Пламя перемен

      Флора, оставив позади бессознательных участников ритуала и при этом опасаясь сделать что-то не так, осторожно выглянула из пещеры, за неимением иных вариантов. Фея не ожидала, что останется один на один с проблемой, но утешала себя мыслью, что в случае чего сможет противостоять Блум, ведь однажды уже сделала это, и, если сейчас ей тоже придется вступить с ней в бой, то справится, ведь стала намного сильнее, чем была раньше.       Шаг за пределы пещеры, и ожидающая там кромешная пустота и темнота качнулась, изменилась.       В нос тут же ударил запах гари, да такой сильный, что осел на языке. Под ногами хрустнула сожженная до углей ветвь, и, увидев её — у Флоры перехватило дыхание, а руки задрожали. Вскинув взгляд на окружение, она и вовсе попятилась, но наткнулась спиной на прогоревший ствол дерева, тут же начавший падать назад.       Вся округа была выжжена дотла.       Прогоревшее до углей дерево, упав на землю из-за легкого толчка, разлетелось на куски и подняло в воздух пепел. Закашляв, Флора попыталась понять, где она и что вообще происходит. Понимание, что это нереально, ничуть не облегчало ситуацию, ведь вокруг неё разворачивался один из её самых худших кошмаров.       — Она так пытается меня напугать, да? — Вслух рассуждала девушка, ощущая, как тишина вокруг, нарушаемая лишь тихим треском, начинает давить. — Я не боюсь! — Воскликнула фея, сжав ладони в кулаки, и, словно в насмешку, вдали послышался хруст ломающегося угля — рухнуло очередное дерево.       — Это всё не по-настоящему, — тихо начала повторять фея, решив, что нельзя стоять и ждать пока всё решится само собой. Нужно что-то делать. — Должен быть какой-то смысл… Это ведь не значит, что она всё это время хотела меня сжечь? — Хохотнула Флора, но внутри ужаснулась от этой мысли, ведь они столько времени прожили в одной комнате, и Хранительница Пламени не была замечена в разрушительных порывах. По крайней мере до тех пор, пока её не доставали. — Я ведь её не достала со своими растениями?       Флора искренне озадачилась этим вопросом, находя вполне логичным то, что в подсознании Блум был выжжен целый лес.       — Эй… Обещаю, я буду лучше заботиться о своих растениях! И уберу всё с твоей половины комнаты! — Попыталась она докричаться до соседки, где бы та ни была. — Ну правда… Блум…       Сколько она бродила между обугленных деревьев, по земле, покрытой пеплом и кусками углей, Флора ни за что бы не определила, и не сразу заметила, что вокруг что-то начало меняться. Сперва от земли потянуло теплом, затем воздух начал рябить из-за исходящего от обугленных деревьев жара, а там стали попадаться всё ещё тлеющие угли.       Один за другим тлеющих угольков становилось больше, некоторые деревья всё ещё потрескивали изнутри от таящегося в них жара, и чем дальше, тем ярче тлели угли, вспыхивали искрами и озарялись языками пламени.       В дали показались первые всполохи пламени.       Сердце сжалось, Флора на миг прикрыла глаза, собираясь с силами, и упрямо взглянула вперед. Там, где пламя — наверняка будет Блум, иначе и быть не могло, ведь это её сила. Её суть.       Ноги сами понесли фею вперед, и казалось бы — чем ближе к источнику огня, тем жарче должно быть, но физического дискомфорта не было, и в своём порыве заметила это лишь когда ей под ноги рухнуло очередное дерево, прогоревшее до самой сердцевины. Она инстинктивно прикрылась руками, но… Ничего. Никаких ожогов, никакой боли, только легкий зуд на коже, не оставивший следов. Флора аж растерялась, поняв, что не обожглась и вообще никак не пострадала, а потом мягко улыбнулась.       Блум сжигала всё вокруг себя, не только в прямом смысле слова, но и в переносном. Каждый, кто пытался к ней приблизиться — обжигался, но, если выдерживал и принимал её такой, какая она есть, и не пытался исправить — мог узнать её с совершенно другой стороны. Нет, она не становилась добрее или мягче — она оставалась всё той же язвительной и колкой, но… Блум проявляла заботу, защищала тех, кто был её людьми, и оказывала им всю поддержку, на которую была способна.       Даже сейчас.       Уверенность в том, что Блум никому из своих друзей не навредит — расцвела внутри феи, и она с небывалым энтузиазмом ринулась дальше, в надежде добраться до источника этого пламени, ведь не могло пламя взяться из ниоткуда. И как бы пугающе всё не выглядело — девушка шла вперёд до тех пор, пока пламя полностью не поглотило округу.       Шаг за шагом, она продолжала идти, но чем дальше продвигалась, тем больше казалось, что места, где пожар поглощает уже зеленый лес — попросту не существует.       Остановившись, фея поджала губы, недовольно смотря на пламя, и прислушалась. Кроме шума пламени и треска древесины — ничего. Ни звуков животных, ни голоса природы.       — Игнорируешь меня? — Тихо и немного раздраженно спросила она, заметив, что пожар движется дальше, оставляя её позади на выжженной земле. Это злило, ведь было так похоже на подругу. Всегда идёт вперед, оставляя остальных позади. И если пожар действительно олицетворяет Блум, её силу и разум, то нужно просто понять, как взаимодействовать.       Продолжая стоять на месте, фея природы наблюдала, как пожар продвигается дальше, не обращая на неё никакого внимания. Майя говорила, что они могут столкнуться здесь с чем угодно, и придется разбираться самим, а значит, она должна вспомнить о Блум всё, что знает, чтобы понять, что же делать.       Нужно просто найти что-то, за что можно зацепиться.       Озираясь по округе, Флора обернулась назад.       Выжженная земля.       Пепел и угли.       Фея упрямо поджала губы, не желая сдаваться так просто. Блум не сдавалась, и она не сдастся. Но что она может сделать?       Она снова прислушалась, надеясь услышать от погибающего леса хоть какую-то подсказку, но ничего. Всё мертво.       «Блум никогда бы так не поступила…» — подумала фея, сжимая кулаки и тяжело сглатывая. Как бы жестоко Хранительница Пламени порой не поступала, но она не стала бы выжигать всю округу просто так. Значит, есть причина.       — Вот бы Дарси здесь была… — Вздохнула фея, понимая, что в ментальной магии ничего не понимает и не может истолковать происходящее в подсознании подруги.       Наблюдая, как пожар вновь отдаляется, а угли затухают, Флора присела на выжженную землю и обняла колени.       — Просто вернись к нам, пожалуйста… — Прошептала девушка, чувствуя, как глаза слезятся. — Не бросай нас… Мы ведь… Столько всего сделали… Ты нужна нам. Мы ведь… Мы без тебя… Не сможем… А я не хочу так. Не хочу как раньше! Не хочу снова быть слабой! — Она грубо растерла по щекам слезы и шмыгнула носом, ощутив прилив злости и разочарования, и это странным образом придало сил, чтобы попытаться ещё раз разобраться в происходящем.       Сидя на остывающей земле, Флора глубоко вдохнула и попыталась успокоиться. Плакать смысла нет, злиться тоже. Нужно думать.       — Это подсознание Блум. Или его часть. Или то, что осталось. Это — Блум. Как думает Блум? — Задумавшись в попытке найти ответ, с губ феи сорвался смешок, потому что первой мыслью стало то, что Блум вообще не думает. За этой мыслю последовали другие — воспоминания о том, как фея Пламени вела себя, реагировала на разные ситуации, и в каждой из них она чаще всего ворчала и язвила. — Ты всегда пытаешься выглядеть хуже, чем ты есть на самом деле. Да? — В окружающую пустоту прошептала Флора, и только произнеся это, поняла, что же происходит вокруг.       Блум всегда пыталась казаться страшной и злой, отталкивала окружающих, чтобы никто другой не пострадал рядом с ней. И всё же, она всегда помогала и защищала.       — Ты не злая. И не опасная. Я тебя не боюсь. Мы все тебя не боимся. — Улыбнулась фея, поднимаясь на ноги и больше не ощущая страха перед пылающим пожаром, поглощающем деревья далеко впереди, ведь, даже если огонь сожжет весь лес, на его месте вырастет новый. — Мы всё исправим, Блум. Вместе. Даже если ты всё сожжешь… Мы… Мы будем рядом. Только возвращайся. Слышишь?       Позади раздался гул и спину обдало волной жара, и фея поспешила обернуться. В нескольких метрах от неё стоял сотканный из огня силуэт. Безумно знакомый.       — Блум! — Радостно воскликнула Флора и кинулась к ней, но на половине шага замерла и зажала уши — злобный, пугающий рёв, не принадлежащий человеку, разнесся по округе. Угли под ногами вспыхнули, но не обожгли. Огненный силуэт полыхнул ярче, выглядя угрожающе. — Блум?       — Уходи… — Раздалось сквозь гул пламени.       Флора нахмурилась, но долго думать не стала и шагнула вперед, навстречу огненной фигуре.       — Уходи! — Вновь рявкнула огненная сущность.       — Без тебя не уйду! — Крикнула в ответ фея природы, ощущая нарастающий вокруг жар, но не отступила. Продолжила идти, вместо страха ощущая нарастающую уверенность. Она доберется до подруги чего бы это ни стоило. Даже если придется сразиться. — Давай, нападай!       Кожа зазудела, когда языки пламени коснулись феи и на мгновение вынудили прикрыть глаза. Ожогов и боли не было, что в очередной раз подтвердило догадку девушки — Блум ни за что не причинит вред своим друзьям. Будь здесь Великий Дракон, чего так боялись все участники ритуала, то уже давно сгорели бы.       — Идём с нами, Блум, — оказавшись на расстоянии одного шага с сущностью, Флора сделала последний шаг и обняла её, не обращая внимания на гул пламени и рычание, формирующееся в очередной приказ уходить. — Мы все исправим. Вместе.       Пламя слегка покалывало кожу, но не обжигало. Фея природы расслабилась и выдохнула, прикрыв глаза, но в следующий миг ощутила, как сущность в её руках становится менее плотной, как яркий свет пробивается сквозь веки, а гул пламени нарастает, и от испуга, что подруга исчезнет окончательно — попыталась ухватить её.       — Блум! — Отчаянно закричала фея, не видя перед собой ничего, кроме яркого света, но в следующий миг, сквозь слезы, увидела пещеру, в которой начался её путь, а в руке у неё тлел маленький уголёк, яркий и теплый, недовольно зашипевший, когда на него упали крупные слёзы.       ***       Проверив лежащих на полу пещеры друзей и Валтора, Брендон осмотрелся в поисках Майи и Блум. Немного подумал, встал, и долгое мгновение стоял над Валтором, хмуро разглядывая его и думая над тем, а не попытаться ли прибить мага, ну или хотя бы пнуть, но быстро отмел эти мысли, опасаясь нарушить ход ритуала. У него было куда более важное дело, чем мелкая месть, тем более, что это дело одно для них всех.       Осмотревшись в пещере и не найдя ничего, что могло бы хоть что-то значить, специалист пошел к выходу, за которым была непроглядная темнота, в которую он шагнул без страха. Он не боялся, готовый столкнуться с Блум в любом виде и настроении, но к тому, что произошло, он оказался всё же не готов.       Темнота резко сменилась ярким солнечным днём и теплым ветром, вынуждая слегка прищуриться. Привыкнув к изменениям и глубоко вдохнув, парень с удивлением понял, что стоит в огромном зале перед толпой аристократов, аплодирующих ему. Он не сразу понял, что происходит, но странная тяжесть на плечах и голове привлекли внимание сразу, как и то, что он кого-то держал за руку. Чуть повернувшись, он увидел Стеллу.       Фея счастливо улыбалась, глядя на своих подданных, а заметив его взгляд — улыбнулась уже ему. Открыто и искренне.       — Да здравствуют Король и Королева Солярии! — Различил он возглас за аплодисментами, и другие аристократы подхватили его, начав один за другим громко произносить поздравления.       Они поздравляли его и Стеллу.       От этого осознания внутри всё скрутило и подкатила тошнота.       Такой поворот его жизни и раньше казался маловероятным, но сейчас почему-то показался и вовсе абсурдным. Король Радиус никогда бы подобного не допустил. Да и сам он уже не хотел этого.       Ладонь Стеллы показалась оковами, из которых захотелось вырваться, что он и поспешил сделать, осторожно отступая назад и аккуратно высвобождаясь.       — Брендон? — Обеспокоенный голос девушки на фоне нарастающего гула толпы впился в сознание, взвывшее о том, что нужно бежать.       Эта идеальная иллюзия и так маловероятного события, когда на его голове корона и он держит под руку Стеллу, а все ликуют — отвращала. Возвращала его ко времени, когда он старался казаться, а не быть. И он мог бы прожить такую жизнь. Мог бы быть терпеливым и ласковым идеальным принцем, оберегающим яркое Солнце, будучи в его тени. Только вот, что бы осталось от него за этим идеалом? Был бы он счастлив, проживая свою жизнь с той, у кого все разговоры сводятся к внешности и моде, в которой он ничего не смыслит? Стал бы он хорошим королём, учитывая, что он не обладает должными навыками, а любое его слово будет иметь вес? Был бы он доволен, зная, что его положение зависит не от его заслуг или права рождения, а от благосклонности Стеллы?       — Прости. — Только и произнёс специалист, прежде чем окончательно отдернул свою руку и резким, уверенным шагом пошел прочь, игнорируя шум позади и возмущенные крики Стеллы, на ходу сбрасывая с плеч тяжелый плащ и стягивая с головы корону, попросту бросая их на пол.       Тут же стало легче.       Пусть это лишь иллюзия, но он в очередной раз убедился –это не то, что он хочет.       Он не согласен вновь запереть себя в клетку долга и постоянной необходимости доказывать, что он чего-то достоин.       И всё же, на миг он колеблется. Будь это реальностью, он бы смог так же отбросить корону? И находит ответ почти сразу — если бы это значило, что он будет с Блум — да. Потому что он уже это сделал — выбрал её.       Идя по бесконечно длинному коридору, парень постепенно успокаивался и, выдохнув, наконец смог задаться вопросом: почему именно эту ситуацию он увидел в подсознании Блум? Конечно, она раньше указывала ему на такую перспективу и сопутствующие минусы такого будущего, но, почему сейчас снова это всплыло? Сомневается в нём? Или… проверяет? Убеждается, что он не тот мальчишка, который когда-то мечтал о короне?       «Вот ведь… Хранительница. Даже в беспамятстве умудряется тестировать на прочность.» — мысленно цыкнув, он продолжил идти вперед, подмечая, что впереди конец коридора подозрительно темнеет, но он не отступил, напротив, целенаправленно зашагал туда, оставляя яркий свет банкетного зала позади.       Шаг в очередную тьму обернулся новым местом, и Брендон забыл, как дышать.       Ветер тёплый, почти невесомый, пахнет розами и мёдом. Где-то в ветвях поёт птица — спокойно, будто у неё есть вечность. А впереди — дом.       Не дворец. Не замок. Не резиденция, о которой он когда-то мечтал мальчишкой. Простой двухэтажный коттедж со светлыми стенами и выцветшими ставнями. У крыльца — старые качели, что чуть скрипят на ветру. Под окнами — кусты лаванды. На перилах — забытое полотенце.       Брендон не замечал, как делает шаг. Потом ещё один. В горле пересохло.       В саду, среди цветов — она.       Не та Блум, что держит в руках огонь и стискивает зубы перед битвой. Не та, что бросает короткие, колкие фразы. И не та, что стоит на передовой во время боя, заслоняя собой остальных.       Эта Блум смеётся.       Простое летнее платье в мелкий цветок, волосы собраны в небрежный узел, из которого выбились рыжие пряди. Она стоит на коленях перед клумбой — пальцы в земле, на щеке размазанная грязь. Рядом, обхватив её за талию, прижалась девочка. Года четыре. Рыжая, как пламя, с веснушками на носу и огромными, серьёзными глазами. Она суёт Блум цветок прямо в лицо и что-то требует.       Чуть поодаль, копаясь в траве с невероятной для малыша сосредоточенностью, сидит мальчишка лет шести. Каштановые вихры падают на лоб. Он держит в кулаке жука и что-то серьёзно объясняет ему шёпотом.       Блум смотрит на них — и у неё такое лицо, от которого у Брендона подкашиваются колени.       Не дерзкая улыбка с печальным взглядом хранительницы, которая держит мир на плечах. Не едкая насмешка полная иронии, служащая защитой. Не взгляд «я справлюсь сама».       Он никогда её не видел такой.       Она смотрит на этих детей так, будто они — единственное, что имеет значение. Будто всё, что она пережила, все битвы и потери — были не зря. Будто она наконец-то дома.       Брендон делает шаг. Потом ещё. Но расстояние не сокращается.       Он никогда не строил настолько далёких и детальных планов с Блум, прекрасно понимая, что в отношениях с Хранительницей пламени будет много сложностей, и он готов их преодолевать, но видя эту мирную картину прямо перед собой — безумно захотелось воплотить её в реальность. Коснуться хотя бы на миг.       И это так больно, видеть, как девочка — его дочь — водружает на голову Блум криво сплетенный венок. Как она наклоняется и целует мальчика — его сына — в макушку. Как поднимает взгляд — и смотрит прямо на него, сквозь поля и время, и в её глазах нет ни страха, ни сомнения.       Только покой.       У Брендона перехватывает горло.       Он знает, что это лишь иллюзия. Знает — этого не случится. Не сегодня. Может быть, никогда. Потому что Блум сейчас там — в темноте, в огне, в самой себе, — и она не верит, что это возможно.       — Этого не будет. — Голос за спиной — чужой и свой одновременно. Глубокий, многогранный, как трещина, раскалывающая само мироздание.       Брендон оборачивается.       Блум.       Или то, что она сейчас из себя представляет. Огненная сущность, пожирающая иллюзию своим пламенем, погружающая пространство во тьму. Пламя сжигает лаванду, качели, полотенце на перилах, оставляя за собой только пепел и темноту.       — Блум! — Выдохнул парень с облегчением и отчаянием. Ему бы испугаться, но в груди расцветает надежда. Она всё ещё здесь. Ещё не всё потеряно.       — Это невозможно. Уходи. — Она не смотрит на него. Смотрит сквозь — туда, где мальчик с каштановыми вихрами прижимает к груди жука, а девочка смеётся, пока её копия поднимает малышку на руки. Пламя уже коснулось поглотило крыльцо дома.       — Уходи, — повторяет сущность, и в голосе — не злость. Усталость. Тоска. Та самая, с которой люди бросают то, что любят, потому что боятся разбить руками.       Пламя ползёт быстрее. Оно уже подбирается к краю сада.       — Нет…- Брендон не узнаёт свой голос. Он срывается на хрип, на крик. Он делает рывок — туда, к саду, но ноги не слушаются, будто корнями врос в землю. — НЕ СМЕЙ!       Он видит, как девочка оборачивается. Она смотрит прямо на него — и улыбается. Протягивает руку. Тоненькую, грязную после цветов. Что-то говорит. Он не слышит, но кажется, словно обращается к нему. Та Блум что-то отвечает, подзывает к себе сына и ласково гладит по волосам, рассматривая пойманного жука.       Видеть этот недостижимый идеал невыносимо. Он хочет туда. Никогда ничего так не хотел, как туда. Понимает, что настоящая Блум всё это уничтожает, но ничего не может с собой поделать — хочет сохранить хотя бы в памяти этот момент.       — Прекрати! — Кричит он, видя, как пламя подбирается всё ближе, пожирает сад и окутывает иллюзию. Она буквально пытается лишить его надежды на будущее. Пусть не такое, пусть другое, но это будущее с ней.       Девочка исчезает последней. Брендон успевает заметить только, как её улыбка гаснет, будто кто-то задул свечу. Как мальчик, не успев испугаться, застывает с жуком в кулаке. Как Блум — та Блум, в платье и с венком в волосах — прижимает детей к груди в последний раз.       А потом она поднимает голову и смотрит прямо на него.       Не на огненную сущность. На него.       И её губы шевелятся.       «Этого не будет».       И от этого в тысячу раз больнее. Больнее чем все колкости, которые говорила фея, когда пыталась оттолкнуть его.       Вокруг остается только тьма и пламя, а под ногами — пепел и угли.       Он смотрит на то, что осталось. На место, где только что видел дом. И в груди такая дыра, будто ребра выломали и сердце вырвали.       Брендон падает на колени. Он даже не заметил, когда ноги перестали его держать. Пепел оседает на плечи, на волосы, смешивается с чем-то мокрым на щеках — он не знает, когда начал плакать. Он вообще не помнит, когда плакал в последний раз.       — За что? — Хрипло шепчет он, но потом срывается на крик, и голос ломается. — ЗА ЧТО?!       Плечи дрожат. Перед глазами всё плывёт от слёз. Он поворачивается к огненной сущности.       — Зачем ты это показала? Зачем пытаешься сделать мне больно?! Хочешь, чтобы я тебя ненавидел? Чтобы я разочаровался и сам оставил тебя?       Она молчит. Пламя вокруг неё вьётся пламя, словно пульсирует.       — Какая же ты дура… — Почти смеётся парень и поднимает голову кверху, с трудом вдыхает полной грудью. — Думаешь, покажешь мне идеальную картинку, разрушишь её и… И всё? Думаешь, я идиот, который не понимает, что это — иллюзия? Что реальность будет другой, труднее, грязнее?       — Уходи. — Голос сущности тихий, почти угрожающий.       — Это ведь то, что хочу не только я. Ты тоже этого…       — ЗАТКНИСЬ! — Её голос — не человеческий, многогранный, режущий. Пламя вспыхивает вокруг, озаряя тьму, заставляя Брендона зажмуриться и отшатнуться. Жар ударяет в лицо, обжигает щёки, сушит слёзы. Он смотрит на неё ошарашенным взглядом, а потом улыбается.       Не насмешливо. Не победно. Мягко. Понимающе. Так смотрят на того, кого любят, даже когда этот кто-то пытается причинить боль. Он слишком хорошо её знает.       — Это возможно. — Он говорит тихо, но его голос тверд. Медленно поднявшись на ноги, специалист становится лицом к лицу с хаосом из пламени и страха. — Просто дай нам шанс. Блум… Дай мне спасти тебя хотя бы один раз. Прошу…       Он делает шаг ближе, не опасаясь обжечься.       — Уходи!       — Или что? Сожжёшь? — Он делает ещё шаг. Под ногами хрустит уголь, а ботинки утопают в пепле. — Ты уже столько раз пыталась оттолкнуть меня, но я ещё здесь.       Он останавливается в шаге от огненной сущности. Жар пламени жжется, но не обжигает.       — Идём со мной. — Просит он и протягивает руку. — Я не отступлю. Я уже сделал свой выбор. Теперь твоя очередь. Признай, что выбрала меня.       Сущность ничего не ответила, и в этой тишине был слышен лишь гул пламени и тяжелое дыхание парня. Ладонь открыта. В мозолях от меча и пепле сгоревших иллюзий.       — Идём, я всё ещё не получил все благословения, и жду, когда ты скажешь мне размер кольца. — Улыбнулся парень, и, не дождавшись ответа, сам потянулся к её щеке. На коже осталось легкое жжение, не болезненное, а теплое и приятное.       Она не напала и не оттолкнула, и на миг ему показалось, что на лице огненной сущности отразилась невыносимая тоска и боль. Воспользовавшись этим затишьем, Брендон обнял то единственное, что, возможно, ещё осталось от Блум, чувствуя, как огненные всполохи окутывают его жаром. Губы сами собой растянулись в улыбке, и он закрыл глаза, пытаясь притянуть её ближе к своей груди, но вместо этого руки прошли сквозь пламя, а открыв глаза — перед ним уже была знакомая пещера.       О произошедшем напоминал лишь тлеющий уголёк в ладони.       ***       Открыв глаза, Гелия осмотрелся вокруг, тут же подметив бессознательное состояние друзей и отсутствие Майи. Его знаний о магии хватило, чтобы понять — ритуал начался, и в контакт с подсознанием Блум они вошли, пусть и поодиночке. То, что каждый будет сам за себя, на руку не играло, особенно ему — он знал Хранительницу Пламени меньше всех, но уж как есть, сам согласился во всё это ввязаться, значит, отступать поздно.       В голову полезли воспоминания — испуганные зелёные глаза Флоры, её дрожащие губы, когда она смотрела на бессознательную Блум. «Я не хочу снова её терять», — прошептала она тогда. И Гелия понял: он здесь не ради Блум. Он здесь ради Флоры. А для этого нужно, чтобы Блум вернулась. Целой. Живой. Невыносимо вредной.       Осторожно, специалист глянул из пещеры, оценивая обстановку, но не найдя ничего кроме темноты, всё же шагнул туда. Мир покачнулся, и к собственному удивлению он обнаружил себя стоящим в небольшой комнате, обставленной простой, самой необходимой мебелью: кровать, шкаф, стол со стулом. Украшена тоже просто: явно самодельные памятные вещи, несколько цветков в кашпо, мягкие игрушки, всё в спокойных оттенках, хотя основным цветом парень выделил бы розовый оттенок, и легкий беспорядок.       Не знай он, что это место как-то связано с Блум, то ни за что бы сказал, что это её комната. Было в ней что-то неподходящее, слишком наивное и детское, не присущее той девушке, которую он знал.       Осмотревшись внимательней, он обратил внимание на письменный стол и лежащие там бумаги, а точнее — листы с рисунками. Он пару раз говорил с ней об искусстве, она всегда отзывалась с искренним интересом и уважением к творчеству, но не замечал в ней тягу к рисованию, а здесь… Прямо-таки талант.       Не то, чтобы специалист хотел копаться в личных вещах, но иного варианта не видел, поэтому мысленно извинившись — продолжил рассматривать рисунки, подмечая, что почти на каждом из них были изображены феи и невероятной красоты пейзажи, где каждая деталь дышала такой хрупкой, беззащитной верой в чудеса, что у Гелии перехватило дыхание. Эту Блум он не знал, с трудом верилось, что она могла быть настолько… феей.       — Совсем на тебя не похоже. — Усмехнулся Гелия, а потом задумался. Это всё должно что-то значить. Внутренний мир Блум? Её скрытая натура? Она, конечно, по-своему хороший человек, но точно не трепетная и наивная мечтательница. Ребята рассказывали, что она с первой встречи довольно сильно отличалась от типичного образа феи, а всё что он видит сейчас — словно другая личность.       — Ай! — Парень отдернул руку от очередного листа бумаги, ощутив, словно пальцы обожгло, и увидел, как рисунки от центра листа к краю охватывает пламя, но они не сгорают, а меняются, словно обнажая скрытое.       — А вот это уже похоже, — Гелия присмотрелся, и с каждым новым рисунком всё больше хмурился. Это были рисунки тех событий, что с ними происходили, начиная с тех, о которых он лишь слышал, и включая те события, свидетелей которых был сам. Стиль рисования тоже кардинально отличался, став каким-то тяжелым и неумелым, но каждый рисунок объединяла одна общая деталь — фигура Блум была заштрихована. Да с такой яростью, словно кто-то отчаялся её стереть и просто пытался уничтожить сам образ.       Это было странно. Ему казалось, что Блум не из тех, кто ненавидит себя или исключает себя из общества. Она всегда в центре внимания, со своим мнением и взглядом. Её вообще сложно не заметить или проигнорировать.       — И что это значит? Пытаешься дать знать, что тебя уже нет с нами? — Задумчиво пробормотал специалист, вглядываясь в детали.       Ещё большее недоумение и непонимание у него вызвали целые листы, которые были не просто стерты, а заштрихованы так, что разобрать рисунок было невозможно.       Попытки найти закономерность привели лишь к тому, что чем дальше лежал лист, тем чаще он был полностью искажен, что привело парня к неутешительному выводу: все рисунки до поступления в Алфею были испорчены до невозможности их рассмотреть, а после поступления — на каждом была зарисована только Блум.       — Что же ты за человек такой? — Пробормотал специалист, уже сидя на полу в окружении рисунков, разложенных в примерной последовательности, которую он смог восстановить. — Если уж кого и стоило зарисовывать, то меня…       Стоило ему это произнести, как комната содрогнулась, словно реагируя его слова, и он взглянул на потолок. Уголки губ дрогнули в улыбке и пришло понимание — Блум определенно реагирует на то, что он говорит и делает, а раз реагирует — значит, до неё можно достучаться.       — А если сделать так? — Он смял один из рисунков — реакции не последовало, затем порвал — тоже тихо. Немного подумав и осмотревшись — потянулся за карандашом на столе.       Карандаш подозрительно покатился по столу в противоположную от его руки сторону.       — Значит, так… Ты же понимаешь, что сама даёшь мне подсказки? — Насмешливо уточнил специалист, и ощутил, как пол под ногами мелко задрожал. — Чего ворчишь? Поздно уже. Тебя возвращать пора, а то Флора уже все глаза выплакала.       Всё же схватив карандаш, он тут же отбросил его и недовольно цыкнул — обжегся.       — Вот ведь… — Слова застряли на языке, но он вспомнил, как Ривен и Брендон называли её в минуты отчаянной нежности и такой же отчаянной злости. — …ведьма.       Карандаш, до этого ускользавший от его пальцев, на миг замер. А когда Гелия осторожно потянулся к нему снова — не укатился. И не обжёг. Лишь слегка потеплел, словно признавая: «Ну, попробуй».       — Значит, на фамильярность ты отзываешься лучше, — усмехнулся он, сжимая деревянную гладкость в пальцах. То, что Хранительница Пламени та ещё упрямая зараза, он прекрасно знал, но вот так столкнуться с её упрямством лично было неприятно.       — Я же тебя всё равно нарисую… — решил он проявить не меньшее упрямство. Раз уж он на Линфее не смог закончить её портрет, а тут она так яро сопротивляется — это уже переходило в дело принципа.       Карандаш обжег ладонь, едва он сжал его. Но Гелия не разжал пальцев. Вцепился крепче, чувствуя, как жар поднимается от запястья к локтю, как немеют мышцы, как пот заливает глаза, но не отпустил.       Первый штрих дался тяжело — будто водил не по бумаге, а по раскалённым углям. Карандаш скрипел, оставляя за собой дымящийся след, и Гелия вдруг понял: она не просто сопротивляется. Она боится. Боится, что новый рисунок окажется таким же неудачным, как и все предыдущие.       С каждым штрихом комната содрогалась всё сильнее, стены гудели и трещали, утробный рык за спиной становился всё громче, но Гелия не останавливался. Он правил. Восстанавливал размытые черты. Возвращал цвет там, где пепел оставил серые проплешины. Делал линии жёсткими и чёткими — такими же, каким был её взгляд, когда она бросала вызов миру.       С каждым новым рисунком он находил её заново. Не ту, наивную девочку, рисовавшую сказочные миры. И не ту, зачёркнутую до неузнаваемости фигуру. А третью. Настоящую. Ту, что смогла собрать их всех в одну команду и повести за собой.       — Если бы так хотела исчезнуть, то нечего было так удачно всё подстраивать… — Почти шипел художник, рисуя отрывистые и жесткие линии, переходя от рисунка к рисунку, с удовольствием подмечая, что Блум не удаётся испортить его правки.       Когда Гелия взялся за последний рисунок — тот самый, где её фигура была зачёркнута с особой жестокостью, — рука гудела и почти отнялась. Но он упрямо повёл карандашом, восстанавливая контур плеча, изгиб шеи, линию челюсти. И когда последний штрих лёг на бумагу, он откинулся назад, чувствуя, как горит не только ладонь, но и всё лицо от напряжения.       Так и хотелось крикнуть что-нибудь звонкое и значимое, как подтверждение того, что и он здесь не просто мимо проходил.       Он не успел.       Рисунки вспыхнули все разом. Огонь взметнулся к потолку — обжигающий, слепящий, невыносимый. Гелия зажмурился, прикрывая лицо рукой, и в этом ослепительном пламени ему вдруг почудился сиплый выдох. Усталый, но живой.       Когда он вновь открыл глаза, перед ним была пещера. А в онемевшей руке, сжатой в кулак, тлел уголёк. Тёплый. Пульсирующий. Как сердцебиение.       Гелия разжал пальцы, посмотрел на маленький огонёк, лежащий на ладони, и тихо выдохнул. Он не знал, что это значит. Но уголёк был тёплым. Живым. И это было важнее любых ответов.       ***       Очнувшись в пещере, Ривен хмуро осмотрелся, проверил друзей, помянул Даркара всеми ласковыми словами и поднявшись на ноги размял мышцы. Почему-то чем дальше они заходили, тем сложнее всё было, а масштаб проблем разрастался как мазня Гелии на бумаге после того, как на неё воду пролили. Однако, сдаваться он не намеревался, и вытащить Блум было уже делом принципа, просто потому что на эту рыжую упрямицу была затрачена куча усилий, а он терпеть не мог бессмысленную трату времени и сил.       И всё же, прежде чем приступить к главной задаче, Ривен первым делом подошел к бессознательному Валтору и, оскалившись, слегка пнул его носком ботинка куда-то под ребра. На губах специалиста тут же появился довольный оскал. Раз в реальности добраться до этого гада не может, то хоть так мелочно, но выместит своё отношение к нему. Не сдержавшись, он ещё пару раз слегка подопнул мага и лишь после этого, в приподнятом настроении, двинулся к выходу из пещеры.       Только не рассчитал, что что темнота покачнётся и он окажется не за пределами пещеры, а в хорошо знакомом месте.       Его собственная квартира в Магиксе.       — Какого…? — Прошептал парень, осматриваясь и ощупывая всё вокруг в попытке понять, как он мог здесь оказаться. Осознание пришло лишь когда он провёл пальцем по столу и собрал тонкий слой пыли. Такого не случалось, даже когда он месяцами не появлялся дома, а значит… — Нет… Нет-нет-нет! — Ривен в панике осмотрелся, подмечая, что квартира совсем не обжита. Даже хуже, она в запустении.       Спальня — пустая, неубранная. На кровати — только матрас, без простыней. Шкаф открыт, внутри пара вешалок. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о том, что здесь живёт человек. В ванной — ржавый налёт на кране, мыло, засохшее до состояния пластика, зеркало, покрытое мутными разводами.       Он не помнил, чтобы его квартира выглядела так даже в самые худшие времена. Но хуже всего было то, что он не нашел вещей, которые притащили ребята.       Не было поразительно живучего кактуса, который всучила Флора. Пледы и подушки, купленные Блум, когда жила у него — не нашлось. На кухне отсутствовал набор посуды, которую они покупали перед первыми посиделками — опять же с подачи Блум. Отсутствовали вещи Дарси, хотя она, по сути, жила у него после того, как покинула Светлый Камень. Не валялись карандаши Гелии, которые он оставлял на каждом шагу. Никаких записей Брендона, пытающегося разработать планы командной работы и тренировок. Даже тайник с выпивкой был подозрительно пуст — лишь несколько бутылок ядрёной дряни, которую он из-под полы достал в Магиксе. Никакого эльфийского вина и даже обычного пива.       Специалист замер в дверном проёме ведущем в коридор, с ужасом понимая, что квартира выглядела так, словно пустовала долгие годы, и в ней никогда не было шумной компании друзей. Даже он сам здесь не появлялся.       — Что за херня? — Хрипло выдавил он, вцепившись пальцами в косяк.       Тишина не ответила. Только где-то на кухне едва слышно капала вода из плохо закрученного крана — монотонно, раздражающе, словно насмехаясь.       Он поморщился.       — Рыжая, — позвал он в пустоту, прекрасно понимая, что ответа не будет. Но голос, прозвучавший в затхлой тишине, заставил его ощутить себя чужим в собственном доме. — Ты здесь? Это не смешно.       Ничего.       Подойдя к окну, Ривен выглянул на улицу. Знакомый двор, те же машины, те же редкие прохожие, идущие по ночному Магикс-Сити. Всё как обычно. Только он сам — словно вырезанный из чужой жизни.       — Ладно, — процедил он сквозь зубы, возвращаясь в гостиную. — Окей. Мы проводим ритуал, я в подсознании Блум. Но какого Даркара это моя квартира?!       Глубоко вдохнув, Ривен попытался успокоиться и хорошенько всё обдумать Дарси когда-то упоминала, что магия разума крайне сложна из-за работы с сознанием, и нужно уметь понимать знаки, которые никогда не бывают случайными. Значит, и это не случайность. Это должно что-то значить, ему просто нужно понять, как взаимодействовать с Блум.       — Раз подсознание Блум выглядит как моя квартира, значит, она для неё что-то значит. Так. Ла-адно. — Удовлетворённо заключил Ривен по итогу размышлений, и всё же, запустение не давало ему покоя.       Он осмотрелся ещё раз, пытаясь спокойно проанализировать обстановку, и тут его взгляд зацепился за отражение в окне.       — Мать твою! — Выпалил специалист и отшатнулся, ощутив как ужас пробрал до самых костей. Вот чего он не ожидал увидеть, так это какую-то тварь вместо собственного отражения. Присмотревшись, он увидел расплывающийся образ чудища, состоящего из оплывающей грязи с светящимися, словно угли, глазами, повторяющую его движения. — Это ещё что за хрень?       Несколько раз махнув рукой и проверив, не пытается ли эта тварь выбраться из зазеркалья, специалист немного успокоился, но внутри зародилось неприятное подозрение, что это чудище — то, как его видит Блум. Иначе этой твари неоткуда взяться, ведь, по сути, он в разуме своей шизанутой сестрёнки.       — Да уж, — протянул он, с отвращением разглядывая оплывающую морду, которая в точности копировала его движения, когда он почесал затылок. — Ахренительный красавчик, ничего не скажешь.       Тварь в отражении растянула бесформенный рот в усмешке.       Ривена передёрнуло.       — Ладно, — процедил он сквозь зубы, отворачиваясь от окна. — Если хочешь, чтобы я чувствовал себя тут как дерьмо — у тебя получается.       Специалист попросту рухнул на диван, от чего в воздух взмыла пыль.       В зеркале, которое было в коридоре, мелькнула рожа из грязи, и Ривен скривился, видя, как эта тварь выглядывает и пялится на него.       — Играешь со мной, да? — Зло прошипел он. — Херовая игра.       Тишина в ответ.       С кухни всё так же монотонно капала вода.       — Думаешь, это страшно? — Хмыкнул он через пару минут звенящей тишины, не в силах молчать. Ощущение запустения давило, наводя на пугающие мысли о гнетущем одиночестве, в котором он очутился после смерти матери. — Я не идиот и знаю, что не один. И что я не эта мерзость. И точно не допущу вот этого дерьма.       Он откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза.       — Это ведь твоя башка, так какого Даркара ты меня пугаешь? Это тупо. А ты не тупая. Ну, или я тупой, раз чё-то не догоняю. — Устало выдохнул парень и посмотрел на потолок. Чувствовать себя идиотом ему никогда не нравилось, а рядом с Блум он именно так себя и ощущал. Рядом с ней вообще многие ощущали себя идиотами. Все эти недосказанности в разговорах, взгляд, словно она знает какую-то тайну, и невыносимая привычка тащить всё в одиночку. И всё же, он ни за что бы это не променял на ту независимость, которой он когда-то пытался достичь. Независимость, которая на самом деле была полным одиночеством.       — У меня никого больше нет, — тихо сказал он, с неохотой признавая, что если бы Блум не появилась в его жизни, то он так бы и остался никому не доверяющим одиночкой. Постоянно бы искал подвох в любом взаимодействии с людьми. Да даже сейчас он боится, что если не удастся вернуть сестру, то всё разрушится и он останется ни с чем. — Вообще никого. Мать умерла. Отца я не знал. Ребята… Иногда я сам удивляюсь, как они меня терпят. Дарси… Она со мной, потому что я ей нравлюсь, даже любит, хотя могла бы выбрать кого-то получше, но… Ты — то, что делает меня не просто… Не просто каким-то парнем с улицы. Пусть даже во мне и течет благородная кровь, но без тебя я бы этого даже не узнал. — Он усмехнулся, понимая всю иронию ситуации. Если бы она захотела, то могла не признавать его как родню, сочла бы клеймом позора, от которого надо избавиться. Грязью на королевской родословной. Но она признала его. Не «бастард», не «сирота», не «тот ещё говнюк». Просто… Брат.       Ривен ощутил, как в глазах появилось жжение от собственной откровенности, и тут же протер ладонями, пытаясь избавиться от этого чувства, заталкивая его куда-то поглубже и скрывая за раздражением.       — Может, ты и считаешь меня чудовищем, или ещё кем, но скажи мне это в лицо! — Возмущенно крикнул он в тишину квартиры и глянул на чудовище в отражении. — Хватит прятаться! Где ты?! Возвращайся уже к нам…       В ответ тишина. Только всё тот же пристальный взгляд чудовища из зазеркалья. И это бесит ещё больше. Он и так не понимает, что должен делать, а тут ещё эта тварь. Лучше бы он вновь оказался в подпространстве среди тьмы и пламени, и за шкирку вытащил рыжую заразу, или в храме на Домино, срывая глотку в попытках дозваться до неё, но только не в этой тишине.       — Блять… — Выдохнул сквозь зубы специалист и с ненавистью уставился в отражение. Он пытался понять, что всё это значит и что ему делать, но лишь ещё больше злился, не желая признавать свою беспомощность. Он должен найти способ добраться до Блум.       — Да пошло всё! — Рявкнул он, вскочив с дивана, и двинулся к выходу из квартиры. Он не собирался больше здесь оставаться и утопать в одиночестве. У него есть те, кто могут помочь, и раз сам не справляется — то найдёт остальных, и они все вместо что-то придумают. Они ведь все учувствуют в этом ритуале, значит, тоже где-то тут. — Раз тебя здесь нет — найду в другом месте!       Стоило лишь открыть дверь и попытаться шагнуть прочь из квартиры, как он ощутил, что не может нормально поднять ногу. Взгляд метнулся вниз — ноги увязли в грязи. И вот тут стало по-настоящему страшно. Он не хотел здесь оставаться, но не мог сделать шаг за порог.       — Нет… Я здесь не останусь! — Рявкнул парень и попытался вырваться, но чем больше старался — тем больше увязал в вязкой массе. — Да что за?! Блум! Мать твою!       Отчаяние нарастало всё больше. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Мозг пытался найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы выбраться из этой трясины. Ему нужно было найти Блум. Может, будь он всё ещё её Защитником, не разорвись их связь после разрушения подпространства, он бы смог. Почувствовал. Но сейчас он всё больше паниковал. Грязь облепила его ноги по колено и ползла выше, словно живое существо, пытающееся его поглотить. Глянув в зеркало, он увидел, что монстр всё ещё там. Наблюдает.       — Тварь… ЧТО ТЕБЕ НАДО?! — Отчаянно рявкнул парень, и дернулся в сторону чудовища, а затем просто рухнул в грязь.       — Почему? Почему у меня не получается?! — Почти проскулил специалист с комом в горле. Он не хотел быть один. У него есть семья и друзья. Есть те, кого он хочет защитить и спасти. Но почему-то каждый раз становилось всё хуже. — Я ведь пытаюсь, — хрипит Ривен. — Я всегда пытаюсь. С первого дня. Я бежал к ней через всю Алфею. Я вытаскивал её из подпространства. Я…       Грязь сжимает горло. Тело вязнет в трясине которой стал пол, и всё, что он может — беспомощно смотреть на тварь в отражении, замечая, как рот монстра приоткрывается, а вся его фигура оплывает и преобразуется, принимая форму всё больше похожую на него самого.       — «Я». — Вдруг заговорило чудище. Не громко. Не зло. Его собственным голосом. — «Я». «Я». «Я». Всё время только «Я».       Специалист замер, глядя на тварь, начавшую скалиться на него.       — Без неё ты никто. Одинокий. Жалкий. Злобный. МОНСТР.       — Я НЕ ТАКОЙ! — Рявкнул Ривен и попытался вырваться, но грязь облепила его ещё больше, утаскивая в трясину до подбородка без возможности двинуться. — Я не такой…       — Такой. Уж я знаю. Ведь я — это ты. Грязь, которую она из жалости не отряхнула. — Продолжил монстр, давя на его потаённые страхи, вынуждая бороться с самим собой, забыв о сути ритуала, смещая фокус внимания и не давая сосредоточиться на главной цели.       — Нет… — Голос дрогнул, и вид самодовольного чудовища лишь сильнее ударил по самооценке парня.       — Нет? Тогда, почему её здесь нет? — Яд от вопроса попал в цель и мгновенно парализовал Ривена. Блум здесь нет. Суть ритуала была в том, чтобы найти её и вернуть. А он — не нашел даже крохотной детали, доказывающей, что она всё ещё здесь, не сгорела в Пламени, и что все его усилия вернуть её не напрасны. Всё, с чем он столкнулся — опустевшая квартира и он сам. — Ты знаешь ответ. Потому что её уже нет. На этот раз у тебя не получилось. И остальные тоже это скоро поймут. Ты останешься один.       Один. Снова один.       — Здесь только ты. — Удовлетворенно произнёс монстр, и пустая квартира вдруг стала не просто олицетворением того, что могло бы быть без Блум, а пророчеством того, что будет. Он здесь один. Блум больше нет. Они не вернут её. Сколько бы они не пытались — всё напрасно.       Тварь оскалилась, наблюдая, как его ещё глубже утаскивает трясина, и это было последнее, что увидел парень, прежде чем глина полностью охватила его лицо.       В полной темноте, под слоем глины, он слышит собственные мысли, неутешительно твердящие одно: Блум не вернуть, друзья уйдут, Дарси покинет его, и он снова будет один.       Холод одиночества пробирает до самых костей, и впервые Ривен не избегает битвы, не ищет выход, а с ужасом осознаёт — он проиграл.