству и мирные, спокойные вечера. По ночам можно спать не вполглаза, не опасаться, что в любой момент могут напасть зараженные или бандиты (хотя вероятность нападения присутствует и здесь, но все же это ощущается не столь явно). Появляется некое чувство стабильности – Барнс знает, что их со Стивом ждет завтра, чем они будут заниматься в течение дня. Со Стивом… Мальчик и правда является проводником между мужчиной и другими обитателями общины. Нет, Джеймс не сторонится людей, но он по-прежнему со здравым чувством осмотрительности общается с ними, в отличие от Роджерса, который тут же становится душой компании среди сверстников и без особого труда завоевывает симпатию среди старших жителей. – Это все из-за твоего зверского выражения лица, ты себя в зеркало видел, Цербер? – как-то говорит Элли, когда Джеймс по ее просьбе зарезает курицу для ужина, а потом стоит во дворе и отмывает руки. Мимо проходят две соседки и с подозрением косятся в его сторону. – Да и твои габариты не внушают особого доверия. Кто знает, где ты вывозился в крови? Убил курицу или голыми руками вырвал чье-то сердце? Барнс в ответ закатывает глаза, как он обычно и привык делать, чтобы показать девчонке, что думает о ее чувстве юмора.       Они со Стивом отдаляются. Мальчик, впервые дружелюбно принятый в коллектив сверстников, проводит с новыми приятелями все больше и больше времени. Особенно с Говардом. Этот выскочка не нравится Барнсу. Парень старше Стива лет на пять, он высокий и жилистый, его фигура выглядит все еще по-подростковому вытянутой и несуразной. У него высокий широкий лоб, темные волосы, завивающиеся лихим локоном на лбу, дурацкие щегольские усики, и непомерно насмешливый, ершистый взгляд из-под выразительных бровей.       Мужчина в один из вечеров идет за Стивом, который даже ужин пропустил, потому что «Говард обещал показать мне радиоприемник, он сам собрал его!». Говард выходит на крыльцо, чтобы проводить Роджерса, который находится в радостном возбуждении от чудо-техники. И Барнс вдруг с изумлением понимает, что ревнует, когда видит, как при прощании Старк (а видимо все Старки, попадающиеся Барнсу на жизненном пути, оказываются самовлюбленными засранцами с непомерно высоким чувством собственной важности) задерживает ладонь на плече Стива чуть дольше, чем нужно. – Познакомься, Говард, – Роджерс, кажется, не замечает ничего необычного, а вот Джемс все больше мрачнеет, когда слышит, с какой интонацией мальчишка произносит имя Старка, – это Джеймс. – Наслышан, – губы парня изгибаются в ернической ухмылке, когда Барнс сжимает протянутую руку немного сильнее, чем того требуют приличия, совсем чуть-чуть.       Кажется, что взаимную неприязнь, накаляющую воздух между ними, можно пощупать, но Стив то ли притворяется, что ничего не понимает, то ли правда настолько наивен и слеп, что когда они с Джеймсом идут к дому, он ведет себя как обычно и беспрерывно рассказывает Барнсу о «гениальном Говарде».       Ладно, хорошо, Джеймс прекрасно осознает, что Стиву гораздо интересней со своими сверстниками, чем с ним, и это абсолютно нормально. Но если головой он это понимает и, в целом, согласен с тем, что так и должно быть, то в его душе темная, удушливая ревность пускает свои корни все глубже и глубже с каждым днем. Барнс мрачнеет, замыкается в себе, становится еще более молчаливым. Даже Джоэл странно косится на него, не говоря уже об Элли, которую хлебом не корми, дай только побыть психологом. Мужчина понимает, что она искренне хочет помочь, а не лезет к нему с расспросами из праздного любопытства или желания разжиться новыми сплетнями, но он не привык с кем-то откровенничать и говорить о том, что его тревожит, поэтому просто уходит от разговора.       Еще через несколько дней и сам Стив начинает чувствовать напряжение, исходящее от мужчины. Он не понимает, почему Джеймс односложно отвечает на его вопросы и вообще при общении с ним отводит глаза. Кто-то будто стальным кулаком бьет его в грудь, когда до мальчика доходит – Барнс от него устал, Стив ему больше не нужен. Видимо, до того момента, как они снова двинутся в путь, Джеймс просто хочет отдохнуть от него, назойливого и докучливого. Без проблем, Стив больше не будет обременять мужчину своим присутствием.       Когда очередным вечером Стив не приходит к нему спать, Джеймс лежит на кровати, раскинув руки в стороны, с ощущением, будто ему пробили грудину кувалдой. – Вы что, поругались с Цербером? – Элли быстро и умело разрыхляет землю. «В следующем месяце будем сажать картофель! Пора готовиться к столь важному мероприятию». – Что? Нет, – Стив теряется на мгновение, – нет. С чего ты взяла? – Ни с чего, – девочка пожимает плечами и пытается сдуть прядь волос с лица. – Просто… – Просто мне кажется, что я… вроде как обуза для него. И слишком… доставучий, – Роджерс перебивает и выпаливает то, о чем думает последние несколько дней.       Элли фыркает, закатывает глаза и выдает какое-то длинное, замысловатое ругательство. – Ерунда, – убежденно произносит она наконец, – твой Барнс без ума от тебя. – Без ума от меня? – мальчишка стремительно поворачивается к ней и жадно ловит каждое слово.       Он не верит в то, что говорит Элли, но он так хочет поверить. – Ну да, – она смотрит на него, как на самого недогадливого человека во вселенной. – Он же только о тебе и говорит. Да, все те скудные крохи своих слов, которыми он балует нас, связаны, так или иначе, только с тобой. Да и смотрит он только на тебя. Поэтому прекрати выделываться, Стив.       С этими словами она подхватывает небольшую лопатку и продвигается дальше. Роджерс чувствует, как вдруг бешено – с надеждой – заколотилось сердце, и решает вечером, когда Джеймс с Джоэлом вернутся со стройки, поговорить с мужчиной. – Ты куда-то уходишь? – мямлит он, глядя на то, как Барнс, приняв душ и переодевшись из рабочего, идет к двери. – Да. – И куда же, интересно? – спрашивает Элли. И ее голос холодный, как лед. – К Марго, – не оборачиваясь, бросает мужчина. – Зачем? – она вскидывает брови и обеспокоенно косится на Стива, который смотрит прямо перед собой стеклянными глазами. На его лбу появляется совершенно незнакомая напряженная складка. – Она заходила днем, – Джеймс по-прежнему не оборачивается, ему вдруг становится неловко и хочется начать оправдываться, – искала Джоэла. Ей нужно помочь привесить полки или… что-то такое. – Оу, – многозначительно тянет девчонка, – что же, удачи с забиванием гвоздей.       Барнс ничего не отвечает на это полное яда пожелание. Выходит, тихо прикрыв за собой дверь. – Он не поужинал, – тусклым голосом говорит вдруг Стив.       Он сидит, низко склонив голову, и пытается справиться с дыханием. По его лицу расплываются некрасивые, будто горячечные пятна, а в горле вдруг встает комок. Он стискивает кулаки в бессильной попытке усмирить злость и смущение. В этот момент, сидя здесь – на кухне, ощущая на себе сочувствующий взгляд Элли и недоумевающий Джоэла, ему хочется убить Барнса за то, что тот имеет такую власть над ним, Стивом, и может одним своим действием вывести его из равновесия. – Она живет на соседней улице, – произносит Джоэл, – в прошлом году у нее умер отец, и я иногда помогаю ей с кое-чем по дому. Она еще вчера говорила про эти полки, видимо заходила днем, чтобы напомнить и… вот. – Торопливо заканчивает он, поймав суровый взгляд девочки. – Пойду к себе, – Роджерс поднимается и торопливо направляется к лестнице. – А как же ужин, Стив? – Элли выглядит по-настоящему расстроенной, но как помочь мальчику и как вправить мозги Барнсу, она не знает. – Спасибо, я не голоден, – Роджерс скрывается на втором этаже. – Знаешь, – через какое-то время говорит Элли, когда они с Джоэлом сидят за столом и заканчивают ужинать, – все-таки вы – мужчины – уродливая половина человечества. И я сейчас не про внешность. – Я понял, малышка, – старик не поднимает глаза от тарелки.       Лучше не лезть на рожон, когда Элли не в духе. Он знает, что она близко к сердцу принимает чужие проблемы и чужую боль, искренне привязывается к людям и хочет помочь, поэтому спокойно относится к резкостям, которые девочка может выпалить, будучи на эмоциях.

***

– Спасибо большое, не знаю, что бы я делала без вашей помощи. – Пожалуйста, – коротко отвечает Джеймс, возвращая отвертку к остальным инструментам в ящике.       Он правда познакомился с Марго сегодня днем, когда забежал домой, чтобы прихватить рулетку, оставленную Джоэлом в кладовке, и застирать рубашку, которую испачкал кровью, порезав утром ладонь.       Барнс наспех обработал порез и поторопился отстирать уже засохшую кровь. Натянув футболку, сбежал по лестнице вниз, и принялся рыться в кладовке в поисках рулетки, когда в дверь постучали. Он выглянул в прихожую, стук повторился. Решив, что может кто-то из своих вернулся пораньше, повернул ручку. На пороге стояла невысокая девушка, и ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть мужчине в лицо. – Простите, – она смущенно улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках, – а Джоэла нет дома? – Нет, – Джеймс удивленно посмотрел на нее. Он думал, все знают, что старик дома бывает только вечерами, да и то не всегда. – Просто мы вчера договаривались… Извините, я не представилась, – совсем уж стушевалась незнакомка, – меня зовут Марго, живу тут недалеко, около Макэвена.       Джеймс кивнул. С шумным, темпераментным шотландцем он познакомился почти в самом начале их пребывания здесь. – Я Джеймс, – запоздало отреагировал он, неуклюже пожав чужую руку. – Что-то передать Джоэлу? – Да нет, я тогда сама его найду, – она махнула ладонью и растерянно огляделась, – он обещал мне помочь подвесить полки на кухне, вот и… – Может быть, я смогу помочь? – Барнс вспомнил слова Элли о том, что люди его чураются из-за мрачного вида, и решил проявить некое подобие дружелюбия. – Вечером могу зайти, если вас это устроит. – Если только вас это не затруднит, – Марго встрепенулась и ее щеки слегка порозовели. – Нисколько, – заверил ее мужчина. На том и попрощались.       И вот, вечером, как и обещал, Барнс пришел и повесил эти чертовы полки, из-за которых Элли прожигала его затылок яростным взглядом. Что он опять сделал не так? – Если что-то понадобится, говорите, – он даже почти улыбается. Но сквозь бороду это не особо видно. Выглядит скорее так, будто он что-то жует. – Еще раз спасибо, – Марго очень милая и приветливая. Она слегка нервно комкает подол длинной юбки в пальцах и спрашивает, – может, попьете чай? Неловко отпускать вас без всего. – Нет-нет, спасибо большое, – Барнс планирует заглянуть к рыжему Макэвену, – я пойду, до свидания. – До свидания, – девушка еще раз благодарно улыбается и закрывает за ним дверь.       Ну, и чем Элли была недовольна?

***

      Почти каждый свободный вечер Джеймс проводит в компании шотландца. Этот дородный мужик с лихо закрученными усами вызывает у Барнса искреннюю симпатию. Он старше Джеймса лет на пять, так что им есть, что вспомнить из времен «до». Подобные посиделки заставляют его немного отвлечься от самоедства. И помогают почти не пересекаться со Стивом. Барнс надеется, Роджерс счастлив, что мужчина избавил его от необходимости видеть его небритую рожу каждый день.       Как-то ночью, когда Джеймс возвращается от своего нового приятеля, они сталкиваются с мальчиком. Мужчина тихо заходит в дом и быстро идет в сторону лестницы, начинает подниматься и сначала улавливает на верхней площадке какое-то движение. Прищуривается, вглядываясь в темный силуэт, хотя надобности в этом абсолютно никакой – он узнает Стива всегда и везде. Мальчик замирает на ступеньках, видимо, испугавшись, а Барнс сжимает зубы, едва сдержавшись от того, чтобы привычно не пробормотать: «Это я, мелкий», и протянуть руку, чтобы поддержать Роджерса, он ведь в темноте и с лестницы скатиться может, с него станется.       Вместо всего этого Джеймс поднимается и останавливается перед все еще замершим на верхней ступеньке Стивом. Роджерс теребит пальцами длинный подол спальной футболки и молча отходит в сторону, пропуская Барнса.       Закрывая за собой дверь в комнату, мужчина не чувствует ничего, кроме непроходимой, безнадежной тоски. Кажется, он что-то упустил, а вот что, так и не понял.

***

– Дай-ка угадаю, – саркастично произносит Элли, что-то со скоростью миксера перемешивая в глубокой чашке, – ты идешь вешать полки, чинить двери, достраивать навес… ммм, что-нибудь еще? – Чинить кран, – спокойно поправляет Джеймс, доставая из кладовки ящик с инструментами.       У Марго протекает кран на кухне, а разводного ключа нет. Барнс обещал, что заглянет к ней сегодня. Хотя Элли права, за последние полторы недели у девушки произошло еще две поломки. – Ааа, понятно, – девочка растягивает губы в широкой улыбке, которая не достигает холодно поблескивающих глаз. – Слушай, – вдруг говорит она, когда Джеймс берет все необходимое и собирается уходить, – хочешь слово дня?       Ах, да. Теперь никаких слов дня для Барнса. Не заслужил, видимо. Все слова достаются Элли и, наверное, этому манерному мудаку Говарду. Вслух он не произносит ничего, лишь поворачивается к девчонке и с напускным равнодушием смотрит на темнеющую лицом Элли. – «Самолюбивый чувырло», как тебе? – Чего? – Джеймс удивленно таращится на нее. – Чегоооо, – передразнивает его девчонка, – того. Не припомню точного определения, но это что-то вроде эгоистичного долбаеба, который предает близких и разбивает их сердца, ясно тебе? – Элли, – он искренне обескуражен и не понимает, почему девочка набрасывается на него, – ты о чем? – Не притворяйся, будто не знаешь. Иди чинить кровать своей Марго, – Элли резким движением откидывает прядь волос с лица, раскрасневшегося от праведного гнева. – Ты… – до Барнса вдруг доходит, – да ты не так все поняла, – ему становится смешно от того, как штамповано и заезжено звучит эта фраза. – Ага, конечно, – презрительно поджимает губы она, – ходишь к ней каждый вечер, «помогать по дому», – она показывает кавычки в воздухе, – все трубы уже прочистили? – Элли, – твердо говорит Джеймс, посерьезнев, – во-первых, не оскорбляй Марго, – и, не дав перебить себя, продолжает, – во-вторых, по вечерам я или на дежурстве, или у Бернарда. У Марго я был два раза за последние полторы недели. – Он разводит руками, как бы говоря «какие претензии?». – Погоди, – теперь девочка выглядит ошарашенной, – так вы что, не трахаетесь? – Чего?! Элли, ты вообще в своем уме?       Джеймсу все это напоминает разговор глухого со слепым – он ей одно, а она ему – совершенно другое. – Я думала, что вы с ней спите, – шепчет девочка, прикрыв рот ладонью, – прости меня, Цербер, – виновато стонет она. – Бывает, – у него голова идет кругом от произошедшей сцены, – теперь, когда мы разобрались, я могу пойти? Я обещал ей, что починю кран. Кран, Элли, это такая штука, из которой течет вода, это ясно? – Ясно, – быстро-быстро кивает головой девчонка, у которой отчего-то ярко сияют глаза, – удачи. – Спасибо, – бурчит мужчина, закрывая за собой дверь. Что это вообще было? – Привет, – Марго открывает дверь после первого стука, будто ждала. – Привет, – Джеймс заходит в темную прохожую, стягивает ботинки, чтобы не пачкать полы, и проходит в кухню.       У девушки уютный и очень чистый дом. – Тут дел минут на десять, – говорит он, внимательно осмотрев кран, – сейчас все сделаю. – Хорошо, тебе помочь с чем-нибудь? – она теребит мочку уха и улыбается немного робко. – Нет, я справлюсь, – Барнс улыбается в ответ. Ну, в своей привычной манере.       Он возится с краном и тут до него доходит. Доходит с такой отдачей, что ощущения сродни тем, когда зимой он получил по голове. Говорит, что помогает девушке, пропадает вечерами, приходит поздно ночью, а потом удивляется, что Стив с ним не разговаривает даже. Но тогда получается, что Роджерсу вовсе не плевать? То есть… – Идиот, блять, – шипит он себе под нос. Ну как можно быть таким слепым идиотом?       Неудивительно, что Стив выбрал Говарда, у того-то, наверное, хватило бы мозгов так не чудить. – Что-то случилось? – слышится взволнованный голос.       Марго стоит у него за спиной и смотрит на мужчину, который с минуту стоит, вцепившись в разводной ключ, и не двигается. – Нет, все нормально, – заверяет ее Барнс, и торопится быстрее закончить. Ему срочно нужно домой.       И тут до него доходит второй раз за вечер. Марго тоже не так поняла. Джеймс искренне хотел помочь ей, но в этом жесте с его стороны не было никакого подтекста, ничего кроме вежливости и демонстрации добрососедских отношений. У него перед глазами мелькают сцены их общения с девушкой, ее робкое, смущенное поведение, ее слова, взгляды. Не удивительно, что Элли все не так поняла. И Стив все не так понял. Барнсу хочется ударить себя еще раз. Как можно быть таким слепым и тупым? – Я закончил, – говорит он, проверяет, как работает кран, моет руки и поворачивается к девушке.       Она стоит в дверном проеме и смотрит на него, заведя руки за спину. Вдруг Джеймс отчетливо понимает – он может взять ее, прямо сейчас. Стоит только сделать шаг, она ему не откажет. Он видит это по зеленым глазам, смотрящим на него робко, но просительно. По тому, как она опирается на косяк двери, безотчетно изгибаясь, демонстрируя аппетитные бедра, обтянутые тканью юбки. По тому, как слегка подается корпусом вперед, открывая взгляду пышную грудь, ложбинка которой выглядывает из разреза кофты. Ее дыхание учащается, когда она замечает, что Барнс скользит пристальным взглядом по ее фигуре. Она инстинктивно пробегается кончиком языка по пухлым губам и взволнованно, явно нервничая, поправляет светло-русый локон, который падает на плечо.       Джеймс чувствует… сожаление. Сожаление того рода, когда тебе приходится разочаровывать приятного человека. Приятного во всех отношениях. – Я закончил, – повторяет он, забирая разводной ключ и отвертку.       Сначала она выглядит растерянно, но быстро справляется с собой, и если бы Джеймс не знал дальнейшую реакцию, то и не заметил бы мелькнувшее сначала непонимание, обиду, а потом смущение. Он никогда не понимал, почему женщины стыдятся своих желаний и чувствуют себя виноватыми за них. То есть, понимал, конечно, в чем заключалась подоплека, но искренне сочувствовал прекрасным созданиям, которых общество загоняло в рамки. – Извини меня, я должен идти, – все же произносит эти слова Барнс.       Он проскальзывает мимо нее и выходит на улицу. Уже стемнело и среди редких просветов между тучами мигают звездочки.       Джеймс свободно выдыхает и торопливо идет в сторону дома. Его ждет Стив. Точнее, Барнс хочет верить, что еще не все просрал, и Стив все еще ждет.       Он залетает в дом, бросает инструменты на кухне. – Я уберу, – обещает он старику, который выразительно смотрит на него. Джоэл терпеть не может беспорядок. – До него дошло, – облегченно стонет Элли, вскидывая руки, когда Барнс стремительно исчезает на втором этаже.       Старик хмыкает, забирает кружку с чаем и уходит к себе в комнату. Джоэла не интересуют чужие драмы. Можно было бы обвинить его в черствости, но ему в жизни хватило своих.       Когда Джеймс замирает перед закрытыми дверями в комнату Стива, он волнуется совсем как подросток: до дрожащих рук и трясущихся коленей. Он не знает, что будет говорить. Вообще не уверен, что Стив будет его слушать, но тут кругом и полностью только его вина и ничья больше, поэтому и разгребать ему. Джеймс, переведя дыхание, стучит.       Слышится глухое «войдите», и Барнс толкает дверь.       Мальчик сидит спиной к входу, забравшись с ногами на кровать. Видимо что-то читает, потому что голова склонена, и вся фигура в целом выражает погруженность в какой-то процесс.       Джеймс смотрит на светлый затылок и не может выдавить из себя ни звука. Он умудрился истосковаться по мальчику, находясь от него через стенку. Ну не идиот ли?       Стив поднимает голову и недоуменно оборачивается. Его глаза расширяются и на лице друг друга сменяют выражения: испуг, удивление, почти неконтролируемая радость, надежда, снова испуг и, наконец, догоревшая тоска. Губы сначала шевелятся, будто он собирается что-то сказать, но в последний момент успевает сдержать себя, а потом уголки ползут вниз, придавая лицу потерянное выражение. – Стив, – севшим голосом зовет Барнс, – мелкий, – выходит умоляюще.       Роджерс вздрагивает и его кадык нервно дергается, когда он сглатывает вязкую слюну. Его мутит от волнения, ладони потеют и дрожат так сильно, что приходится с силой стиснуть кулаки, чтобы хоть немного унять дрожь. – Что? – больше похоже на какой-то писк.       Мальчик выглядит настолько напуганным и скованным, что Джеймсу хочется протянуть руку, показать, что он не причинит вреда. – Ты… – Барнс быстро облизывает пересохшие от волнения губы.       Стив полностью разворачивается к нему, оставаясь сидеть на коленях. Он терпеливо ждет, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не вскочить, не броситься к мужчине и не уткнуться Джеймсу лицом куда-нибудь в шею, крепко обхватив его руками, чтобы Барнс больше никуда не ушел. – Ты все не так понял, мелкий, – он кашляет, чтобы скрыть дрожь в голосе, – а я, дурак, вместо того, чтобы объясниться, все окончательно запутал и испортил. Я… прости меня, Стив.       Он переминается с ноги на ногу, жует губы и избегает смотреть на мальчишку. Барнс просто сгорает со стыда.       Вдруг он слышит звук, который заставляет его вскинуться. Стив, опустив глаза, хлопает ладонью по покрывалу рядом с собой. Зовет к себе. Разрешает снова быть рядом. Принимает обратно.       У Джеймса будто внутри что-то с треском расходится, ломается, когда он торопливо подходит к кровати и опускается около мальчика. И, наконец, притягивает его к себе. А Стив, как и мечтал долгими одинокими ночами без Джеймса, утыкается мужчине в шею, и крепко обнимает в ответ. – Стив. Стив. Стиви. – Как мантру шепчет беспрерывно Барнс, запуская непослушные пальцы в светлые волосы на затылке.       Роджерс вздрагивает под его рукой, когда слышит это зовущее «Стиви». – Джеймс. Барнс. Идиот.       Барнс хрипло смеется, прижимаясь губами к виску, чувствуя на своей шее теплое дыхание. – Я покажу тебе весенние созвездия, хорошо? – тихо спрашивает он, перебирая волосы Роджерса, уткнувшегося ему в подмышку. – Ты таких еще не видел.       Стив кивает, не поднимая головы, только жмется ближе к Джеймсу. – Спи, мелкий, – Барнс удерживает себя от того, чтобы еще раз поцеловать мальчика в висок. – Только не уходи, – неразборчиво бормочет Стив. – Нет, не уйду. Я здесь, – успокаивает его мужчина, удобней устраиваясь на подушке Роджерса.       Тянется свободной рукой к лампе и гасит свет.       Джеймсу снится что-то странное: какие-то расплывчатые силуэты, мелькающие отрывки из прошлого, но сон не тягостный, он не оставляет осадка и горечи после себя. И вдруг – по-прежнему пребывая во сне – мужчина чувствует на себе взгляд. Он немедленно просыпается, но остается лежать неподвижно. Что-то подсказывает ему, что опасности нет. Вокруг тихо, на левом плече привычно ощущается тяжесть чужого тела. Стив смотрит на него, доходит до Барнса. Он физически чувствует изучающий, пристальный взгляд. Мальчик лежит рядом, устроившись под боком, положив руку на грудь мужчины, и смотрит ему в лицо. Сначала у Джеймса мелькает мысль, что, возможно, он что-то говорил во сне, тем самым разбудив Стива, и тот мог испугаться, подумав, что у Барнса опять галлюцинации или что-то вроде того. Но мальчишка вдруг наклоняется ближе, так, что Джеймс чувствует дыхание на щеке. И дальше ничего не происходит. Стив замирает в паре сантиметров и смотрит на губы мужчины. Барнс едва сдерживается от того, чтобы не пройтись по ним языком. Он ждет, замерев, и не знает, чего хочет больше: чтобы Роджерс скорее отстранился или чтобы все-таки поцеловал. Стив еще какое-то время ничего не делает, а потом осторожно, неуловимо проводит пальцами по щетине, задевает самый уголок губ. Вздыхает, отстраняется и сворачивается калачиком у Джеймса под боком. И вскоре вновь засыпает.       Барнс лежит, плотно сомкнув глаза, и не знает, что чувствует в большей мере – облегчение или досаду. Он боится признаться себе, что хотел бы, чтобы Стив все же решился.       Утром он просыпается раньше. В рассветных лучах солнца, пробивающихся через незадернутые шторы, внимательно рассматривает Стива. Мальчишка бледный почти до синевы, с темными кругами под глазами. И худющий. Барнс снова корит себя за то, что думал только о себе.       Он аккуратно убирает светлую челку с лица, чтобы не мешала, поправляет задравшийся рукав футболки на той руке, на которой у Стива укус, натягивает плед ему на плечи, и тихо встает. Поднимает свою рубашку, торопливо стянутую вчера и кинутую на пол, идет к двери и уже берется за ручку, когда за спиной раздается голос мальчика: – Ты куда, Джеймс? – он еще даже толком не проснулся, шарит с закрытыми глазами по той части кровати, которая еще хранит тепло чужого тела. – Работать, – Барнс возвращается обратно и не может удержаться от того, чтобы не провести по светлым волосам еще раз, – Джоэл уже, наверное, встал и ждет. Я зайду за тобой вечером на ферму, дождись меня, хорошо? – Угу, – Роджерс приоткрывает сонные глаза, трется щекой о ладонь Джеймса, и переворачивается на живот, – я буду ждать.       Мужчина выходит из комнаты, мысленно подгоняя время.

***

      Проведя весь день на стройке, то и дело поглядывая на часы, Барнс не может думать ни о чем, кроме того момента, когда заберет Стива. Ему все равно как это выглядит со стороны, он больше не ошибется и будет держаться за мальчика изо всех сил.       Когда он, не успевший даже заскочить домой, чтобы помыться и переодеться, стоит около фермы и ждет Стива, ему на глаза попадается Говард, неспешно выплывающий из дверей хлева. Парень окидывает мужчину насмешливым взглядом, но ничего не говорит, проходит мимо. – Джеймс!       Внимание Барнса тут же переключается на мальчика, который торопливо идет к нему, на ходу надевая рубашку без пуговиц, и улыбается. Джеймс чувствует себя неприлично счастливым.       Они весь вечер проводят вместе, совсем как раньше. За ужином Элли довольно поглядывает на них, но ничего не говорит. Лишь изредка бросает на Джеймса подозрительные взгляды, видимо, все еще не до конца доверяет после случившегося. Потом они расходятся, Джеймс принимает душ, идет к себе и терпеливо ждет Стива.       Барнс устало растягивается на кровати. Закидывает руку за голову и потягивается. Мышцы гудят, а раненый бок неприятно ноет. Мужчина отстраненно отмечает, что в дождливую погоду это ранение тоже даст знать о себе, как и старые переломы. Он выключает лампу, прикрывает глаза рукой и пытается расслабиться. Ему кажется, что все мышцы спазматически сжаты, он весь как пружина – настолько он напряжен. И вдруг на смену приходит следующая мысль – сейчас бы притянуть Роджерса к себе, уткнуться носом в волосы на затылке, и спокойно проспать хотя бы пару часов. Джеймс не знает, почему именно это его успокоит и даст такой долгожданный отдых. Не знает, но уверен, тело его не обманывает.       Мужчина только задумывается, стоит ли пойти, посмотреть, как там Стив, но не успевает и пальцем пошевелить – кто-то тихонько скребется в дверь. – Джеймс, – мальчишка бесшумно проскальзывает внутрь. Не иначе, как научился у Барнса. – Ты еще не спишь?       Он неуверенно топчется у порога, вглядывается в темноту комнаты. – Нет, мелкий, – мужчина включает свет. – Проходи.       Он пододвигается к краю, освобождая место, и Роджерс плюхается рядом. Они какое-то время сидят в тишине. Между ними до сих пор есть некая неловкость и напряжение. Вроде они обо всем поговорили, но… есть что-то еще. – Знаешь, горячая вода – это лучшее, что вообще может быть. – Довольно тянет Роджерс.       После душа его кожа, кажется, светится изнутри, вкусно пахнет свежестью и мылом. Волосы становятся светлее, влажная челка падает на глаза.       Мужчина согласно хмыкает, продолжая из-под полуприкрытых век наблюдать за ним. Джеймс не настроен на разговор, но мальчик уже научился различать, когда молчание Барнса недовольное или обеспокоенное, а когда просто ленивое. Сейчас именно тот случай. Расслабленный лоб, ненапряженные брови и мягкая, почти нежная линия губ – все эти знаки дают Стиву понять, что Джеймс находится в крайне благостном расположении духа.       Стив хочет еще что-то сказать, но Барнс вдруг вздрагивает, когда мальчик неосторожно задевает его бок ногой, которую решил подогнуть под себя. – Прости! Прости, Джеймс! – восклицает Стив и виновато смотрит на мужчину. – Все нормально, – спешит убедить его Барнс, но на всякий случай отодвигается подальше от острого колена. – Дай я посмотрю, – Роджерс уверенно тянется к чужой футболке и берется за край. – Все правда хорошо, Стив, перестань, – Барнс пытается перехватить его руку, но мальчишка оказывается на удивление проворным.       Приподнимает ткань и внимательно смотрит на заживающую рану. Каждый раз, когда он думает о ранении Джеймса, ему становится дурно от мысли, что было бы, если бы он не смог обработать все должным образом, если бы Барнс оказался не настолько сильным, чтобы выжить. Роджерс бы просто свихнулся. – Смотри-ка, – довольно произносит он, – хорошо заживает. – Да уж, – Барнс смотрит куда-то в сторону, между бровей у него пролегает напряженная складка. – Как на собаке.       Стив ничего не отвечает и продолжает разглядывать бок мужчины. Отпускает край футболки, и только Барнс готовится спокойно выдохнуть, как вдруг мальчишка дотрагивается пальцами до кожи. Джеймс вновь вздрагивает. – Больно? – брови Стива обеспокоенно взлетают вверх. Он подается вперед и теперь сидит, плотно прижавшись к бедру Барнса. – Нет, – мужчина сжимает губы и пытается отползти подальше. – Тут кожа горячее, – шепчет Стив, низко склонившись над мужчиной, продолжая невесомо порхать по животу тонкими пальцами. – Может, ты все же сходишь к мистеру Хиллу? Он настоящий врач, вдруг что-то идет не так? – Все уже почти зажило, – сипит Барнс, все еще пытаясь незаметно отползти в сторону.       Роджерс бросает на него пристальный взгляд. Зависает на несколько мгновений, будто обдумывая что-то, а потом снова склоняется над мужчиной и проводит языком по рубцующейся ране.       Барнс едва не сваливается с кровати – так старательно пытался отодвинуться от мальчишки, что незаметно даже для себя оказался на самом краю. – Стив… – он замирает, когда горячий влажный язык скользит по тонкой, чувствительной коже. – Стив, что ты… постой. Подожди, не…       Роджерс сжимает его бедра, обтянутые тканью штанов, и настойчиво притягивает ближе к себе. Барнс переворачивается на спину, и, вцепившись в покрывало, тяжело дыша, смотрит, как мальчишка вылизывает рубцы.       Он зализывает рану, как это делают животные – широко и мокро проходится языком по изувеченной коже. Острым кончиком оставляет короткие быстрые мазки. Медленно-медленно ведет вверх, прижимается губами к грубым краям, а прохладными ладонями несмело поглаживает напряженные бедра.       Барнс, откинувшись на подушку, позволяет себе раствориться в ощущениях. Чувствует ли он голод? Безусловно. Напряжение и физическое желание копятся в нем, но он понимает, что не должен поддаваться слабости и использовать Стива таким образом. Да, чертовски хочется подмять хрупкое, тонкое тело под себя, навалиться сверху и раствориться в тугом жаре. До зубного скрежета и трясущихся рук хочется. Еще до ранения хотелось, но Джеймс понимает, что нельзя терять голову. – Стив, слышишь, постой. Подожди. Не надо, Стив, – он все же находит в себе силы приподняться. Касается ладонью щеки мальчика и заставляет того отстраниться.       Досадно лишь то, что единственное, что в этот момент действительно интересует Барнса – так же ярко горели бы губы и щеки Стива, окажись он под Джеймсом? А шея и грудь? На них бы тоже спустился алый цвет? Или кожа на груди и животе оставалась бы бледной, отчего метки, жадно оставленные Барнсом, были бы еще заметнее? Мужчина едва не взвывает от подобных мыслей, которые вихрем носятся в голове, вообще никак не помогая найти выход из сложившейся ситуации. – Почему не надо, Джеймс? – Роджерс сидит на коленях, облизывая губы. – У тебя же… ну, у тебя стоит. – Последнее слово он произносит практически неслышно, отводит стыдливо глаза и полыхает румянцем еще сильнее. «Да, точно, Стив, пять баллов тебе за наблюдательность», – хочется съязвить Барнсу. – Потому что это неправильно, – Джеймс окончательно принимает сидячее положение, одергивает футболку, и протягивает руки ладонями вверх – открытый жест, чтобы не оттолкнуть мальчика еще больше, а успокоить. – Ты несешь какую-то чушь, – Роджерс хмурится и уголок его губ сердито дергается. – Пусть я кажусь тебе неопытным малолеткой, но я не дурак, я же вижу, что… – он теряется и взмахивает руками, пытаясь таким образом выразить обуревающие его чувства. – Послушай, Стив, – осторожно начинает Барнс. Ему меньше всего хочется обидеть парня. – Иногда нам кажется, что мы испытываем те или иные чувства к тому или иному человеку, но в действительности же…       Боже, если бы его сейчас – мямлящего и невразумительно что-то бормочущего себе под нос, тщетно пытающегося прикрыть член, натягивающий ткань штанов – увидела Наташа, она смеялась бы до слез. Барнс и сам не ожидал, что ему, дожившему почти до пятого десятка, придется не только возбуждаться при виде подростка, но и пытаться образумить, отговаривать его от поспешных, необдуманных поступков. – В общем, Стив, я не мастер воспитательных речей и подобных вещей, – упрямо продолжает он, опустив взгляд и сцепив перед собой руки в замок, не оставляя попыток прикрыться, – не надо делать то, о чем потом можешь пожалеть. О чем мы будем жалеть. Не стоит.       Он уверен, что с горем пополам, но донес до Стива правильные мысли, и при этом не задел чувства мальчика. Барнс поднимает голову и с надеждой смотрит на Рожерса: правильно ли тот все понял, не обиделся ли. Мальчишка сидит, упрямо сжав губы, и все то время, что Барнс толкает просветительские речи, кивает головой в такт словам. – Ну… в общем, надеюсь, что между нами не осталось недопонимания, – заканчивает свой монолог мужчина и замолкает.       Стив тоже молчит. Сидит на месте, переплетая тонкие бледные пальцы, и задумчиво проходится языком по губам. «Уходи, уходи скорее, мелкий, пока я держу себя в руках», – мысленно молит его Барнс. В его ближайших планах как раз и есть мысль подержать себя в руках. В руке. Да, в компании собственной руки он и скрасит этот напряженный вечерок. Отличная идея. Нужно только, чтобы Стив ушел к себе в комнату, а завтра утром они уже и не вспомнят, с чего начался весь сыр-бор.       Роджерс наконец-то перестает изображать истукана, и на долю секунды Джеймс искренне уверен, что все – проблема миновала. Он свято верит в собственную ложь до того самого момента, пока Стив вдруг не подается вперед. – Нет-нет-нет, – шепчет Барнс, накрывая рукой дрожащую ладонь Роджерса на своей щеке. – Скажи, что не хочешь, и я уйду, – Стив вздрагивает. – Я не... – Джеймс шумно сглатывает и смотрит в ярко горящие глаза напротив. – Ты не... что? Ну же, – на самом деле у Роджерса все внутренности скручивает от страха и волнения. Он вовсе не уверен, что Барнс не выкинет его за шкирку из комнаты. Он ставит на кон все и надеется выиграть. – Я не... – Джеймс не помнит, что хотел сказать.       Что он вообще должен говорить, когда Стив так близко? В голове у Барнса не остается ни одного слова, ни одной мысли, когда Роджерс склоняет голову вбок, замирая в каких-то жалких паре сантиметрах от губ мужчины.       «Нельзя, надо остановиться», – стучит у Джеймса в висках, когда он прижимается к напряженному рту. Мальчишка крупно вздрагивает и тут же замирает, когда Джеймс целует его. У Барнса горячие губы и жесткая, колючая щетина. Стив никогда не чувствовал ничего подобного. Мужчина мягко прихватывает нижнюю губу, ласкает едва ощутимо, ни на чем не настаивая, не давя. Когда Джеймс отстраняется, Стив несколько секунд так и остается сидеть – закрыв глаза, тяжело дыша сквозь приоткрытые губы. Будто боится, что это все сон, что Джеймс только что не целовал его, а ему это все показалось. Он открывает глаза, поначалу избегая смотреть на мужчину, но все же находит в себе смелость поднять взгляд.       Барнс тоже тяжело дышит. Стискивает кулаки, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не наброситься на мальчишку. Это же Стив, с ним так нельзя, с ним нужно быть нежным, заботливым, нужно сделать все правильно. Пока мужчина усмиряет себя, Роджерс со стоном-всхлипом впивается в чувственные губы. Жадно, но неумело целует, крепко прижимаясь к чужому рту. Пока дают, пока позволяют. Он уже не знает, отчего дрожит: от страха, что Джеймс все же одумается и оттолкнет его или от бешеного восторга, который опьяняюще кружит голову.       Мужчина кладет ему руку на затылок, успокаивающе массирую кожу, а потом слегка оттягивает пряди волос, заставляя разорвать поцелуй-укус. Стив смотрит на влажный, припухший рот и ловит себя на том, что вернись однажды Джеймс домой с такими вот зацелованными губами, Роджерс бы свихнулся от ревности. При одной только мысли, что кто-то другой может дотрагиваться или целовать Барнса кроме него, Стиву становится дурно и волна злости поднимается в груди. Взгляд становится колючим, ревностным. Барнс улавливает изменения в настроении и усмехается мягко, будто точно зная, о чем думает мальчишка. Он решает не тратить время на слова, а просто томительно и тягуче целует Стива, тем самым обещая, отдавая себя. Они ведь и так уже нарушили все правила, верно?       В этот вечер они просто целуются. Сначала так и остаются сидеть на кровати напротив друг друга. Обмениваются медленными, мягкими, неглубокими поцелуями. Джеймс обхватывает Стива за загривок, ведет ладонью выше и зарывается пальцами в отросшие волосы на затылке. Тянет мальчишку ближе к себе, и тот, избегая взгляда мужчины, неловко устраивается на его бедрах. Несмело гладит широкие плечи и обнимает за шею. Барнс опирается на спинку кровати и прижимает Стива к себе. – Ну, как тебе? – мужчина оглаживает бока и спину мальчишки, не торопится спуститься ниже. – Что как? – заторможено и хрипло спрашивает Роджерс, медленно целуя подбородок и щеки, заросшие щетиной. – Целоваться со стариком, – припоминает слова мальчика Джеймс и усмехается в горячие губы. – Заткнись, Барнс, – фырчит Стив, сцеловывая усмешку, прижимаясь к покрасневшему и припухшему рту.       Джеймс ведет руками ниже; медленно, будто давая время одуматься. Опускает широкие горячие ладони сначала на бедра, а потом несильно сжимает пальцы на округлой ягодице, которая идеально ложится в ладонь. Барнс хрипло выдыхает в губы Роджерса, который охает и отстраняется. Стив скользит истомленным взглядом по лицу мужчины, а потом, зарывшись лицом ему в шею, чтобы скрыть лихорадочный румянец, подается бедрами назад, к рукам Джеймса. – Я не сделаю ничего против твоей воли, – низким голосом успокаивает Барнс, касаясь губами алеющего уха. – Все будет так, как ты скажешь и как захочешь. – Я хочу всего, – запальчиво шепчет мальчишка, преисполненный показной уверенностью. «Всего тебя», – оставляет он недосказанным. – Я и так весь твой, – просто отвечает мужчина. – Не торопись, Стиви. Роджерс вскидывается от той ласки, которая слышится в голосе Барнса. – Не нужно торопиться, – повторяет Барнс ровным тоном, который вовсе не вяжется с его требовательными губами и сильными руками, которые беспрерывно скользят по худенькому, хрупкому телу подростка.       И, если откровенно, то он не знает, кому из них больше нужно это время. Стиву, чтобы одуматься и отступить в случае чего, или самому Барнсу, чтобы привыкнуть к мысли, что он действительно влюбился в мальчишку, который младше него в два раза.

***

      С этого момента Джеймс не может думать ни о чем и ни о ком другом. Стив, Стив, Стив. Вся жизнь Барнса вращается вокруг мальчишки. Он живет только теми мимолетными вечерними и ночными часами, которые они с Роджерсом проводят за закрытыми дверями.       Только наедине со Стивом Джеймс может позволить себе забыть обо всем: о прошлом, от которого так и не смог избавиться, и простить за которое себя тоже не смог, о настоящем, в котором за стенами общины мир истерзан и сломлен, и, конечно, о будущем, о котором Барнс вообще не хочет думать.       Рядом со Стивом Барнс вспоминает, что он человек, и что он может позволить себе быть человеком.       И если бы он мог, то навсегда остался бы в этой небольшой комнатушке, которая становится для него убежищем, персональным раем.       Роджерс напоминает ему солнце, и мужчина исступленно тянется к этому светилу, понимая, что может обжечься, сгореть дотла, но его это не пугает. Он уже слишком – безвозвратно и неизбежно – заворожен и покорен Стивом, который, кажется, не осознает вовсе, насколько большую власть имеет над мужчиной.       Все, что нужно самому Роджерсу – быть рядом с Джеймсом. Больше он не помышляет и не мечтает ни о чем, потому что все его самые потаенные мечты и желания стали реальностью. Джеймс его заметил, Джеймс его принял, Джеймс дарит ему заботу, ласку и любовь. Что Стиву еще может быть нужно? Рядом с Барнсом он убеждается, что смысл есть, что они здесь не просто так, что все это было предначертано.

***

      Мужчина заходит в комнату, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем. Поднимает голову и видит на кровати мальчика, который тут же подрывается, на коленях подползает к спинке, опирается на нее руками и нетерпеливо всем телом тянется вперед – к Джеймсу.       Это какое-то безумие, им постоянно хочется дотрагиваться друг до друга. Они оба изголодались до прикосновений, до тактильного контакта, поэтому для них абсолютно нормально – лежать, медленно поглаживая друг друга, просто прикасаться или держаться за руки, переплетая пальцы. – Соскучился, – то ли спрашивает, то ли утверждает Барнс, отбрасывая полотенце, и привычно притягивая к себе мальчишку, который разве что не поскуливает, когда Джеймс целует его.       Стив виснет на шее Барнса и отвечает на поцелуй, прикрывая сияющие глаза подрагивающими ресницами. Он тянется одной рукой к низу футболки, но Джеймс тут же делает шаг назад, когда Роджерс пытается задрать ткань выше. – Стив, – он облизывает влажные от слюны губы, – ты… – Мы не торопимся, я помню, – мальчишка переводит дыхание, – но я готов, Джеймс, я… Я хочу на тебя посмотреть, – произносит он едва слышно, краснея до корней волос, но глаза не опускает, смотрит уверенно, требовательно.       Да, он видел Барнса, когда выхаживал его зимой. Менял повязки, переодевал, обтирал мокрыми тряпками, но тогда главным было спасти мужчину, поэтому он, ну, не разглядывал его… так, в этом смысле. А сейчас Роджерсу до дрожи хочется посмотреть на Барнса без одежды, дотронуться до него, общупать всего. – Ты уверен? – Джеймс напряжен. Он не хочет давить или к чему-то принуждать Стива. Да, у него каменный стояк после поцелуев и объятий, и он уже все руки сдрочил, но он готов узлом завязаться и ждать, пока мальчик будет готов. – Да, – Роджерс ни на секунду не задумывается над ответом. – Хорошо, – Барнс кивает и кусает губы.       Он немного нервничает. Ладно, не немного. Стив у него первый за последние восемь лет, не считая рук, конечно. Последний раз у Джеймса был, когда он уже ушел из правительственной армии и занялся контрабандой. Они тогда случайно пересеклись с Рамлоу, который уже работал на Фьюри. И… им просто нужно было снять напряжение, вот и вспомнили старые времена, когда во время службы прятались по темным углам, торопливо отсасывая друг другу или ограничиваясь дрочкой. Потрахаться, в полном смысле этого слова, удавалось редко. В такие моменты они с Броком мало походили на людей, даже за пределами клетки оставаясь голодным, озлобленным зверьем (Стив тогда, летом, правильно его назвал), только ярость выплескивали не в спарринге, а в быстром, жадном сексе, после которого все тело болело, а следы не сходили несколько дней.       И теперь вот ему нужно как-то подстроить свои скудные знания и умения под сложившуюся ситуацию. Джеймс решает действовать интуитивно, будет поступать так, как чувствует.       Стив смотрит на него, нетерпеливо ерзая на коленях, и, кажется, перестает дышать, когда Барнс быстро стягивает с себя футболку. Он откидывает вещь куда-то в сторону и немного разводит руки в стороны, открытыми ладонями вверх. Ему неловко под немигающим взглядом. И совсем чуть-чуть стыдно, потому что он не привык демонстрировать свои шрамы, уродующие левую руку от самого предплечья. Особенно сильно тогда досталось плечу, поэтому там самые безобразные следы. Но во взгляде мальчика нет ни капли брезгливости, Роджерс даже рот приоткрывает, когда видит Барнса без футболки. – Ты такой красивый, Джеймс, – он скользит восхищенным взглядом по крепкому торсу, порывистым жестом сжимает ворот футболки, как будто воздуха не хватает. – Иди сюда.       Джеймс вдруг смущается. Что в нем красивого? Грубый, неотесанный мужик. Красивый. Стив скажет тоже. – А штаны? – Роджерс требовательно кивает на нижнюю часть тела, когда Барнс делает торопливый шаг по направлению к кровати.       Он, немного помедлив, стаскивает и их, оставаясь в нижнем белье, которое не скрывает полувозбужденный член. – Иди сюда, – повторяет Стив, хлопая рукой рядом с собой.       Он быстро и часто облизывает губы, которые тут же пересыхают, хотя сам Стив наоборот весь взмокает и его кожа горит от возбуждения и волнения.       Мужчина опускается на кровать и ждет дальнейших указаний, он не хочет напугать мальчика какими-то своими действиями, надо держать себя в руках. – Ложись, – Стив поднимается, чтобы Барнс мог вытянуться во весь рост. – А ты? – вдруг спрашивает Джеймс, послушно укладываясь на спину, и кивая на одежду мальчика.       Роджерс все еще в футболке и штанах. – Я… – Стив теряется. Он не хочет раздеваться. Джеймсу не понравится. – Лучше не надо. – Мямлит он, растеряв всю свою напускную уверенность. – Стив, – серьезно зовет его мужчина, приподнимаясь на локте и протягивая руку к мальчику. Он не слишком-то разбирается в людских эмоциях, но сейчас ясно видит, как Роджерс зажимается и стыдится себя. – Я хочу тебя. Безумно. Хочу ласкать, целовать и трогать тебя. Позволь мне. Пожалуйста.       Он не мастер красивых речей. Он прямолинеен и честен. И его хрипловатый от возбуждения голос и тяжелый, будто пьяный взгляд говорят за себя. – Иди ко мне, – теперь Барнс зовет мальчишку. – Иди сюда, Стиви.       Ласка действует безотказно. Роджерс сухо сглатывает, переминается с ноги на ногу, но все же берется дрожащими от волнения пальцами за кромку футболки. Опускает глаза и медленно стягивает вещь, и тут же прикрывается этой злосчастной футболкой. – Дальше, – мужчина ругает себя за нетерпение, проскальзывающее в голосе.       Стив, по-прежнему не глядя на Барнса, все же выпускает ткань из рук, но теперь обхватывает себя крест-накрест за худые плечи.       Джеймс садится на постели и медленно, чтобы не спугнуть, тянет мальчика к себе. – Все хорошо, Стиви, – он успокаивающе гладит его руки своей широкой ладонью, заставляя расслабиться и поддаться. – Ты… – у Барнса во рту пересыхает и в груди что-то ухает. – Ты охеренный, Стив.       Роджерс изумленно вскидывает голову и видит, каким взглядом на него смотрит Джеймс. Мальчик вздрагивает и торопливо закусывает губу, когда Барнс обхватывает его за талию и целует молочно-белую кожу живота. Стиву кажется, что у него сердце разорвется от переизбытка ощущений, оно и так уже стучит где-то в горле, набатом отдаваясь в ушах. Он не может сдержать какой-то жалобный, задушенный полустон-полувсхлип, когда Джеймс широко и мокро лижет кожу около пупка, а руками скользит по спине с выступающими позвонками.       У Барнса дрожат руки, когда он обнимает Стива за такую тонкую талию, что кажется, будто он может переломить мальчика, сжав чуть сильнее. А когда утыкается носом ему в живот, у Барнса рот наполняется слюной – Стив пахнет так… правильно. Мылом и чем-то свежим, как будто яблоком и хвоей. Волнующий и словно прохладный запах. И это совсем не так, как пахнет сам Барнс. Он всегда как бы пропитан дыханием раскаленного металла и пороха, застарелой кровью. Очень тяжелый, удушливый и прогорклый запах. – Стиви, – зовет мужчина, прижимаясь губами к нежной коже над поясом штанов, – я сниму их?       Роджерс торопливо кивает, зарываясь пальцами во все еще влажные темные волосы. Барнс аккуратно подцепляет резинку и, отвлекая мальчика поцелуями бедренных косточек, стягивает штаны. Стив переступает через ткань, собравшуюся у ступней, и встает вплотную к мужчине, который горячими руками проводит по худым, но сильным ногам. Он не торопится коснуться сразу же паха или ягодиц, еще рано. Вместо этого Джеймс отстраняется и снова ложится на кровать, потянув за собой Роджерса, тоже оставшегося в нижнем белье.       Стив поддается и седлает его бедра. – Можно я... можно мне?.. – он выглядит и растерянным, и смущенным, и немного напуганным. Он не знает, что ему позволено делать с Джеймсом, можно ли вообще его трогать, а если можно, то где и как? Вдруг Барнсу не понравится и он больше никогда не разрешит Роджерсу притронуться к нему?       Мужчина в ответ оглаживает лицо мальчишки, скользит пальцами по горящим, лихорадочно пылающим губам – Стив успевает прихватить грубые подушечки зубами – спускается на длинную шею, аккуратно обхватывает ладонью и заставляет наклониться. – Можно, – низким голосом тянет Барнс, соприкасаясь с чужими губами.       Ему самому становится интересно, как далеко они со Стивом могут зайти. На что решится мальчишка и где будет та грань, за которую Барнс не позволит переступить ни себе, ни ему. Существует ли она вообще?       Роджерс обвивает его шею руками, прижимается грудью, распластывается всем телом сверху и порывисто, жадно целует Джеймса. Он похож на неловкого, неумелого щенка, который дорвался до такой желанной кости и теперь никак не может оторваться. Стив трется о Барнса, напрочь забыв о том, что собирался быть осторожным и не задевать заживающую рану. Дрожащими тонкими пальцами гладит шею, плечи, грудь, целует, покусывает, вылизывает губы и рот Джеймса, и при всем этом не перестает тихонько постанывать, шептать что-то.       Мужчина не особо вслушивается в едва разборчивые слова. Он откидывает голову назад, открывая крепкую шею, и Стив благодарно прижимается губами к щетинистому подбородку, целует, щекотно и широко проходится языком по дернувшемуся кадыку, на что Барнс усмехается и призывно облизывает губы. Мальчишка удивительно понятливый: тут же целует, посасывает нижнюю губу Джеймса, прикусывает и послушно позволяет Барнсу скользнуть языком в рот. Неопытность Роджерса чувствуется в каждом движении, в каждом поцелуе, но он так откровенно, отзывчиво реагирует на каждую ласку, каждое прикосновение, что нехватка практики не имеет никакого значения. Барнс вообще не помнит, чтобы кто-то так сильно хотел его, так доверчиво отдавался, и чтобы сам мужчина был так заведен в ответ.       Стив разрывает поцелуй и спускается ниже. Кончиком языка проходится по ямочке между ключицами, тычется носом в мускулистую грудь, покрытую темными волосками, и с довольным тихим урчанием трется щекой и губами о кожу. Неуверенно прикусывает правый сосок, тут же зализывая укус, и в ответ слышит одобрительный стон Барнса. По телу Роджерса пробегается дрожь восторга при мысли, что Джеймсу хорошо, Джеймсу нравится, он, Стив, все делает правильно. Мальчик гладит плечи мужчины, кожа под пальцами горячая, гладкая, мышцы перекатываются под худыми тонкими пальцами, и утыкается носом в подмышку, жадно вдыхает запах свежего пота. У Роджерса мурашки бегут по загривку, и внизу живота все сжимается, ему просто сносит крышу от естественного запаха Барнса. – Джеймс, – протяжно хнычет мальчишка, когда чужие широкие ладони ложатся на его ягодицы, обтянутые хлопковой тканью трусов. – Что? Что, Стиви? – он толкается бедрами и Роджерс округляет припухший рот, когда их члены трутся друг о друга сквозь белье.       Стиви в ответ стонет на выдохе и послушно подстраивается под темп, который задает мужчина. Джеймс забирается огрубевшими ладонями под ткань и сжимает упругую задницу. Ну вот, а Роджерс сетовал, что им часто приходилось взбираться в гору, а результат-то стоит того. Стив прогибается в пояснице сильнее, и не знает, в какую сторону ему лучше податься: ближе прижаться к горячим, как печка, животу и груди Джеймса, быстрее двигать бедрами, потираясь членом, или подставляться под широкие ласковые ладони. Барнс скользит одной рукой по влажной от пота худой спине, сжимает пальцы на загривке и заставляет Стива поднять голову, чтобы снова поцеловать. Роджерс нетерпеливо набрасывается на рот мужчины, но тот усмехается и хватка на шее становится крепче, он держит мальчишку и смотрит ему в глаза: – Открой рот, – сипло произносит Джеймс, с удовлетворением наблюдая, как затуманивается взгляд напротив.       Роджерс облизывает губы и послушно подчиняется. Мужчина скользит двумя пальцами внутрь, где горячо и влажно. Поглаживает язык, бархатистую изнанку щек, и довольно урчит, когда Стив начинает неумело насаживаться ртом на пальцы, посасывать, скользить языком. Он вылизывает их, быстро и поверхностно дыша через нос, и слюны так много, что она стекает по ладони, и мокрые дорожки щекочут кожу. – Вот так, хорошо, давай же, Стиви, давай...       У Барнса гудят яйца и темнеет в глазах при виде заломленных бровей, трепещущих ресниц и красных губ, которые плотно обхватывают его пальцы. И Джеймсу до нетерпеливого рыка хочется сделать две вещи: растянуть этот алый рот вокруг своего члена и вогнать влажные от слюны пальцы в тугую, узкую дырку, нащупать простату и заставить мальчишку кончать так, как он, наверняка, никогда не кончал.       Но это пока только его желания, на деле же он сильнее притискивает мальчишку к себе, и только хочет вытащить пальцы из обжигающего рта, как друг Стив замирает, а потом крупно вздрагивает, прикусывая пальцы Джеймса, и несколько раз рвано двинув бедрами, кончает, даже не притронувшись к своему члену.       Барнс тихо выдыхает, когда мальчик валится ему на грудь, тут же слепо ища губы. Джеймс затягивает поскуливающего Роджерса в долгий поцелуй, а сам спускает резинку своих трусов под яйца, и крепко сжимает напряженный до боли член в кулаке. Размазывает смазку с головки по всему стволу и ему хватает нескольких движений, чтобы кончить с тихим, едва слышным стоном.       Стив вздрагивает и отрывается ото рта Джеймса, который увлеченно вылизывал, когда чувствует на бедре влагу. Проводит рукой, собирая белесые капли, смотрит на испачканные пальцы, а потом с искренним любопытством отправляет их в рот. – Стив, что ты… – Барнс открывает зажмуренные во время оргазма глаза, откидывает волосы с потного лба и смотрит на то, как мальчишка посасывает собственные пальцы. – Пробую тебя на вкус, – Роджерс отрывается от столько увлекательного занятия и снова тянется к губам мужчины. – Хочу тебе отсосать, – признается Джеймс, раз уж они пустились во все тяжкие.       И чувствует бедром вновь напрягающийся член Стива, когда перекладывает Роджерса спиной на кровать, а сам опускается ниже. Осталось только вспомнить уроки Брока Рамлоу, который когда-то научил его принимать до горла.

***

– Чем это так в… вкусно пахнет? – успевает переформулировать Джеймс, поймав предостерегающий взгляд Джоэла и почти напуганный – Стива. – Элли приготовила лазанью, – старик покашливает и едва заметно хмурится. – Ого, – все, что удается выдавить Барнсу, вернувшемуся с ночного дежурства, и подумавшему сначала, что у них в доме кто-то оставил протухшие яйца. – Мой руки и садись, – девочка достает третью тарелку и принимается выскребать что-то из керамической посудины.       От одного этого скребущего звука Джеймса пробирает дрожь. И судя по печальному взгляду Джоэла – не зря. – Интересно выглядит, малышка, – преувеличенно бодро говорит старик, когда перед ними оказываются тарелки с какой-то коричневой кашей. Подгорелой в некоторых местах. – А как на вкус? – спрашивает Элли, в упор глядя на Барнса, который крепко сжимает вилку в руке и не решается попробовать.       Вообще-то, он надеялся, что Элли простила его за ту ситуацию с Марго и за глупое поведение по отношению к Стиву, но судя по сверкающим металлическим блеском глазам – нет. – Очень… – кажется, у него на висках выступают капли пота, – очень пряный вкус, чувствуется… своеобразный букет. Ты добавила специи? – Перец и еще что-то. Нашла в шкафчике. Правда нормально получилось? – она с надеждой смотрит на мужскую часть этого дома. – Да, послевкусие весьма пикантное, – уверяет Джоэл, а Стив и Джеймс синхронно кивают, пережевывая очередную порцию. – Оу, – на лице Элли появляется удивленно-радостное выражение, – здорово, но в следующий раз надо будет добавить поменьше соли. Не забудьте убрать все за собой. – Наказывает она, поправляя рукава рубашки. – А ты не будешь есть с нами? – Джеймс делает вид, что ищет более аппетитный кусок… чего-то, чем бы это ни было. – Нет, обещала Марии прийти пораньше. Так что приятного аппетита, мальчики, – она чмокает Джоэла в щеку, машет Роджерсу и Барнсу рукой, и идет в прихожую. – Меня сейчас стошнит, – виновато говорит бледный Стив, когда за девочкой закрывается входная дверь. – Элли очень старалась, – слабым голосом отвечает старик, смаргивая навернувшиеся слезы. – Убить нас? – Джеймс торопливо откладывает вилку, – Стив, не ешь это. – Она учится готовить. Суп ведь очень вкусный, – не сдается Джоэл, продолжая отстаивать кулинарные способности девочки. – То есть, он не всегда был такой? – Стив с сочувствием смотрит на старика, который отрицательно качает головой. – Ладно, давайте я отнесу это свинкам, а на вечер приготовлю что-нибудь другое? У нас осталась оленина? – Есть еще немного, – отвечает он, – скоро надо будет идти на охоту. Только не говорите Элли про то, что мы отнесли все приготовленное свиньям. – Ни слова не скажем, – обещает Барнс и принимается убирать со стола. – Я посплю немного и присоединюсь, хорошо? – Раньше двенадцати можешь не приходить, – кивает Джоэл, накидывая рубашку, и исчезая в прихожей. – Ты в порядке? – Джеймс склоняется над сидящим на стуле Стивом и мягко касается губ. – Да, все нормально, – Роджерс запрокидывает голову и обнимает Барнса за шею, заставляя углубить поцелуй. – Но надо быстрее от этого избавиться и проветрить кухню. – Что будет на ужин? – у него слипаются глаза, ночь выдалась беспокойная. Пятеро зараженных. Пришли со стороны города. – Запеченное мясо? – мальчик пожимает плечами и массирует голову мужчины. – Звучит хорошо, – Барнс расслабленно выдыхает, когда проворные пальцы спускаются к шее. – Иди, отдохни немного, – Стив ерошит темные волосы напоследок и скользит губами по почти гладкому подбородку. Барнс в кои-то веки побрился. – Уложишь меня? – Джеймс со спины обнимает поднявшегося на ноги мальчишку. Тут же запускает шершавые ладони под футболку, дразняще задевает соски. – Н-нет, – Роджерс с видимым трудом отстраняется, зардевшись лицом, – я должен идти. Вечером.       И его взгляд такой многообещающий, но в то же время взволнованный, что Барнс против воли чувствует, как начинает возбуждаться. Реагирует и ведется, как влюбленный мальчишка, в самом-то деле. – Вечером, – тянет мужчина, насмешливо поглядывая на вспыхнувшего Стива, – хорошо. Вечером так вечером. – Барнс, – негодующе фыркает Роджерс, но не может сдержать улыбку, – все, я ушел.       Он привстает на носочки и коротко целует мужчину, не позволяя продлить поцелуй, потому что тогда это точно затянется надолго. – Ладно, иди уже, – Барнс на прощание гладит щеку мальчика и с улыбкой смотрит, как он вприпрыжку выскакивает из дома, не забыв прихватить емкость с тем, что Элли назвала лазаньей.

***

      Он с некоторым мандражом ждет вечера, но Стив, когда они встречаются за ужином, даже почти не смотрит в его сторону. То ли, чтобы не провоцировать мужчину, то ли, чтобы не провоцировать самого себя. Барнс сидит, уткнувшись в тарелку с мясом, и мстительно думает, что сегодня будет отсасывать Роджерсу особенно долго, не давая кончить и не разрешая прикасаться к себе. Мальчишка будет знать, как играть с ним.       Барнс сидит на краю кровати, потирая шею. Только собирается подняться и развесить мокрое полотенце на спинке кровати, как дверь открывается и заходит Стив. Закрывает за собой дверь, молча подходит, устало шаркая ногами, и так же молча опускается на пол около ног мужчины. Обхватывает его колено руками, утыкается лбом в бедро и замирает, сгорбившись.       Джеймс запускает пятерню в пушащиеся на затылке волосы. Массирует кожу, почесывает за ухом и разминает шею. Мальчишка отзывается благодарным стоном, жмется еще ближе, обнимает крепче руками. Барнс приподнимает уголки губ, жмурится довольно и продолжает гладить широкой ладонью, сильными пальцами нажимая на какие-то точки, от которых по всему телу бегут мурашки. Запал прошел и сейчас – поглаживая сидящего у ног Стива – он понимает, что мучить мальчишку точно не сможет. – Хорошооо... – тянет Стив, поворачивая голову и косясь на мужчину, когда тот кладет горячую ладонь у основания шеи. – Полегче? – спрашивает Барнс, расслабленно опираясь второй рукой на кровать.       Ему лень шевелить языком, вообще любой частью тела лень шевелить. Роджерс умудряется расслабить и успокоить его, даже толком ничего не делая. То ли Барнс правда стареет, то ли так и выглядит спокойная, размеренная, да чего уж там – счастливая жизнь с кем-то, кто понимает тебя и явно благотворно влияет на дерьмовый характер. – Угу, – мальчишка довольно, сыто улыбается, прогибается в спине, как заласканный кот, потягивается и снова укладывается головой на бедро Джеймса.       Мужчина хочет что-то спросить, но проворные пальцы вдруг пробегаются по внутренней стороне бедра, царапают легонько кожу, а потом Роджерс уже двумя руками ведет снизу вверх – от щиколоток к коленям и выше.       Барнс ждет, что будет дальше. Вечер обещает быть интересным. Вечер и часть ночи, скорее всего. Стив быстро учится, и учится усердно, с желанием. Так что да, Джеймсу очень любопытно, что именно мальчику захочется узнать сегодня. До этого они ограничивались взаимной дрочкой и отсосами со стороны Барнса, который довольно быстро вспомнил проникновенные уроки Рамлоу. Мастерство не пропьешь, в конце концов.       Стив тем временем устраивается между ног мужчины, щекотно проходится поцелуями по животу – Джеймс вздрагивает и фыркает. Роджерс хихикает, сверкая глазами, поднимается к груди, проворным, быстрым и горячим языком поочередно вылизывает соски. Барнс предательски быстро возбуждается, совсем как подросток, у которого гормоны бьют не только в голову, но и в другие части тела. Запускает пальцы в светлые волосы на затылке и заставляет мальчика потянуться наверх. Они долго со вкусом целуются. Стив ласкает язык Джеймса, посасывает его, прикусывает губы, вылизывает шею, выдыхает и стонет, когда Барнс наклоняется вперед, подхватывает его под ягодицы и хочет усадить на себя. – Нет-нет-нет, Джеймс, подожди, – шепчет Роджерс зацелованными губами, упирается ладонями в крепкую грудь, покрытую темной порослью. – Что? – мужчина тут же убирает руки, когда мальчик ведет плечами, будто хочет высвободиться из объятий. – Что-то не так? – Я... хочу кое-что, – Стив сползает ниже, отводит блестящие глаза, смущенно трется носом о чужое колено. – Хочу кое-что попробовать.       Он неуверенное кладет ладонь на возбужденный член Джеймса, натягивающий ткань белья, и красноречиво облизывает губы. При этом у Роджерса щеки и даже уши полыхают от смущения, шея тоже краснеет. Барнс снова наклоняется, чтобы еще раз поцеловать, затем отстраняется и опирается на руки. – Уверен? – все же спрашивает он, получая в ответ короткое «да».       Он следит тяжелым, внимательным взглядом, как Стив едва заметно дрожащими пальцами ныряет под резинку трусов, спускает их – Барнс приподнимает бедра, помогая избавиться от белья – и нервно сглатывает. Член мажет головкой по животу и тяжело ложится на бедро. – Ты только говори, если что-то не так, ладно? – Роджерс очень сильно нервничает, но дождавшись согласного кивка Джеймса, кажется, немного успокаивается.       Мальчик обхватывает ствол ладонью, несколько раз скользит по всей длине. Все никак не может решиться прикоснуться губами, очень переживает, что у него ничего не получится и Джеймсу вообще не понравится. – Погоди, – вдруг подает голос Барнс, – приподнимись. Он тянется за своей подушкой и бросает ее под колени Стива. – Так будет удобнее, – поясняет мужчина в ответ на удивленный взгляд.       Ему хочется поскорее увидеть мальчишку со своим членом во рту, почувствовать, как плотно он будет обхватывать головку губами, но торопить Роджерса не решается, терпеливо ждет, пока тот будет готов.       Наконец Стив склоняется над пахом и несмело, едва ощутимо проводит самым кончиком языка по влажной головке. Он придерживает член у основания и снова проходится языком по бархатистой коже. На языке остается солоноватый, чуть терпкий вкус, он кажется необычным, но Стиву нравится. Он усерднее начинает вылизывать головку, снимая губами прозрачные капли смазки, сильнее сжимает ствол и ведет кулаком по всей длине. Барнс напрягает мышцы живота и старательно пытается не двигать бедрами навстречу теплому, влажному рту. Джеймс непроизвольно задерживает дыхание, когда Стив скользит языком до основания, оставляя влажный след, возвращается назад и берет головку в рот. Мужчина не может сдержать тихий грудной стон. Во рту Роджерса охуенно. Мальчишка плотно сжимает губы, старательно работает языком, вылизывая уздечку, и не забывает про то, что с зубами стоит быть осторожнее.       Наверное, это звучит нелепо, но когда Стив берет в рот, он как-то сразу перестает нервничать, может так на него действует рука Барнса, массирующая кожу на затылке, или тяжелое дыхание мужчины, но Роджерс правда успокаивается и начинает получать удовольствие от того, что делает, хоть челюсть и устает довольно быстро.       Он вспоминает, как это делает сам Барнс: усердно посасывает яркую головку, глубоко заглатывает аккуратный, небольшой член, и с утробным, довольным урчанием вылизывает и берет в рот яйца. Стиву, конечно, до таких вершин пока что далеко, но он старается.       У Джеймса не слишком длинный член, довольно толстый, с яркой от приливающей крови головкой. И эта крупная головка приятно ложится на язык, заполняет собой почти весь рот, и Стив стонет и тоненько скулит, стараясь взять глубже, получить больше. Он не успевает сглатывать слюну и она стекает по подбородку, оставляет после себя влажные дорожки. Сначала Роджерс действует неуверенно, медленно двигает головой и явно старается не издавать никаких звуков, стесняется их, но постепенно находит нужный ритм, плотно обхватывает головку, втягивает щеки и надрачивает влажный от слюны ствол. Вспоминает, опять же, как и что делал Барнс, и пытается повторить.       Мужчина сжимает волосы на затылке крепче, тянет слегка, когда Стив пытается заглотить, но рвотный рефлекс мешает, горло спазматически сжимается. – Не бери слишком глубоко, – сипло говорит он, заставляя мальчишку убрать руку от члена, сам обхватывает его и вынимает изо рта Стива с громким хлопком.       Роджерс краснеет, хотя куда уж больше, и высовывает язык. Барнс довольно скалится, дразнит, позволяя касаться головки, но тут же убирает член, обводит красные, натруженные губы, и Стив скулит, бросает просящий взгляд слезящихся глаз. И вообще выглядит настолько порочно, что мужчина с трудом сдерживается от того, чтобы не насадить этот восхитительный горячий рот на член до самого основания, растянуть губы вокруг ствола и спустить глубоко в горло. Не сегодня. Он сделает это как-нибудь в следующий раз, когда мальчишка привыкнет к размерам и будет принимать легче. Пока Барнс аккуратно толкается внутрь, упирается в щеку, и смотрит в опьяненные, поддернутые поволокой глаза. – Хороший мальчик, – низко шепчет он, поглаживая пальцем щеку Роджерса, туго натянутую изнутри. – Ты же хороший мальчик, м, Стиви?       Бедный мальчишка всхлипывает, жалобно заламывает брови и пытается поймать губами головку, когда Барнс с влажным хлопком в очередной раз заставляет выпустить член изо рта. – Так что, Стиви? – Джеймс проводит им по щеке Роджерса, оставляя блестящий след от слюны и смазки. – Ты хороший мальчик? – Повторяет он свой вопрос, переводя дыхание, чтобы не кончить. – Да-да-да, – сипит мальчишка, обхватывая ладонью член мужчины, прижимается к нему лицом и трется, постанывая на выдохе, – я хороший мальчик, пожалуйста, Джеймс!..       Ему нестерпимо хочется снова почувствовать на языке бархатистую тяжесть, вылизать каждую венку, заполнить рот, принять глубоко, чтобы, чтобы... чтобы Барнс сделал уже что-нибудь с ним, со Стивом, потому что еще немного и Роджерс позорно кончит в трусы, даже не коснувшись себя. – О, черт... Стиви, – Барнсу сносит крышу от того, какой мальчишка послушный, какой податливый.       Он кончает с задушенным стоном. Тугие белесые струи попадают на раскрасневшиеся щеки, влажные от слез ресницы и припухшие губы. Роджерс высовывает язык и жадно ловит последние капли, тут же растирая их по ребристому небу, сглатывает и стонет, когда Барнс наклоняется, языком подцепляет густую каплю со щеки мальчишки, и тут же целует Стива, трахая уже языком. Роджерс дрожит, вцепляется сильнее в плечи мужчины, жарко дышит ему в губы, и кончает, так и не притронувшись к себе.       Джеймс ждет, пока мальчик перестанет дрожать, тянет его на себя и откидывается на спину, укладывает поверх часто вздымающийся груди. Он чувствует себя хорошо оттраханным. Тело сковывает приятная послеоргазменная истома. Барнс медленно поглаживает Роджерса по взмокшей спине, и пялится в потолок, счастливо улыбаясь, как дурак. – Ну, нормально получилось, да? – неуверенно спрашивает Стив, приподнимая голову с груди мужчины, и с трудом переводя дыхание. – Да, было охренительно, – Джеймс переводит взгляд на него, гладит по запачканному лицу и чмокает в нос. – Язык, – привычно напоминает Роджерс, и вдруг опять начинает краснеть. – У тебя тут это... – Что? Стив тянется к лицу мужчины, наклоняется и проходится языком по подбородку, слизывая следы спермы. – Уже ничего, – утыкается носом в шею, пряча пылающее лицо. Барнс усмехается, чмокает его в макушку, крепче обхватывает руками и прижимает ближе к себе.

***

– Господи, блять, боже! Это что, улыбка?!       Громкий голос отвлекает Барнса от мыслей о Стиве. Конечно, о ком же еще. Последние пару недель Джеймс вообще словно в прострации: работает, ест, пьет, говорит на автомате, а собой становится только наедине с Роджерсом.       Мужчина поднимает взгляд от тарелки с завтраком и недоуменно смотрит на Элли, замершую напротив него. – Ты что, – она склоняется над столом и шокировано смотрит на мужчину, – умеешь улыбаться?       Барнс с непроницаемым выражением лица отправляет в рот очередную порцию яичницы. – Ты полон сюрпризов, Цербер, – девчонка насмешливо блестит глазами и вновь принимается активно натирать кастрюльку небольшим кухонным полотенцем.       Джеймс хмыкает про себя. Элли та еще заноза в заднице, а эти ее шутки, которые она считает смешными, конечно же… Вообще-то иногда они и правда забавные, стоит признать. – И о чем же ты таком думал, интересно? – она убирает кастрюлю на полку, полотенце развешивает на дверце шкафа и вновь поворачивается к мужчине. Складывает на груди руки и прищуривается. Мисс Марпл в юности, ни дать ни взять. – О периоде полураспада атома плутония, – хрипловато отвечает он. – У этой шутки борода длиннее, чем у тебя и Джоэла вместе взятых. Тебя что, возбуждают радиоактивные элементы? – Я не возбужден. – Ага, конечно, – она фыркает. – О, чуть не забыла! Сегодня ночью мы с Джоэлом будем на дежурстве.       Элли произносит эту фразу и многозначительно смотрит на Барнса, даже не пытаясь скрыть шкодливое выражение лица и веселых чертиков в глазах. Он делает вид, что откидывает с лица выбившиеся из пучка пряди, но на самом деле пытается прикрыть улыбку, расползающуюся по губам. Ну до чего же беспардонная девчонка. Пожалуй, только Наташа могла бы потягаться с ней в прямолинейности и умении подшучивать. Хотя, тут, конечно, больше подошло бы другое слово. – Спасибо за завтрак, – Джеймс поднимается, подходит к раковине и ставит на дно тарелку с кружкой. – Иди уж, – Элли отталкивает бедром от столешницы, на которую опиралась все это время, и подходит к мужчине, – я помою. – Спасибо, – снова благодарит Барнс, уступая место девочке. – И еще кое-что, – уже у двери окликает она его, прекращая насвистывать какую-то мелодию.       Джеймс поворачивается и вопросительно смотрит в ответ. Элли мокрой рукой заправляет за ухо прядь каштановых волос, морщит веснушчатый нос, когда капли с ладони капают на него, и продолжает: – Вазелин в шкафчике в ванной.       Кажется, Джеймс все же краснеет, потому что ему в спину летит задорный смех.

***

      Ему даже как-то стыдно и неловко за свое счастье. Вроде как сейчас вообще не время быть счастливым или влюбленным… последние двадцать семь лет – не время. Джеймс словно дорвался до чего-то бесценного. Будто бы нашел свою персональную вакцину, которая исцеляет его, и чем больше ему дают, тем больше ему хочется. Он становится абсолютно ненасытным, жадным. И сегодня он окончательно сделает Стива своим, пометит его, присвоит. У Барнса все в паху горит от едва сдерживаемого желания. Нужно только дождаться вечера. – Ты в порядке? – Стив закрывает дверь за девочкой и стариком, слегка недоумевая по поводу того, как заговорщически Элли подмигивает ему на прощание, и возвращается на кухню.       Джеймс весь вечер какой-то напряженный: смотрит прямо перед собой, плотно сжав губы, нахмурив брови, и в один момент Роджерс даже начинает переживать, как бы мужчина не погнул вилку – с такой силой он стискивает столовый прибор в руке.       Барнс поднимается из-за стола, молча убирает в раковину грязную посуду, оставшуюся после ужина. – Джеймс? – снова зовет Стив, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, растерянно разглядывая широкую спину.       Мужчина поворачивается и Стив едва не отшатывается, когда ловит его взгляд. Барнс смотрит так, будто уже разложил его, широко раздвинув худые ноги – как он обычно и делает – и поимел, во всех позах, долго и изматывающее, до сорванного голоса. Именно так, как и фантазирует Роджерс, кончая каждый раз в рот или кулак мужчины. – В душ, – чуть ли не хрипит Барнс. – Я заканчиваю с посудой, тоже моюсь, а ты, к тому времени, как я выйду, ждешь меня в кровати, понятно?       И от этого обманчиво-спокойного тона и абсолютно бесстыдного взгляда, Стив готов тут же рухнуть к Джеймсу под ноги, прогнуться в пояснице и умолять, чтобы… но вместо этого он быстро кивает, чувствуя, что сначала бледнеет, а потом краснеет так, что уши начинают полыхать, как фонарики. Роджерс едва не поскуливает от предвкушения, когда взлетает по лестнице на второй этаж и мчится в душ. Он ведь хороший мальчик, нужно сделать все так, как сказал Джеймс.       Сам Барнс в это время заставляет себя немного успокоиться, снизить градус. Он моет посуду, едва не разбивая пару тарелок, которые валятся из трясущихся рук, и когда заканчивает, медленно поднимается наверх. Останавливается у двери в свою комнату, за которой уже шебуршится Роджерс, голодно, нетерпеливо скалится, и идет в душ.       В комнату он заходит в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, которое не скрывает, что мужчина уже возбужден. Джеймсу большого труда стоило не начать дрочить в душе, поэтому сейчас его немного потряхивает от скопившегося желания.       Стив, когда дверь открывается, тут же подскакивает на кровати и, тяжело дыша, безотрывно следит за Джеймсом, который с какой-то звериной, завораживающей грацией приближается к кровати. Барнс сдергивает с мальчишки одеяло, которым тот прикрывает наготу, и, прищурившись, скользит хозяйским взглядом по худенькому телу с выступающими косточками. Стив весь такой гладенький, чистенький, что Джеймс просто не может себе позволить запятнать синяками его угловатое, но очень гибкое и пластичное тело. – Нет, – твердо говорит он, когда мальчишка приподнимается, подползает к краю на коленях и утыкается горящим лицом мужчине в пах.       Стонет протестующе, когда Барнс стаскивает с бедер полотенце, но не разрешает притронуться к налитому кровью члену.       Вместо этого Джеймс резко опрокидывает Стива на спину и заставляет перевернуться, подхватывает его под живот и тянет на себя. Роджерс оказывается в коленно-локтевой позе. Он тут же начинает ерзать и нервничать, потому что только в своих фантазиях мальчишка разнуздан и несдержан, а на деле сразу же краснеет и закрывается, стоит только Джеймсу посмотреть на него. И да, краснеет Стив совсем так, как и представлял себе Барнс – ярко, горячечно, до самой груди, даже соски наливаются алым. Больше мужчина не медлит: сильными руками ведет от шеи до копчика, оглаживая бока и острые позвонки. – Нет, Джеймс! Не надо!.. – Роджерс вертится и пытается сбросить с себя чужие ладони. – Что не надо? – интересуется Барнс, надавливая между лопаток, заставляя мальчишку уткнуться лицом в подушку и сильнее прогнуться в пояснице. – Смотреть. Не смотри, – шепчет покрасневший до бордовых пятен Стив.       Мужчина ничего не произносит в ответ, лишь скользит горячими пальцами от коленей выше, гладит внутреннюю сторону бедра и, наконец, накрывает ладонями светлые ягодицы. Роджерс тут же сжимается, снова пробует уйти от прикосновений, но Барнс держит крепко, поглаживает бархатистую, прохладную кожу, сжимает, мнет, а потом разводит округлые половинки в стороны. – Нет, Джеймс! – мальчишка умудряется кричать шепотом. Он порывается свести коленки и тянется рукой, чтобы прикрыть уже возбужденный член и потяжелевшие яйца, но Барнс оказывается проворнее и убирает его руку, в наказание легко, без оттяга хлопая по вскинутой заднице.       Стив скулит в подушку, дрожит весь и ведет острыми лопатками. А член становится еще тверже.       Джеймс довольно хмыкает и снова возвращает ладони на ладную, притягательную задницу. Опять гладит круговыми движениями, растирая алое пятно, тут же появившееся на коже от шлепка, наклоняется и целует. С поясницы слизывает капельки пота, а ребром ладони проводит по расселине, скользит ниже – к яйцам и члену. Пару раз проводит по всей длине и сжимает у основания. Но сейчас его все же интересует немного другое. Барнс опять возвращается выше, оставляет еще пару поцелуев поочередно на левой и правой ягодице, а после вновь разводит их в стороны. И смотрит. У него рот наполняется слюной при виде туго сжатой дырки. Он потирает темнеющий вход пальцем, на что Роджерс скулит громче и начинает дышать тяжелее. Барнс дуреет при мысли, что ни перед кем еще мальчишка не открывался настолько, никому не позволял трогать себя так. Джеймс облизывает губы и трется щетинистой щекой о ягодицы, едва покрытые светлым пушком, спускается ниже и приникает к дырочке. Медленно целует, тихо выдыхая и прикрывая глаза, а после дразняще скользит острым кончиком языка по складочкам.       Стив зажимает себе рот рукой и глухо верещит, утыкаясь полыхающим лицом в злосчастную подушку. У него сердце бешено колотится в груди, того и гляди выскочит, а внизу живота и в паху все горит. Роджерс считает безумием то, что сейчас с ним делает Барнс, как он вообще на это решился? Коленки будто сами собой разъезжаются в стороны, а поясница прогибается сильнее, давая еще больше доступа.       Джеймс внимательно следит за реакцией и внутренней борьбой мальчишки, продолжая поглаживать большим пальцем все еще напряженный вход. Роджерс так быстро ведется, так ярко реагирует, что Барнс просто не может оторваться от него. Он принимается быстро и широко вылизывать дырку. Очень скоро все вокруг блестит от слюны, которая стекает на яйца. Джеймс еще раз целует, а после проникает внутрь самым кончиком языка. Стив крупно вздрагивает и мертвой хваткой вцепляется в простынь. – Ох, Джеймс, Джеймс, Джеймс... Джеймс! – вскрикивает жарко мальчишка, приподнимаясь на локтях и оглядываясь назад.       Он тянет руку к мужчине и хнычет просительно, когда Барнс почти ложится на него сверху, обхватывает за подбородок, заставляя сильнее повернуть голову, и целует приоткрытые, искусанные губы. – Стиви, – он одной рукой упирается в кровать, а второй поглаживает низ живота мальчика, дразняще касаясь мокрого от смазки члена, – теперь мне можно смотреть?       Барнс прикусывает кожу под лопаткой и хрипло посмеивается, когда Роджерс вскидывается и просит: – Можно, только... только сделай так еще раз, языком.       Он всхлипывает, когда Джеймс спускается поцелуями по взмокшей от пота спине, и снова принимается вылизывать его там, внизу. Роджерс совсем плывет, когда вместо языка в расслабленную дырку проникает палец. Мальчик охает от неожиданности и вздрагивает, выгибаясь от непривычного ощущения. – Тшш, все хорошо, Стиви, вот так, да, – Барнс вылизывает и целует сжимающуюся вокруг пальца дырку. Он проникает всего лишь на две фаланги, но Стив такой тугой и узкий, что этого пока достаточно, чтобы не причинить боль. – Джеймс, я... – Стив не успевает договорить, но мужчина понятливо кивает.       Он выскальзывает из дырки и принимается мягко массировать нежную кожу между мошонкой и входом, а сам опускается еще ниже и берет возбужденный член в рот. Собирается принять глубже, но нескольких движений языка хватает для того, чтобы мальчик, дрожа всем телом и сильнее подаваясь назад – к рукам и губам мужчины – обильно кончил.       Барнс переворачивает все еще подрагивающего мальчишку на спину, целует опадающий член, нежную кожу внизу живота, тазовую косточку и скользит вверх. Стив запускает пальцы в темные волосы, гладит виски и затылок. – Ох, Джеймс, – выдыхает он в губы мужчины, крепче обвивая шею руками. Барнс улыбается в поцелуе и гладит широкой ладонью худые бока, быстро опадающую грудь. – Иди сюда, – Роджерс тянет его выше.       Мужчина садится на колени и притягивает Стива к своим бедрам. Мальчишка проводит языком по лобку и тычется носом в пах. – Стив, черт... не дразни, – Джеймс толкается вперед.       Крупная влажная головка упирается в алые губы и Роджерс послушно берет ее в рот, ласкает языком и бросает покорный взгляд блестящих глаз из-под длинных ресниц.       Барнс гладит его шею и размеренно толкается бедрами, жадно глядя на то, как губы Роджерса растягиваются вокруг его члена, как с тихими стонами мальчишка сосет, прикрывая глаза от удовольствия. Когда мужчина откидывает голову назад и дыхание становится совсем тяжелым и хриплым, Стив сильнее втягивает щеки и интенсивней начинает работать языком.       Барнс долго отходит от оргазма. Лежит, раскинув руки в стороны, грудь тяжело поднимается и опускается. Роджерс лежит под боком, устроившись на животе, и целует кожу на внутренней стороне плеча, поглаживает шрамы. – Ложись на меня, – Джеймс хочет быть как можно ближе к Стиву, всегда.       Роджерс тут же укладывается сверху, быстро целует сосок, довольно растягивается во весь рост и кладет острый подбородок на крепкую, уже мерно вздымающуюся грудь.       Барнс гладит его по волосам, открытому чистому лбу, скулам и мягким, ласковым губам. – Вообще-то я хотел… – «трахнуть тебя» тут явно не подходит. – Заняться со мной сексом? – подсказывает мальчик, сыто улыбаясь и лукаво поблескивая глазами. – Мы им и так занимаемся, разве нет? – усмехается Джеймс, убирая влажную светлую челку со лба. – Это не считается, – уверенно мотает головой мальчишка, покачивая ногой. – Вот как, – посмеивается мужчина, закидывая руку за голову. – И что же мы тогда с тобой тут делаем ночи напролет? – Ну… – Стив задумывается на секунду, – готовимся к… – он трется вновь розовеющей щекой о мускулистое плечо, – к большому сексу? – А, так вот как это называется. Буду знать, – у Барнса в груди будто раскаленный шар, который распирает его изнутри, свет того и гляди хлынет ослепляющими потоками. Он действительно до безобразия счастлив.       Мужчина свободной рукой оттягивает светлую ягодицу и касается чуть шершавыми кончиками пальцев все еще влажной и расслабленной дырки. – Так ты как, готов к «большому сексу»? – дразнит он, потирая нежные края. – Барнс, – Роджерс шлепает его ладонью по плечу.       Сам он даже не приподнимается, наоборот плотнее прижимаясь к горячему крепкому торсу. Виляет бедрами и прислушивается к новым ощущениям. – Если будет больно, говори, хорошо? – Джеймс находит губы Роджерса. – Угу, – Стив утыкается носом в щеку мужчины и подается назад, – давай уже, хочу.       Барнс дотягивается рукой до тумбочки и достает из ящика банку с вазелином, которую принес из ванной еще перед ужином. – Куда ты хочешь кончить? – мужчина вздрагивает, когда Роджерс сильнее прогибается в пояснице, настойчивее подаваясь на скользкие пальцы.       И вот еще одна особенность – когда Стив возбужден, он совершенно не стыдится говорить все, что думает. Только в самом начале строит из себя скромнягу. – Я… – у Барнса уже плохо работает мозг. Он сосредоточен лишь на пальцах, точнее пока только на одном, которым сначала оглаживает сжатый вход по кругу, а потом проникает внутрь на одну фалангу. – Не знаю, в кулак, наверное. – В к-кулак? – Стив прижимается к груди Джеймса и слышит, как бешено колотится сердце мужчины. – Я думал, ты захочешь кончить на меня… или в меня. – Блять, Стив, – этот тихоня его до инфаркта доведет. – Да, я хочу кончить на тебя или в тебя, но… – Давай на задницу? Или на лицо? – Роджерс все же приподнимается и влажно целует мужчину. – Так необычно, – шепчет он запальчиво, прикрывая глаза и неумело вращая бедрами, – не больно, но… странно, как будто уже так много. Какой я внутри?       Он распахивает бездонные, мерцающие глаза и скользит маслянистым взглядом по возбужденному Барнсу, который, тяжело дыша, пытается не сорваться и медленно двигает пальцами. – Очень… – Джеймс переводит дыхание, – очень узкий, даже два пальца входят с трудом, чувствуешь? – И дождавшись торопливого кивка, продолжает, – такой шелковистый, гладкий… Жаркий.       Его голос срывается и он утыкается лицом в шею мальчика. – Давай, Джеймс, – скулит Роджерс, насаживаясь на пальцы. Внизу уже все хлюпает от влаги, Барнс добавил еще вазелина. – Рано, – хрипит мужчина, одной рукой передавливая свой член у основания. – Давай, – настойчиво тянет мальчишка, соскальзывая с пальцев и сильнее приподнимая бедра, – хочу тебя в себе.       Джеймс плюет на все. Смотрит широко распахнутыми глазами на Стива, который, упираясь руками ему в грудь, слегка покачивается вперед-назад и замирает, когда входа касается влажная головка.       Они стонут в унисон: Барнс от того, как его тут же сжимают едва ли не до боли, а Роджерс от того, что принять в себя довольно толстый член оказывается не так-то просто. – Он… он такой большой, Джеймс, – хнычет мальчишка, облизывая по-блядски красные и припухшие губы, – так много, – он всхлипывает, жалобно заламывает брови, но его член не падает. – Ох, блять, Стиви, – сипит мужчина. Ему охуительно горячо и тесно, до алых кругов перед глазами, – охренеть можно, какой ты узкий.       Он хватает воздух ртом и еще немного приподнимает бедра вверх, придерживая Стива за талию, помогая опускаться ниже.       Когда Роджерс принимает полностью, он еще какое-то время привыкает к чувству заполненности. Это так необычно, но в то же время правильно – ощущать распирающий член в заднице, под завязку, крепкие бедра Барнса снизу и его сильные руки, сжимающие талию. – Так хорошо, Джеймс, – выдыхает мальчишка, начиная медленно, неуверенно двигаться.       Ноги быстро устают, но Барнс придерживает Стива и помогает подниматься и опускаться.       Роджерс устраивается удобней, притирается, опирается руками на грудь мужчины и начинает двигаться сам. Он низко постанывает и иногда вскрикивает, когда Джеймс делает более резкие толчки навстречу. Крупная головка так правильно, так возбуждающе проходится по простате, что Стив просто теряется в ощущениях. – Потрогай меня, – просит мальчик, наклоняясь ниже и коротко целуя Барнса.       Мужчина без слов обхватывает член Стива, зажатый между их телами, и начинает ласкать. – Быстрее, – Роджерс зажмуривается и рвано двигает бедрами.       Он кончает Джеймсу на живот и тут же обессилено валится кулем на грудь мужчины. Барнс, которого Стив сжимает в себе, выдаивает почти что, прикусывает мальчишку за плечо и кончает следом – Роджерсу на задницу, как тот и хотел. – Бляять... – хрипло тянет Барнс, переводя дыхание. – Язык, – тут же начинает ерзать на нем сверху Стив. Нецензурщину от Барнса он терпит только во время секса. – Подожди, не возись, надо вытереться, – мужчина аккуратно перекладывает Роджерса на кровать, а сам нагибается и подбирает полотенце с пола.       Обтирает свой живот, ягодицы и поясницу Стива, на которую тоже попали белесые капли. – Все, иди сюда, – отбрасывает полотенце и укладывается на влажную простынь.       Роджерс мурлычит что-то, привычно закидывая ногу на Барнса. – Большой секс удался? – Удался, – хихикает Стив, чмокая мужчину в щеку.       Джеймс опускает руку и дотрагивается до все еще раскрытой, расслабленной дырки. – Ммм, – дергает бедрами Роджерс. – Я проверить, – объясняет Барнс, – вдруг порвал. – Немного дискомфортно, – признается мальчик, – но это стоит того, – и улыбается довольно.       Мальчишка такой красивый, что у Джеймса сердце пропускает удар каждый раз, когда он видит, как Стив улыбается. Он верит, что так Роджерс улыбается только ему, и смотрит так тоже только на него. Он не умеет нежничать, просто не знает, как показать или хотя бы сказать о том, что чувствует. Все, что остается Барнсу – неуклюже, грубовато ласкать Стива, только бы тот не подумал, что ему, Джеймсу, плевать. – Ты думаешь о какой-то ерунде, – подозрительно прищурившись говорит вдруг Роджерс. – Чего это вдруг? – мужчина удивленно смотрит на глазастого и догадливого мальчишку. – Просто знаю, – Стив гладит заросшие жесткой щетиной щеки.       Ох уж этот Барнс, думает мальчик, только одно виноватое выражение лица, будто мужчину поймали на месте преступления, уже говорит само за себя. – Ты восхитительный, Джеймс. Просто восхитительный, запомни это, ладно?       Вообще, Стив стесняется говорить такие вещи. Он много чего стесняется. Себя в первую очередь. И своей тщедушной, убогой внешности, и своих всепоглощающих, нелепых – как ему кажется – чувств. Серьезно, он не понимает двух вещей: как вся эта щемящая нежность и любовь помещается в его худосочном тельце, и как же так сошлись звезды, что Джеймс ответил на его чувства. Ну разве Стив не счастливчик? Стоило пройти через все то дерьмо, что они прошли, стоило пережить все те потери, которые они пережили, чтобы теперь быть вместе, здесь и сейчас.       Джеймс смотрит, как затуманивается взгляд мальчика, приобретая мечтательное выражение, и как нежно розовеют щеки. О чем он думает? Барнс надеется, что не о будущем, потому что у него самого внутри все холодеет при одной мысли о том, что должно случиться. Он ведь так и не сказал Стиву правду. И не собирается говорить. Мужчина уверен, что Роджерс не простит такого предательства, поэтому нужно что-то придумать, и придумать срочно. Почти каждую ночь он лежит и исступленно пытается найти выход, распутать этот моток лжи, но для этого вновь придется обманывать, увиливать и обводить вокруг пальца. Джеймс боится запутаться еще больше, завраться окончательно. Что же делать? Как спасти Стива? Барнс не знает. Пока не знает. – Ерунда, Стиви, – наконец отвечает он, целуя раскрасневшиеся щеки.       «Это ты восхитительный, мелкий», – хочется добавить ему, но Джеймсу кажется, что это будет звучать топорно и уж тем более не сможет передать и капли того, что на самом деле думает и чувствует Барнс.       Роджерс фыркает на это, бодает мужчину лбом и тихо смеется, когда Джеймс в ответ кусает его за кончик носа, а потом привычным движением переворачивает, подминая под себя, и целует. Стив подставляет шею под горячие губы и нетерпеливо постанывает, когда Барнс колет щетиной и оглаживает худенькие бока.       Уже глубокой ночью, когда вымотанный, заласканный мальчик спит, уткнувшись лбом в плечо Джеймса, сам мужчина лежит, прикрыв глаза, снова и снова обдумывая, что теперь ему делать.

***

      Он как раз заканчивает возиться со своими ножами, когда Стив выходит на задний двор, где Барнс расположился на ступеньках. Вторая половина мая выдается теплая и солнечная. Элли все переживала, что дожди, почти беспрерывно идущие всю прошлую неделю, зальют только посаженную картошку. – Ты куда? – мужчина вскидывает голову, когда мальчик останавливается рядом с ним. – Мы собираемся у Говарда.       Ага, Старк собирает у себя подростков почти каждую неделю. Они сидят у костра и травят разные байки. Развлекаются как могут. – Я приду за тобой, – Джеймс больше не ревнует. Ну, почти. Но это не значит, что он доверяет или симпатизирует этому Говарду. – Хорошо.       Стив мягко улыбается и успокаивающе запускает пальцы в отросшие волосы, которые Барнс иногда собирает в неаккуратный пучок или хвостик. Элли дала ему резинку. Ярко-желтую. Роджерс коротко массирует кожу головы и почесывает за ухом. Джеймс чувствует, как расслабляется спина и по шее разливается тепло, он довольно щурится, как заласканный кот. – Я ушел, – прощается Стив, задерживая руку на плече мужчины.       Машет девочке, которая делает обход среди картошки, и скрывается из виду.       Барнс провожает его взглядом, а потом возвращается к своим ножам. Джоэлу они понравились. Джеймс вообще заметил, что старик разбирается в оружии. Особенно ему по вкусу пришлась Беретта, любимица Барнса. Ни Стив, ни Элли не разделяли подобной любви к оружию. Роджерс, что к огнестрелу, что к ножам относился, как к чему-то необходимому, но скрытой красоты и изящества не видел ни в том, ни в другом. Элли же вообще предпочитала свой лук, но опять же расценивала его, как средство первой необходимости в сложившихся обстоятельствах. – Цербер стал совсем ручным, а? – Барнс отвлекается от своих мыслей, поднимает голову и смотрит на девочку, которая стоит недалеко от него, разглядывает пристально.       Он ничего не отвечает. Это странное ощущение. Смесь смущения за демонстрацию чувств при ком-то, но в то же время глухое, спокойное удовлетворение, практически граничащее с равнодушием. Ему все равно кто что думает по поводу них со Стивом. – Почему не пошла к Говарду вместе со всеми? – спрашивает он, оставляя ее реплику без комментариев. – Я не подросток, – Элли пожимает плечами и теребит кончики пальцев. Барнс давно приметил этот жест – она делает так, когда переживает или волнуется. – А кто ты? – он безобидно усмехается. – Мне, вообще-то, больше восемнадцати, – звучит важно. – Девятнадцать? – хмыкает мужчина. Элли выглядит юной. Обычный подросток, если бы не взгляд. – Двадцать один, – признается она.       А Джеймс вдруг думает, что у нее, наверное, и детства-то не было толком. Какое тут детство? Она родилась уже в таком мире. Элли вообще из тех людей, которые скрывают боль от потерь за напускным веселым нравом, потому что когда играешь, наступает момент, когда сам начинаешь верить, что ты тот, кем притворяешься.       И вот еще принципиальная разница между ним, Джеймсом, и Элли со Стивом: он не хочет знать о чужом горе, не столько из-за равнодушия, сколько из-за собственного груза прошлого и мук от содеянного, он просто не в силах тащить на себе еще что-то, чьи-то прегрешения. А эти двое костьми готовы лечь ради того, чтобы спасти хоть одну заблудшую душонку. – Двадцать один – это прилично, – в шутку замечает Барнс. – Ага, Джоэлу вот тоже слегка за восемнадцать, – фыркает девчонка. – Едва-едва, – соглашается мужчина. Барнс порой ощущает себя старой развалиной, каково приходится старику он даже думать не хочет. – На самом деле я рада, что у тебя есть возможность быть тем, кем ты и был бы изначально, если бы не вынужденная жестокость.       Джеймс замирает. Он не знает, что ответить на это. И не хочет, чтобы о нем думали лучше, чем он есть на самом деле. – Это все Стив, – наконец формулирует Барнс, надеясь, что Элли поймет, что он имеет в виду. И она действительно понимает. – Береги его. Таких, как Роджерс осталось мало. Такие, как он – последние из нас.       Она криво улыбается Джеймсу, проходит мимо него, похлопав по плечу, и скрывается в доме.       Он сидит на крыльце, наблюдая, как медленно темнеет небо. Когда на чернильном куполе ярко горят звезды, Барнс поднимается, собирает оружие, и идет за Стивом.       По дороге домой мальчишка задумчив и молчалив. Он подхватывает Джеймса под руку и смотрит себе под ноги. Барнс не торопится нарушить тишину, лишь подстраивается под шаг Стива. – Мы сегодня кое о чем говорили, – наконец произносит он, поднимая голову к чистому небу. – О чем же? – тихо спрашивает мужчина, сжимая прохладные пальцы в своей ладони. – Говард рассказывал историю, ну, наверное, это больше выдумка, миф... в общем, Говард рассказывал о том, что уже находили человека с иммунитетом. Джеймс какое-то время молчит. – И что это был за человек? – Девочка-подросток, моего возраста... – Младше, – качает головой Барнс, – лет четырнадцати-пятнадцати.       Эта байка сродни россказням про Бугимена и подобной чепухе: все пересказывают ее друг другу, но никто ничего не видел и толком ничего не знает. И с каждым разом эта сказка обрастает все новыми и новыми подробностями. – Ты знаешь эту историю? – мальчик прижимается к нему ближе. – Слышал, но это неправда, Стив. – Расскажи мне.       Барнс вздыхает. Снимает с себя рубашку и накидывает на плечи Роджерса, который заметно ежится, а сам остается в футболке. – Нечего особо рассказывать. Этой истории лет семь. Якобы нашлась девчонка с иммунитетом. И вот, ее сопровождал какой-то супер-крутой мужик. Они шли из Бостона, кажется (хотя тут версии рознятся), и направлялись в Солт-Лейк-Сити. Да, – Джеймс кивает, невесело усмехаясь, – ты же знаешь, что раньше существовала террористическая организация, которая называлась «Цикады». И якобы их лидер – Марлин – нашла эту девчонку, а в городе был госпиталь, в котором было возможно создать вакцину. И «Цикады» ждали, пока девчонку приведут в большом секрете от правительства, словно она была каким-то контрабандным товаром. – Тут Барнс смеется про себя. Вот это ирония. – Но видимо что-то пошло не так, и в итоге эта уникальная девочка и ее спутник исчезли. Перебили всех «Цикад» в том госпитале и испарились. Конец. – И ты не веришь в то, что это правда? – Стив поворачивает голову и смотрит на мужчину. – Гипотетически, вполне может быть, что когда-то где-то еще появится человек с иммунитетом, почему нет? Но в данном случае... Я думаю, что «Цикады» решали внутренние конфликты. Борьба за власть и все в таком духе. И, в конце концов, просто перебили друг друга. А это история для отвода глаз. И вообще, сложно, должно быть, создать вакцину от того, что даже спустя столько лет толком не изучено. Известно, что гриб поражает центральную нервную систему и ткани тела, но почему это происходит – неизвестно. – Понятно, – вздыхает Роджерс и снова принимается смотреть себе под ноги, хотя ничего уже не разглядеть, на улице совсем темно. – Это совпадает с тем, что вам рассказал Говард? – Да, в общих чертах вполне. – Ну вот видишь, все говорят примерно одно и то же. – Ага. Только Говард говорил, что девочку сопровождал не мужик, а старик. Ну, ему было лет пятьдесят. – Может быть, – Джеймс пожимает плечами. Они как раз подходят к дому, и этот разговор сходит на нет.       Барнс уже почти засыпает, когда Стив вдруг начинает вертеться у него под боком и тихонько тыкает его в плечо. Мужчина приоткрывает один глаз и вопросительно вскидывает бровь. – Слушай, Джеймс, – Роджерс подползает на животе ближе, смотрит серьезно в лицо и шепчет, – кого ты спасал тогда? В Огайо?       Сначала Барнс думает, что ослышался, но почти сразу до него доходит суть вопроса. Он прикрывает глаза, вздыхает глубоко, а после смотрит на обеспокоенное лицо мальчика, который жадно следит за ним. После этой истории про несуществующую девчонку с иммунитетом Стив какой-то взбудораженный. – Единственного человека, у которого есть иммунитет.       Он тогда рефлекторно дернул Роджерса под себя, когда по ним открыли огонь. Когда мальчишка был для него просто "единственным человеком, у которого есть иммунитет". – А зимой? В доме?       Стив топорно и неумело пытается завуалировать, перефразировать вопрос, который вертится у него на языке. Ему почему-то кажется, что спроси он Джеймса прямо – Барнс либо увильнет, либо вообще промолчит. А Стиву нужно услышать правду. Убедиться. – Стива Роджерса, – слышит он, наконец, ответ. – Я спасал тебя, мелкий. Джеймс понимает. И если мальчик хочет слышать некоторые вещи, то ему, Барнсу, несложно сказать их. Если это заставит Стива убедиться в чем-то и успокоиться, то Джеймс признается, никаких проблем. – Хорошо, – помолчав, произносит Роджерс, и кивает.       Он целует мужчину в плечо и снова устраивается у Барнса под боком. Тяжелая рука тут же притягивает его ближе и остается лежать поперек талии. Стива распирает от счастья, даже, кажется, глаза слезятся. Он довольно сопит, накрыв чужую руку своей ладошкой, а Джеймс за его спиной мягко усмехается и закрывает глаза.

***

      Через пару дней снова начинаются дожди. Только теперь к ним добавляется шквалистый ветер. Приходится почти безвылазно сидеть дома, но и так работы хватает. Джеймсу это напоминает их первую осень со Стивом. Становится как-то тоскливо.       Роджерс вроде бы забывает про все эти истории о девочке и старике. По крайней мере, вопросов больше не задает.       Они много времени проводят вчетвером. У Элли находится старая, потрепанная колода карт. Вечерами играют в покер. Старик весьма и весьма неплох в этом. – Просто хорошо притворяюсь и вру, – отшучивается он. – Еще разок? – спрашивает девочка, тасуя карты.       Ее пальцы ловко перебирают карточки с потертым изображением. Рукава рубашки закатаны, что редкость, и на правой руке виднеется татуировка. На тыльной стороне предплечья – ветка папоротника, если Джеймс не ошибается, а на внутренней – бабочка, расправившая крылья. Видно, что линии грубоваты, где-то тоньше, где-то толще. Да и краска не особо яркая. – Ошибки молодости, – поясняет Элли, поймав взгляд мужчины, направленный на рисунок. – Не самая плохая ошибка, – пожимает плечами Барнс.       В армии парни тоже набивали себе татуировки. Он еще удивлялся тогда, как эти придурки не умирали от заражения крови или еще какого дерьма, ведь все это происходило в условиях антисанитарии. – Очень красиво, Элли, – заверяет ее Стив, тоже разглядывая рисунок.       У него закрадывается мысль, что с помощью подобного фокуса можно скрыть некоторые вещи. Например, следы от укусов. Нужно будет обсудить эту идею с Джеймсом. Может он и эскиз придумает. – Спасибо, – девочка улыбается.       Старик разглядывает свои карты и никак не участвует в разговоре. Может, не одобряет то, что Элли сделала татуировку. Или может ему не нравится сам рисунок. Кто знает.       Барнс же вообще почти сразу теряет интерес к подобной теме – каждый волен делать со своим телом то, что вздумается. Его больше занимают другие мысли.       Джеймс, сколько себя помнил, сравнивал людей с животными. Он не особо задумывался, откуда это пошло. Наташа была для него лаской: притягательная внешне, но на деле ловкая, проворная, смелая, а порой и агрессивная, опасная для врагов. Самого себя Барнс относил скорее к кошкам. Лев, пожалуй. В детстве у него была энциклопедия про животных, подаренная мамой на день рождения. Там, на многочисленных страницах, были изображены величавые, грозные животные. Тогда-то Барнс и решил, что будет таким же большим, сильным и отважным как лев. На деле же, благородный и смелый царь зверей из него вышел так себе. И вот сейчас – сидя напротив Джоэла – он отчетливо понял, кто он есть на самом деле. Что он, что Джоэл – они оба собаки. Два верных, преданных пса, готовых служить своим хозяевам. В этом старике Барнс вдруг ясно увидел свое будущее – он привязан к Стиву, связан с ним точно так же, как и Джоэл связан с девочкой. Что-то крепкое, неразрывное, не позволяющее отойти, отступить. Барнс вздохнул, опять же как усталый пес, усмехнулся своим же мыслям и решил, что такой жизненный сценарий его вполне устраивает.

***

– Ебучий случай. – Элли, – с мягким укором напоминает Стив. – Однако, досадно, – исправляется девочка, скрестив руки на груди и скептически рассматривая дерево, поваленное ночной бурей. – Хорошо хоть на курятник не свалилось, – Джоэл устало трет переносицу. Работы прибавилось. – Или на картошку, – у Элли своя головная боль. – Есть топор или пила? – Барнс прикидывает с чего лучше начать. – Топор. Пила затупилась, – старик идет в дом и возвращается с инструментом в руке. – Возьму еще один у соседей. – Не надо, – качает головой Джеймс, – сам справлюсь. – Уверен? – Конечно, – он кивает и начинает закатывать рукава рубашки. – Я тогда пойду, мне нужно к Томми. – А я обещала сегодня помочь Марии. – А я постараюсь закончить пораньше на ферме и помогу тебе, – Стив улыбается и ласково смотрит на мужчину. – Не торопись сильно, – Джеймс позволяет себе ненадолго прижаться к мальчишке.       Когда все расходятся по своим делам, Барнс, стараясь не сильно вывозиться во влажной земле, подходит к вишне, вырванной практически с корнем, и поднимает топор. – Эй, Джеймс, – Стив тихо появляется за спиной минут через сорок. Барнс вздрагивает от неожиданности. – Прости, не хотел пугать тебя, – фыркает он, сверкнув глазами. – Не напугал, – усмехается мужчина, срывая с губ быстрый поцелуй, – не подходи близко, я весь грязный и потный. – Как будто это что-то новое, – поддевает мальчишка. Джеймс лишь качает головой и согласно хмыкает. – Я отпросился ненадолго. Чем тебе помочь? – Ничем, можешь просто посидеть рядом, отдохнуть.       Стив пожимает плечами и устраивается на крыльце, наблюдая за тем, как работает мужчина. – Джеймс, – громко зовет он через какое-то время, чтобы Барнс услышал его за ударами топора о дерево. – Что, Стиви? – не отрываясь от дела. – Когда мы пойдем дальше? В Солт-Лейк-Сити? – он думает над этим вопросом уже несколько дней и решает задать его, пока они с Барнсом наедине. – Мы не пойдем дальше, – наконец отвечает мужчина.       Он поворачивается к ничего непонимающему Стиву, с размаху вгоняет топор в ствол и начинает вытирать потные ладони тряпкой, заткнутой за пояс штанов. – То есть, как это не пойдем? – мальчику кажется, что он ослышался. Он думает, что, возможно, не так понял слова Барнса. – Ты имеешь в виду, мы еще на какое-то время задержимся здесь, чтобы ты окончательно восстановился, а потом уже продолжим путь?       Джеймс складывает руки на груди и по его лицу нельзя ничего понять. – Нет, Стиви, – интонация мягкая. – Дальше я пойду один. – Чего?! – Роджерс вскакивает с крыльца и сокращает расстояние между ними. – Джеймс, ты что, перегрелся на солнце?       Мальчик тянется ладонью ко лбу Барнса, чтобы убедиться, что у него нет температуры, иначе как объяснить тот бред, что он несет? Джеймс перехватывает ладонь и прижимается к прохладной коже губами, прикрывает глаза и оставляет короткие поцелуи на запястье. Стиву нравится разница между тем, как жесткая щетина колет кожу, и как мягко и бережно Джеймс целует его. Роджерс не отстраняется, лишь запускает вторую руку в темные волосы. Пропускает отросшие пряди сквозь пальцы, гладит склоненную голову. Приподнимается на носочки и ласково целует в лоб, привычно гладит морщинку между бровей. Барнс благодарен за то, что Стиву не нужны слова. Роджерсу хватает взглядов и коротких, порой едва ощутимых прикосновений. Вот и сейчас мужчина берет в свои грубые, мозолистые руки чужую ладошку, и прижимает их переплетенные пальцы к груди. И по тому, как сияют глаза мальчишки, Барнс в который раз убеждается, что его понимают. – Тебя отпустило? – тихо спрашивает Стив, утыкаясь носом в заросшую щеку. – Меня и не прихватывало, – мужчина отстраняется и с едва заметной улыбкой смотрит на мальчика. – Я говорил абсолютно серьезно.       На самом деле у него нет плана. И это тоже ему несвойственно. Джеймс привык просчитывать все наперед. Единственное, что он знает точно и в чем он уверен, так это в том, что Стив не пойдет ни в какой Солт-Лейк-Сити. Барнс не позволит препарировать мальчишку, как крысу.       Мужчина не задумывается, насколько его поступки правильны с точки зрения морали, вопросов нравственности, долга и подобных вещей. Да, это эгоистично. Он ставит жизнь одного человека выше всех остальных жизней. Вот только ему нет дела до других. Ему все равно. Наличие иммунитета у Стива значит лишь одно – мальчик не погибнет от вируса, не станет одним из зараженных. Это главное. От всего остального Барнс сможет его защитить.       Что собирается делать сам Джеймс? Вот он-то как раз и пойдет туда. Дойдет до пункта В, до конечной точки. И что там случится? Этого мужчина не знает. Как вариант, можно появиться перед людьми Фьюри и сказать, что он потерял мальчишку. «Погиб смертью храбрых». Джеймс прекрасно понимает, что этот вариант – никакой не вариант вовсе. Значит, придется делать то, что у Барнса получается лучше всего. То, чем он занимался почти всю свою жизнь. Лгать и убивать.       Он не знает, сколько там людей: как много врачей, есть ли солдаты, а если есть, то сколько? Было бы неплохо разжиться схемами госпиталя, но это вряд ли возможно. Барнс не знает как, но избавится от всех, кто может добраться до Стива, причинить ему вред. Стив останется с Джеймсом, никто не заберет мальчика у него. Никто. – Договор с Фьюри был таков – сначала в город прихожу только я. Ты должен был остаться с Наташей. А я должен был убедиться, что все в порядке – ученые на месте, готовы встретить тебя и начать работать над получением вакцины. Если все складывалось именно так, то я возвращался за вами, и мы вместе шли в госпиталь. Если нет, то я либо возвращался, и мы двигались обратно – в Нью-Йорк, либо не возвращался, в силу различных обстоятельств, и тогда вы с Наташей уходили одни. Вот и все. Мы следуем договору, Стив. – Я не знал этого, – Роджерс удивленно смотрит на него. – Мистер Фьюри не говорил мне ничего подобного. – Конечно, – соглашается Барнс, ничем не выдавая то напряжение, которое охватывает его изнутри, – об этом знают два человека – я и сам Ник. Даже Наташа была не в курсе.       Мальчик доверчиво смотрит ему в глаза и Джеймс видит, что ему верят. Ложь выдала себя за правду. В который раз. – То есть, я остаюсь здесь, а ты отправляешься в город? Встречаешься с врачами, а потом возвращаешься за мной? – еще раз уточняет мальчик. – Да, все так. – Ты не можешь пойти один. Это опасно. – Мелкий, – Джеймс усмехается и треплет Роджерса по волосам, – не о чем переживать, этот план обсуждался мной и Ником. Я знаю, что делаю. Все просчитано. – Словить пулю – это тоже было просчитано? – Нагнетаешь, – коротко бросает Барнс.       Легко задевает согнутым пальцем кончик носа мальчика. Стив тут же перестает хмуриться и расплывается в улыбке. – Мы еще поговорим об этом. – Угу, – мужчина вновь берет топор в руки и поворачивается к Роджерсу спиной. – Аккуратнее. Смотри по сторонам. – Говорит он на прощание.       Стив на мгновение прижимает ладонь к широкой крепкой спине, гладит между лопаток, разворачивается и идет в сторону фермы.

***

      Он входит одним плавным, слитным движением в расслабленную, узкую дырку. Стив тут же привычно сжимается вокруг него. Мужчина медленно толкается бедрами, практически не выходя. Джеймс с грубоватой нежностью прижимает мальчика ближе к себе так, что между ними вообще не остается никакого расстояния. Роджерс облизывает вишневого цвета губы, сверкает прозрачными глазами из-под трепещущих ресниц и на выдохе целует Барнса. Они обмениваются короткими ласковыми поцелуями, жарким дыханием. – Стив. Стиви, – зовет он, прижимаясь губами ко лбу, векам и щекам мальчишки. – Глубже, Джеймс, вот так, дааа... – Роджерс откидывает голову назад, подставляя шею под поцелуи.       Он вжимается в Барнса, потирается о него, крепко обнимает за шею. Ему нравится, когда Джеймс грубоватый, берет его быстро и резко, придерживая зубами за холку, как щенка, вдавливает своим весом в кровать. Но такой Джеймс – неторопливый, тягуче-нежный и плавный – нравится ему еще больше. – Вместе, Стиви, хорошо? – шепчет через какое-то время Барнс, не переставая гладить тело мальчика и целовать его лицо.       Роджерс лишь кивает, не разрывая поцелуй. И мелко дрожит, всхлипывая, когда чувствует непривычную пустоту. Джеймс выскальзывает из него и сжимает оба члена в руке.       Они кончают, прижимаясь друг к другу, размазывая по животам смешавшуюся сперму. – До конца весны два дня, – вдруг говорит Стив, когда Барнс одной рукой мягко перебирает его волосы, а другой невесомо поглаживает твердые наросты, которыми покрыты следы от зубов на внутренней стороне правого плеча. – Уже один, – поправляет мужчина. – За полночь. – Ты обещал показать мне созвездия. Весенние, – напоминает Роджерс, прижимаясь губами к шрамам на левой руке. – Черт, точно, – Джеймс совсем забыл про это. – Сегодня вечером, хорошо? – Когда вернешься с охоты? – Да. Пойдешь со мной? – вдруг спрашивает он.       Первые два раза он ходил с Джоэлом. Старик знакомил его с местностью. У Барнса никогда не было проблем с ориентированием, так что теперь можно пойти с мальчиком, как раньше. – Пойду, – Роджерс радостно кивает. – Тогда спи. Выходим рано утром, – он целует Стива в висок и ждет, пока мальчик удобно уляжется у него под боком.

***

      Джеймс вдыхает полной грудью легкий, свежий аромат полевых цветов. Солнце только встает и мягкие, пастельные цвета ложатся на фиалки, будто нарисованные акварелью. Он хочет наклониться и провести рукой по бархатистым влажным от росы лепесткам. – Как красиво. Он оборачивается и замирает. – Наташа?       Девушка счастливо улыбается ему. Так, как улыбаются только старым друзьям после многолетней разлуки. – Ты... – он жадно разглядывает ее, – ты очень... «Красивая».       Барнс помнит ее такой только на фотографии. Старая, потертая по краям фотокарточка, где Наташа еще сохранила детскую мягкость в чертах лица, и где даже поблекшие от времени краски не смогли скрыть яркую, слепящую рыжину длинных локонов. – А ты помолодел, – и такого смеха, словно колокольчик звенит, он тоже не застал. – Я скучал, Нат, – признается он, накрывая ее прохладную мягкую ладошку на своей щеке. – И я скучала, Джеймс, – она заглядывает ему в глаза своими чистыми, сияющими глазами. – Что ты тут делаешь? – он немного растерян.       Они стоят посреди фиалкового поля, вдалеке виднеется темный густой лес. Дубы, вроде. Небо, как натянутый тент. И все кругом безмолвно и неподвижно, ни единого дуновения ветра. – Плету венок, – отвечает она. И в ее глазах мелькают искорки смеха.       Джеймс опускает взгляд и правда замечает в ее руках почти законченный венок. Фиалки и еще какие-то мелкие цветочки. – Что это? – Джеймс осторожно показывает пальцем на длинную веточку, которую тоже украшают фиолетовые бутончики. – Розмарин. Ты что, не узнал? – Наташа удивленно вскидывает брови, когда мужчина отрицательно качает головой. – А это барвинок, – она указывает на мелкие цветочки. – Нравится? – Да.       В ответ девушка кивает и продолжает плести венок. Джеймс терпеливо ждет, стоя неподвижно напротив Наташи, которая быстро и ловко переплетает стебли, создавая причудливый узор. Под ее пальцами будто из воздуха появляются все новые и новые цветы. – Готово, – через какое-то время говорит она.       Приподнимается на носочках и Джеймс послушно склоняет голову, чтобы Наташа смогла надеть на него венок. – Вот так хорошо, – она бросает ласковый, но почему-то погрустневший взгляд на мужчину. Поправляет свое творение, гладит Джеймса по волосам и отступает на шаг. – Нам пора возвращаться, – она смотрит куда-то ему за спину, – хорошо, когда есть куда возвращаться, правда, Джеймс? – Правда, – вновь соглашается Барнс. Венок словно ничего не весит. – Идем, – Наташа берет его за руку и заставляет развернуться. Над лесом поднимается кроваво-красное солнце.

***

      В начале седьмого за ними закрывают ворота. – Ух, – Стив поправляет лямки рюкзака и довольно, но несколько нервно смотрит на мужчину, – давно я не был за пределами общины.       Он немного волнуется, но это приятное волнение. Что-то вроде чувства, когда оказываешься на свободе, вырываешься на волю. – Готов? – Джеймс поглядывает на Роджерса. – Да, – мальчик уверенно кивает и делает первый шаг по направлению к лесу.

***

– Как твой бок? Они двигаются к юго-востоку. Проходит не больше часа. – Мелкий, – Барнс качает головой и с ласковой насмешкой смотрит на Роджерса, – ты и через год будешь меня спрашивать? – И через два, если понадобится, – Стив морщит нос и легко касается руки Джеймса.       Мужчина коротко сжимает тонкие пальцы и какое-то время держит ладонь мальчика в своей ладони.       Вроде бы все нормально, как обычно, но Стив смотрит на Джеймса и видит, что тот о чем-то думает.       Еще минут через двадцать они выходят на поляну. – Это не та, где мы встретились с Элли и Джоэлом? – мальчик щурится от солнечного света.       Кругом поют птицы и будто вся природа замерла в ожидании лета. – Нет, – Барнс качает головой, – ту мы прошли, она была немного южнее. – О, ну ладно, – он озирается и поводит плечами. Ему как-то некомфортно и это странное ощущение, будто кто-то наблюдает за ним со стороны. – Джеймс, – Стив зовет мужчину, который уходит вперед на пару метров. «Что, Стиви?», – хочет спросить тот, но его отвлекает шелест веток. – Стреляем... – ... только в крайнем случае, – заканчивает Роджерс, выхватывая нож. Из-за кустов вслед за первым зараженным появляются еще двое. – Джеймс! – Стив отпинывает от себя тело последнего щелкуна и убирает пистолет за пояс.       Их оказалось около десятка. Основную массу взял на себя Барнс. Роджерс чувствует, как в крови все еще играет адреналин, но сердце стучит спокойней. – Можно мне посмотреть, что в карманах куртки? Джеймс?       Он еще какое-то время ждет ответа, но, так и не услышав ничего, недоуменно оборачивается. Барнс стоит в паре тройке метров от него, ссутулив широкие плечи и все еще держа в руке пистолет.       Стиву не нужно быть медиком или еще кем-то, чтобы по быстрому, неровному дыханию и по тому, как мужчина стоит, перенеся весь вес на левую ногу, понять, что Джеймсу больно. – Что такое? – Роджерс тут же забывает про тело, валяющееся неподалеку. – Шрам разошелся?       Он делает несколько быстрых шагов по направлению к Барнсу, но тот вдруг вскидывает руку в предостерегающем жесте. – Джеймс, что такое... – Стив беспокойно хмурится.       Ему не нравится то, как полусогнувшись стоит мужчина, как тяжело хватает воздух ртом, как на лбу выступает испарина. И вдруг видит, что рука, в которой зажат пистолет, начинает мелко дрожать. Роджерс с изумлением отмечает, что это походит на паническую атаку. Но у Джеймса не бывает панических атак. Что, черт возьми, происходит? – Стив... – с губ Барнса срывается хриплый, протяжный, какой-то свистящий выдох. Он выпрямляется было, но тут же крупно вздрагивает и его ведет в сторону.       Роджерс без раздумий бросается вперед, чтобы подхватить его. О том, как он удержит взрослого тяжелого мужчину, Стив, конечно, не задумывается. Но Барнс, в последний момент сохранив равновесие, на этот раз сам отступает назад, не позволяя мальчику приблизиться. – Да что с тобой?! – Роджерс откровенно напуган и даже не пытается этого скрыть. – Дай мне посмотреть, рана только начала рубцеваться, ты не можешь...       Он не договаривает, потому что Барнс перестает пятиться, останавливается, поднимает голову и смотрит на Стива, крепко стиснув зубы. – Нет... нет, нет, нет... – как заговоренный шепчет мальчишка.       Господи, нет, только не это. Пожалуйста, только не это. Стив заходится в подступающей панике, потому что он знает этот взгляд. Он видел его. У Сэма, у Наташи, у тех людей, которых расстреливали в карантинной зоне. Он видел этот взгляд в зеркале первые сутки после укуса. – Господи, Джеймс, пожалуйста... пожалуйста! – он срывается на крик и зажимает себе рот трясущейся рукой.       Роджерсу кажется, что его сейчас вывернет наизнанку, ему дурно от удушающего, ни с чем несравнимого страха, который окутывает с ног до головы, парализует. – Просто... тебе просто показалось, Джеймс, просто показалось, – заведенно твердит Стив, быстро-быстро кивая головой. – Точно. Ты просто поранился во время драки, это всего лишь царапина, это...       Он заламывает руки и рыдает. Воет от ужаса, когда Барнс отгибает воротник рубашки и слева – чуть выше ключицы – виднеется полукруглый след от зубов. Ранки уже воспалились и из них тонкими струйками бежит кровь.       У Стива заплетаются ноги, когда он слепо бредет к Джеймсу. Доходит до него и хватается за рубашку деревянными, сведенными в судороге пальцами так, что ткань начинает трещать. Барнс прижимает его ближе к себе, тоже вцепляется мертвой хваткой. Стив беззвучно плачет, уткнувшись лицом в чужую грудь, вздрагивает мелко под сильной, широкой, родной ладонью. – Прости меня, – голос Барнса звучит умоляюще. – Пожалуйста, прости меня, Стиви.       Ему страшно. Нужно успеть отвести Стива обратно в лагерь, убедиться, что он в безопасности, что ему ничего не угрожает. Нужно успеть, пока... пока что? Джеймс не знает, как это происходит. Знает лишь, что у него не больше двадцати четырех часов. – Ну-нужно что-то сделать, – мальчик заикается, поднимает лицо с заплаканными, выцветшими вдруг глазами. – Мы что-нибудь придумаем, Джеймс, вот увидишь. В-вернемся д-домой и там что-нибудь придумаем. Возьмем у меня к-кровь и... – Тихо, тихо, Стиви, успокойся, – Барнс берет его бледное лицо в свои ладони. – Все будет хорошо, не волнуйся за меня, сейчас мы вернемся в общину и там о тебе позаботятся... – Нет! Нет, Джеймс, мы останемся вдвоем! Остаемся или уходим вместе! – Хорошо, хорошо, – он успокаивающе проводит ладонью по светлым волосам, гладит, и чувствует, как дрожат пальцы. И он никак не может унять эту дрожь. – Только давай вернемся, и тогда решим, что делать. Пожалуйста, Стив, ты должен быть в безопасности.       «Ты должен быть в безопасности», – это единственное, о чем думает Барнс, крепко сжимая в ладони ледяные пальцы, когда они быстро двигаются в сторону общины.       Когда перед ними открывают ворота, мужчина едва не спотыкается, переступая порог.       Это странные ощущения. Чем-то напоминают огнестрельное ранение. Только боли нет, а вот то в жар, то в холод бросает абсолютно точно так же. – Позови Джоэла, – хрипло просит он очередного дежурного.       Кажется, они с этим парнем работали вместе на стройке. Он пытается вспомнить его имя, но не может, мысли путаются. – Джеймс, – он концентрирует внимание на дрожащем голосе. – Стиви? – почему-то выходит вопросительно.       «Что мне делать теперь?!», – хочется закричать Роджерсу, потому что он понимает, что уже слишком поздно. Это не ножевое, не огнестрельное. Да пусть бы хоть это было десять огнестрельных. Стив готов был бы зубами доставать, выгрызать пули из тела Барнса. – Что происходит? – к ним быстро идет Джоэл, бросая хмурый взгляд на Джеймса, оперевшегося на стену, и на Стива, который стоит сгорбившись, безвольно опустив руки. – Вот же блять, – зло ругается старик, когда Барнс поднимает голову.       Он быстро выхватывает пистолет и, ни секунды не сомневаясь, наставляет его на мужчину, по бледному лицу которого градом стекает пот. – Нет! – Роджерс закрывает собой согнувшегося будто от боли Джеймса. – Подожди, Джоэл! – Стив, не... не подставляйся, – у Джеймса такое чувство, что он сейчас выкашляет свои легкие. Это почему-то смешит. – Глупо получилось, – он неловко пожимает плечами, глядя на старика, уверенно держащего его на прицеле. – Ты должен уйти, – Джоэл непреклонен. Он научился справляться с жалостью в такие моменты. – Стив, ты ранен? – Он переводит взгляд на мальчика, но пистолет не опускает. – Нет, он... – Джеймс снова кашляет, – он не заражен, Джоэл, разрешите ему остаться.       Пусть лучше секрет раскроется, если Стива решат проверить на наличие укуса. Только пусть он будет в безопасности. – Я не останусь без тебя, – тихо и абсолютно спокойно говорит вдруг Стив. – Что тут... – из-за спины старика появляется Элли. И тут же замолкает.       Смотрит на заплаканное, перепуганное лицо мальчика, на мертвенно-бледное лицо мужчины, по которому вокруг глаз расползаются темные бугристые вены, и вздрагивает. – Ох, Джеймс, – тускло произносит она, потерянно глядя на Барнса.       Это первый раз, когда она обращается к нему по имени. И эта интонация так похожа на Наташину, когда Джеймс чем-то огорчал или расстраивал девушку. – Элли, тебе лучше уйти, – Джоэл закрывает ей обзор, смещаясь в сторону. И снова смотрит в упор на Барнса. – Не имеет смысла медлить, ты уже заражен. Он взводит курок. – Нет! – вдруг рявкает Стив, все еще стоящий между мужчиной и стариком. – Я сам это сделаю. – Что?! – Джоэл изумленно смотрит на него. – Нет, Стив, послушай, – Джеймс с трудом переводит дыхание, – ты не должен, нельзя, ты... – Я сейчас схожу за твоим Кольтом, тем самым, который ты сохранил, помнишь? – Роджерс подходит к мужчине и обхватывает его лицо своими ладонями.       Ладонями, которые с такой любовью всегда касаются Джеймса. Любовью, которую он не заслуживает. И умереть от рук Стива он не заслуживает тоже. – Я возьму его, мы пойдем с тобой на ту самую поляну, и я все сделаю, хорошо? Ты веришь мне, Джеймс? – мальчик прижимается лбом ко лбу мужчины. – Просто верь мне, я обещаю, я клянусь, что все сделаю.       Барнс будто ребенок верит каждому слову Стива, кивает и тянет к нему руки, когда Роджерс отходит. – Мне нужно взять оружие, – твердо говорит Роджерс, со сталью в глазах глядя на старика, – если не веришь, пусть со мной кто-нибудь пойдет. – У тебя пять минут, – Джоэл не смотрит ему в глаза. – Не двигайся. – Он нервно стискивает пистолет, когда Барнс тянется рукой под куртку. – Эй, все нормально, я просто... вот, держи, – он медленно, чтобы не провоцировать, достает Беретту. Протягивает свою любимицу старику.       Лицо Джоэла каменеет, но он не берет оружие. Тогда Барнс бросает его на землю и подталкивает ногой в сторону старика.       А сам стаскивает рюкзак с плеч (ружье скинул в самом начале), достает еще один пистолет из-за пояса, потом достает ножи, один из которых заляпан еще свежей кровью, и хрипит в ответ на пристальный, но непонимающий взгляд: – Я больше не могу защищать Стива, боюсь, что стану для него угрозой, если оставлю оружие. – Ты и так для него угроза, – Джоэл качает головой. И в его взгляде мелькает печаль.       Ему жаль и он не может ничего с собой поделать. – Все, Джеймс, я здесь, – раздается громкий голос.       Стив, тяжело дыша, подбегает к Барнсу, который тут же тянется к нему, как раненный пес тянется к своему хозяину.       Роджерс осторожно берет мужчину за руку и пятится к воротам. Его взгляд мечется от Джоэла, который уже опустил пистолет, к Элли, которая вообще не поднимает глаза от земли. – Мы уходим, – говорит Стив. – Простите. – Не тяни, – слышит он слова старика прежде, чем закрыть за собой ворота. – Не надо.

***

      Стив смотрит на заходящее солнце. Пылающие оттенки слепят глаза, а может вовсе и не в ярких красках дело. Может это все застилающие глаза слезы. – Я люблю тебя.       Стив так много раз говорил эти слова. И впервые – вслух. Он думал, что они будут звучать беспомощно, жалко, умоляюще. Так, как они каждый раз звучали у него в голове или когда он еле слышно шептал их, оставаясь наедине с собой.       На самом деле это самые уверенные, самые правдивые и самые искренние слова, которые он когда-либо произносил.       Он не может видеть лица Джеймса, низко склонившего голову, и он не хочет его видеть. Но он чувствует, как потрескавшиеся, пересохшие губы беззвучно произносят ответ.       Стив дышит прерывисто и улыбается через силу. Он помнит, что сказал тогда, на втором этаже. И ему хочется смеяться оттого, как же сильно он был не прав. Но он не подведет Джеймса, нет. В конце концов, для них это достойное прощание.

***

      Уже совсем темно, когда среди деревьев, обступающих поляну, мелькают два приближающихся огонька. Элли идет впереди, в ее руке едва слышно поскрипывает фонарь. Вслед за ней бесшумно, будто тень, появляется Джоэл, тоже с фонарем в руке.       Девочка тихо подходит к сгорбленной фигуре, сидящей на земле, и осторожно касается плеча: – Эй, Стив, – она замолкает и не знает даже, как продолжить. – Послушай, не стоит сидеть на земле, ты простынешь. Мальчик молчит и прячет лицо от света. – Хорошо, – Элли убирает руку и отступает на несколько шагов, – я сейчас разведу костер, ладно?       И, не дождавшись ответа, начинает торопливо, нервно собирать хворост.       Джоэл проходит мимо, не проронив ни слова. Останавливается на самом краю поляны, пристраивает фонарь на низко висящей ветке молодого деревца. Стив вздрагивает, когда слышит первый удар лопаты о землю. Элли начинает громче трещать сухими ветками, когда складывает их в кучку, в бесплодной попытке заглушить звуки, исходящие с края поляны.       Они сидят у костра. Дерево весело потрескивает, искры взмывают в воздух и растворяются в высоком темном ночном небе. Спустя час, а может и несколько часов – время теперь мало волнует Роджерса – к ним подходит Джоэл. Он держится в темноте, и кажется, что густая чернота окутывает его еще плотнее, когда мужчина взваливает себе на плечо грузное, массивное тело. Стив безотрывно смотрит на огонь, и где-то на периферии сознания отстраненно отмечает как глухо и утробно в могилу падают комья земли.       Проходит еще несколько… часов? Джоэл возвращается. Он тяжело дышит и утирает пот со лба рукавом рубашки. – Пора возвращаться, – старик удобней перехватывает рукоять лопаты, окидывает сосредоточенным взглядом поляну, девочку, Стива и медленно затухающие, тлеющие угли. – Да, – Элли послушно поднимается. – Пойдем, Стив. – Я не могу вернуться, – Роджерс с видимым трудом размыкает пересохшие губы. Голос сиплый, заторможенный. – Стив, – она склоняется к нему, и на ее лице написана неподдельная мука. – Послушай, я понимаю, это… – Я заражен, – мальчик прерывает ее, и серьезно смотрит в испуганные глаза. Закатывает рукав куртки и демонстрирует свежий укус.       Элли замирает и прижимает ладонь к губам, будто хочет сдержать стон или крик. Джоэл подходит ближе, смотрит на Роджерса, и тихо чертыхается сквозь стиснутые зубы.       Стив с трудом поднимается. Роется в кармане куртки и вытаскивает пистолет. – Последняя пуля, – тихо говорит он, зачем-то проверяя магазин Кольта. Протягивает оружие мужчине. – Извини, надо было сразу сказать. Не пришлось бы дважды делать одно и то же, – он кивает в сторону свежего холма земли.       Джоэл выпускает лопату из рук и молча берет пистолет. Элли плотнее кутается в ткань кофты, ее плечи подрагивают, а заглушенные всхлипы прорываются сквозь ладонь, которой девочка все еще зажимает рот. Стив мягко, утешающее гладит ее по руке, напоследок благодарно улыбается Джоэлу, и поворачивается лицом к востоку, где только зарождается свет.       Именно оттуда, если верить священному писанию, придет спасение. И Стив хочет верить, что именно там его будет ждать Джеймс, и он будет первым, кого Роджерс увидит. Снова увидеть Джеймса – это последнее, о чем успевает подумать Стив.