Волшебница и Король

За круглой дверью глубокого подземелья Хогвартса — Тайной комнаты — открывался вид на облицованный гранитом тоннель, уводящий в зал с колоннами и мраморным лицом Салазара Слизерина на всю стену. От Василиска — змея, наводящего ужас и убивающего взглядом когда-то ярко-жёлтых глаз, — остался лишь скелет. Довольно прозаично, на мой взгляд: тот, кто когда-то сеял смерть взглядом, погиб сам, выбрав слишком сильную жертву. Рон подошёл ближе и, почти не прилагая усилий, вынул клык из белоснежной челюсти монстра. Колеблясь, я достала из сумки золотую чашу, на вид абсолютно обыкновенную. Тысячи подобных ей смирно стояли за стеклом музеев, но именно ей «посчастливилось» стать сосудом для части души. Даже не верилось, что кто-то посмел оскорбить искусное творение Чёрной магией. — Давай ты, — Рон протянул мне клык. — Я не могу, — мой голос дрогнул, в душе проклюнулся росток сомнений: Чаша протягивала щупальца к моему сознанию, увещевая не «убивать» её, обещая за это все блага мира. — Нет, сможешь, поверь. Ты сильнее золочёной кружки под эль, пусть она и разумна. Чуть дрожащей рукой я взяла клык, пристально разглядывая выгравированного барсука, вылезающего из зарослей ивняка. Было жаль уничтожать это произведение искусства, принадлежавшее ни много ни мало самой Пенелопе Пуффендуй. «Неееет, что ты делаеш-ш-ш-шь?» — возопила Чаша, небезуспешно пытаясь зацепиться за мою жалость к великолепной работе давно почившего мастера. Я с сомнением оглядела своё орудие, будто удостоверяясь, что оно не испарилось и мне есть чем положить всему этому конец. Но воля чаши упорно расширяла трещины в моём сознании, стараясь превратить их в глубокие расщелины, куда с лёгкостью могла кануть вся уверенность и решимость. Сознание заполонили тысячи вопросов, вызывающих во мне волны сомнения по поводу правильности принятого решения. А вдруг яда уже не осталось? Или у него есть какой-либо «срок годности»? Терзаемая всеми возможными сомнениями, я усилием воли сбросила сознание Чаши, будто с обрыва, в выкопанную ей же самой расщелину, и опустилась на колено перед реликвией, положенной Роном на гранитный пол. Чем дольше я медлила, тем меньше мне хотелось портить золотое изделие. Оно, не теряя надежды, шептало всё громче, что мне нужно отступиться, что я совершаю ошибку и буду потом жалеть об этом. «Да чёрта с два!» — рывком я воткнула ядовитый клык в чашу, но, по сравнению с дневником, «убитым» тем же способом, крови не было. С обеих сторон от нас поднялись завораживающие своим величием стены воды, грозя утопить. Чувство самосохранения отступило, позволяя мне застыть, разглядывая переливы в водной глади, не подчиняющейся никаким законам физики. Но одновременно с невероятной красотой вода таила в себе нешуточную угрозу, всё-таки заставляя меня чуть отступить. Если бы я могла, я бы протянула руку в попытке приручить стихию, уговорами, не принуждением, заставить подчиниться, но всё моё существо застыло, зачарованное переливами цвета, игравшими в глубине водной массы. Рон дёрнул меня за руку к выходу, и я, очнувшись, начала медленно отступать от наступающей стены воды с лицом основателя факультета Слизерин. Несмотря на то, что в конце концов нас облило с ног до головы, шестое чувство, до сих пор молчавшее, подсказало, что я всё сделала верно, что Тёмный Лорд стал хоть чуточку, но слабее. Шок и радость от свершённого не отпускали ещё секунд пять, но разум подсказывал, что пора убираться отсюда. Магия рассеялась, и вода вернулась в отведённые ей ниши, освободив проход. И, о Мерлин, от шока, только что пережитого, от того, что было и будет, от страха, что никогда больше я не смогу высказать свои чувства, я кинулась к Рону. Похоже, он чувствовал то же самое. Я поцеловала его. Выплеснув в поцелуй все чувства, которые копила весь последний год. И он ответил. Я хотела, чтобы он понял, что происходит в моей душе. И наконец оттуда свалился нехилый такой булыжник сомнений, недопонимания и страха быть отвергнутой.

***

Всё-таки иногда Рональд Уизли — гениальный человек. Иногда. Если я, «ходячая энциклопедия», которая на первом курсе брала в библиотеке книги под тысячу страниц для «лёгкого чтения», то Рон, кажется, мог вспомнить даже то, какого цвета была печать на новогоднем конверте Гарри на третьем курсе, но где же всё-таки второй носок из пары, так и оставалось загадкой. Хоть привязывай их, честное слово, как варежки для маленьких детей. — Проклятье, я не вижу его на карте, — пожаловался Рональд, когда мы уже поднялись из подземелья и мокрые, но счастливые шли по коридору восьмого этажа мимо Выручай комнаты. — Вот же он. Прямо здесь, — я ткнула пальцем в наше обозначение на Карте Мародёров. — Отлично, и где же он? — в коридоре не было ни души, кроме нас. Тут Карта словно решила поиздеваться над нами: обозначение Гарри исчезло, оставив облачко пыли. Над нами громко треснул потолок, угрожая упасть вместе с двумя верхними этажами на головы. Сразу же появилось стойкое желание уйти с открытого места. — Может, он в Выручай-комнате? Она не показывается здесь. Ты говорила в том году, — подал идею Рональд. — Да. Точно. Говорила, — почему-то мне самой это в голову не пришло. — Гениально, — если мы выживем, я расцелую тебя, Рональд Уизли, за сообразительность и удивительную память. За нашими спинами мягко захлопнулась дверь. Взору открылась совершенно нереальная картина: горы оставленных разными поколениями школьников вещей поднимались до потолка. Чего здесь только не было: стулья и диваны, канделябры и люстры, статуи, кубки по квиддичу и кубки школы, даже куски старой школьной ограды образовывали огромные башни. Все эти вещи когда-то хранили тайны и секреты хозяев, а теперь канули в небытие, превратившись просто в мусор, утратив свою ценность. Над нами изредка пролетали Корнуэльские пикси. Медленно, стараясь не шуметь, мы продвигались в лабиринте проходов между мусорными башнями, одновременно пытаясь найти и Гарри, и диадему. Неожиданно сзади послышался звук закрывающейся двери. Либо это Гарри, найдя диадему, покинул Выручай-комнату, либо к нам медленно, но верно приближались неприятности. Я почувствовала тычок в бок. Обернувшись на Рона, я проследила за его взглядом. Чуть дальше, за выступающей частью коридора (кажется, преграду создавал упавший на бок шкаф) я увидела Гарри. Протянув руку к открытой деревянной шкатулке, он задумчиво поглаживал нечто, лежавшее в ней. Внутреннее чутьё подсказывало мне, что это диадема. Внезапно на заднем плане, ещё дальше Поттера, появились пресловутые неприятности в лице троих слизеринцев: Драко Малфоя, Блейза Забини и Грегори Гойла. Дело принимало аховый оборот, учитывая, что все трое были начинающими Пожирателями Смерти. Их палочки были нацелены на Гарри. Нас же с Роном они не заметили, за что спасибо шкафу. — Так-так-так. Что привело тебя сюда, Поттер? — Могу спросить тебя о том же, — ушёл от ответа Гарри. — У тебя моя палочка. Я хочу её вернуть, — что-то подсказывало мне, что это не единственная цель Малфоя. — А та, что у тебя? — Это моей матери. Она мощная, но это не то. Она не слушается меня. Понимаешь? — я вернула должок Рону, ткнув его локтем. Рыжий Уизли отвлёкся на внимательное изучение какой-то старинной побрякушки, кажется, подвески. Выразительно посмотрев на него, я указала взглядом на происходящее. Не хватало ещё, чтобы нас обнаружили раньше времени. — Почему ты не сказал ей? Беллатрисе. Ты знал, что это я. Ты не сказал ей. Гойл что-то прошипел на ухо Малфою, от чего лицо последнего приняло решительный вид. Но я уже не могла оставаться в стороне и спокойно смотреть, как убивают моего лучшего друга. Выкатившись из укрытия, я метнула заклинание в Малфоя, как наиболее опасного: — Экспеллиармус! — слизеринец, опешив от неожиданности, метнулся в противоположную от вылетевшей из руки палочки сторону. Гойл, похоже, ожидал чего-то подобного, на что резко метнул в меня Аваду. О Мерлин, бесконечное спасибо шкафу, иначе я уже была бы мертва. Гойлово заклинание срикошетило в сторону, никого не задев. Я решила не оставаться в долгу: — Остолбеней! — метнула я заклинание, почти не целясь. Разумеется, я промахнулась, и синий луч угодил в шкатулку, найденную Гарри. Из неё вылетела диадема и скрылась в ближайшей мусорной куче, неподалёку от красного холодильника двадцатилетней давности. Ни Гарри, ни я не ожидали такого эффекта. — Это моя девушка, придурки! — возопил Рональд и кинулся вдогонку за слизеринской троицей, скрывшись из виду за ближайшим поворотом. На моём лице промелькнула ухмылка. Ну правда, где это видано — разбрасываться Авадами в девушек? В глубине души всколыхнулось чувство, похожее на удовлетворение, но немного другое. Кажется, это была уверенность в выборе. Рон не даст меня в обиду. Тем временем, пока я стояла, погрузившись в собственные мысли, Гарри, словно одержимый, начал карабкаться на кучу, расшвыривая всё живое и неживое, попадавшееся ему на пути. Он разворошил гнездо пикси, и их дикий визг, полный ненависти, вернул меня в реальность. С не меньшим рвением я полезла к холодильнику, разгребая завалы на пути. — Есть! — выдохнул Гарри, сжимая в руке диадему. Почти синхронно мы спрыгнули на пол, хлопнув друг друга по плечу. — Бежим, бежим, бежим! — Рональд вырулил на нас и, схватив меня за руку, потащил по проходу. — Этот идиот сейчас подожжёт тут всё! Мы свернули в первый поворот, и не зря: за нами, будто поток воды, схлестнулся огонь. Бежавший сзади Гарри пытался затормозить пламя, сваливая башни в проход, но это мало помогало. Я услышала сзади взрыв и побежала ещё быстрее, почти обгоняя Рона. Гарри потерялся где-то в параллельном коридоре. Адреналин залил вены, подгоняя вперёд. На развилке, прямо передо мной взвилось пламя, и Рону пришлось сильно дёрнуть меня за руку, чтобы затормозить. Рука заныла, как при растяжении, но сейчас было не время думать о боли. К нам присоединился Гарри, и втроём мы дёрнулись вбок, но и там уже пылало пламя, принимавшее разнообразные формы: гигантские змеи, химеры и драконы. Наш Избранный метнул в пасть змеи струю воды. Могу поклясться, та опешила. Я оглядывалась по сторонам, выискивая путь к спасению, и наткнулась взглядом на старые мётлы. Но не я одна совершила это открытие. Мистер Я-Спасу-Ситуацию Поттер уже кинул одну из мётел Рону, я поймала вторую. Мерлиновы подштанники, ещё бы вспомнить, как летать. Мне приходилось сидеть на метле куда реже, чем парням. Отметя мысли о технике и правильности полётов, я стартовала с дрожащих ног, молясь, чтобы не упасть в огонь. То место, где я стояла секунду назад, уже было в огне. Он будто был разумен. На ум мне пришло только один, обладающий волей: Адское пламя. Один из способов уничтожения крестражей. — Быстрей, за мной! — прокричал Рон, направляясь к распахнутым дверям Выручай-комнаты, охваченной пламенем. Мы пролетели мимо самой высокой башни, заметив на вершине Малфоя и Забини. О том, что стало с Гойлом, даже думать было страшно. Скорее всего, он сорвался при бешеном подъёме на мусорный «небоскрёб». — Нельзя их бросать, — донеслась до меня фраза Гарри, летевшего впереди. — Он ведь шутит, да? Но всё-таки, несмотря на то, что эти двое хоть и были нашими заклятыми врагами ещё с первого курса, постоянно подначивали, задирали и оскорбляли, их жизни были не менее ценными, чем наши. И если мы обрели шанс выбраться, то у слизеринцев его не было. Та башня, на которую они так опрометчиво взобрались, медленно, но верно тонула в море огня. — Если мы погибнем из-за них, Гарри, я убью тебя! — проорал Рон, заходя на второй вираж после провальной первой попытки вытащить Забини, но на этот раз всё получилось. Гарри же взял на себя Малфоя. Похоже, они справедливо решили не грузить меня, и без того хлипко держащуюся на метле. Мусорные башни рушились в огонь, заставляя нас выписывать такие пируэты, что самые лучшие игроки в квиддич в мире позавидовали бы. Мы приближались к сплошной стене огня, перекрывшей выход. На свой страх и риск я вытащила палочку и заставила огонь разойтись, освобождая нам пространство, чтобы проскользнуть. Взрывом нас сшибло с мётел, и мы выкатились в коридор восьмого этажа. — Гарри! — воскликнула я, указывая на диадему Когтевран, неведомо как не сгинувшую в Адском пламени. Я упустила момент, когда Гарри пронзил реликвию клыком Василиска; едва яд коснулся металла, коридор заполнила тьма. Посчитав, что этого мало для полного уничтожения, Рональд прицельным пинком отправил диадему в огонь. Похоже, Выручай-комната посчитала, что с нас хватит острых эмоций: её двери захлопнулись прямо перед носом «Волан-де-Морта», чей облик принял огонь. В коридоре повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь судорожным дыханием.

***

За приключениями в замке мы забыли, что снаружи идёт война, что нужно быть предельно осторожными, что можно схлопотать Аваду из любой пробоины в стене. Те противники, кто мог летать, осыпали башни замка разрушающими заклинаниями. Незащищённые башни падали на головы тем, кто бился внизу, давя и своих, и противников. Там и тут вспыхивали пожары, гремели взрывы. На внутреннем дворе кипел ожесточённый бой, мелькали голубые, зелёные и жёлтые лучи, пролетая мимо или находя в ком-то свою цель. Никогда я не видела стольких магических созданий в одном месте. В одной битве. Мы видели троллей, пауков — родственников почившего Арагога, вампиров, огромное количество Пожирателей Смерти, вчерашних учеников и учителей, бившихся бок о бок. Мы поочерёдно спасали друг друга, отталкивая из-под заклинаний, обезоруживая противников, посягавших на друзей. На лестнице в холле я сбила с ног Пожирателя, целившегося в Гарри, а Рон отбил щитом заклинание женщины, целившейся мне в спину. Дверей главного входа в замок уже давно не было, только петли и клочки дерева. Мы бежали на противоположную сторону внутреннего двора, когда-то целого и красивого. От клумб не осталось ничего, статуй по периметру тоже не было. Рядом с правой колонной мы резко затормозили, Гарри спихнул меня назад. Синий луч раскрошил угол колонны, где только что стояла я. Гарри сбил с ног ответным заклинанием того Пожирателя смерти. Стоило нам выйти на открытое пространство, как нами заинтересовался пещерный тролль, размахивающий косой на манер Смерти. Он уже приготовился снести нам головы, когда Рон толкнул меня под огромный щит, похоже, оставленный одним из сородичей тролля. Его коса скользнула по укрывшему нас металлу. В эту секундную паузу на меня навалились воспоминания. Первый курс, Хэллоуин. Пещерный тролль в женском туалете на втором этаже. Тогда я возомнила, что могу справиться с ним. И чуть не погибла. В тот день я обрела двух лучших друзей, ведь они спасли мне жизнь, а я взяла всю вину на себя. Но чёрт возьми, ностальгировать можно будет и потом, когда всё будет кончено. Если мы выживем, разумеется. Вырвавшись из плена воспоминаний, мне удалось встать на ноги лишь со второй попытки. Что-то изнутри подрывало веру в наш безумный план. Втроём мы прорывались всё дальше к лесу, маячившему впереди. Миновав около десятка Пауков, мы проскочили под ногами ещё одного пещерного тролля, на ходу рассылая обезоруживающие заклинания во всех Пожирателей, которых мы видели. Решив срезать, мы вбежали в полностью разрушенный коридор второго этажа. Я резко остановилась, увидев то, что здесь творилось. — Нет!!! — вложив всю злобу и ненависть к этой войне, ко злу, разрушившему наш дом, хорошо размахнувшись, я послала «Остолбеней» в Фенрира Сивого — оборотня, приникшего к шее Лаванды Браун. Та уже не сопротивлялась. Она была мертва. Исчадие тьмы, издав громкий крик, вылетело из окна навстречу земле. Вдруг я осознала, насколько мы бессильны и беспомощны в битве с Тьмой. И, несмотря на всю отвагу и храбрость сражавшихся, нам не выиграть, если мы не покончим с тем, кто ведёт эту многотысячную армию против героических сотен. Это бесило, раздражало, злило, наконец. Первый тролль, от которого мы сбежали, ещё преследовал нас. Он срубал почти у основания вековые колонны Хогвартса. Мы выбежали к каменному мосту и замерли, обездвиженные волей десятков приближающихся дементоров. Резко на смену отчаянной злости и ярости пришла апатия и полное безразличие к собственной судьбе. Оковы их воли упали, едва мимо пронёсся голубой купол заклинания, всё разрастающийся и убивающий охранников Азкабана. Оглянувшись, я увидела Аберфорта Дамблдора. Может, ещё не всё потеряно. Удостоверившись, что на этой площадке всё будет хорошо, мы следом за Гарри побежали к Визжащей хижине.

***

«Вы храбро сражались. Лорд Волан-де-Морт умеет ценить мужество. Однако вы понесли тяжёлые потери. Если вы будете и дальше сопротивляться мне, вы все погибнете один за другим. Я этого не хочу. Каждая пролитая капля волшебной крови — утрата и расточительство. Лорд Волан-де-Морт милостив. Я приказываю своим войскам немедленно отступить. Я даю вам час. Достойно проститесь с вашими мертвецами. Окажите помощь вашим раненым». Если бы можно было возвращать умерших. Если бы существовало заклинание воскрешения, мир был бы совсем другим. Полностью опустошённые морально, мы вернулись в Большой зал. Точнее, туда, где он раньше был. Одна из стен осыпалась внутрь, а дальше, ближе к преподавательскому столу, ряды носилок с убитыми и ранеными. Между рядами сновали мадам Помфри и её помощницы, стараясь успеть везде, ведь нам дали лишь час передышки. Опустив глаза в пол, я прошла внутрь вслед на Роном. Гораций Слизнорт, обрабатывающий раны школьного завхоза Аргуса Филча; Сивилла Трелони и Парвати Патил, укрывающие непрозрачной тканью тело Лаванды Браун; Филиус Флитвик и Невилл Долгопупс привалились к стене и смотрят в пустоту. Семейство Уизли оплакивает кого-то, лежащего на носилках. Рон замер впереди, и я тоже не верила своим глазам. Фред Уизли. Даже несмотря на то, что никогда мы не были близки, просто прикалывались вместе над Роном, моё сердце пропустило удар. Видеть сейчас их было очень тяжело. Мне хотелось сбежать как можно дальше отсюда, забиться в самый тесный угол и выть от горя. Но я не могла пошевелиться, лишь с ужасом смотрела на Рона, рыдающего на груди мёртвого брата. Если бы можно было возвращать умерших! Может, стало бы меньше горя. Неподалёку на таких же носилках рядом, протянув друг к другу руки, лежали Тонкс и Люпин. «Как же велика сила любви», — промелькнуло в моих мыслях. Они храбро сражались. На глаза навернулись слёзы, но я не смела вытереть их. Все те, кто погиб сегодня, были достойны лучших похорон и вечной памяти. Резко развернувшись, я выбежала из Большого зала. Я шла туда, где всё началось: женский туалет на втором этаже. Он был почти цел. Обрушился потолок на помещение с кабинками. Я в изнеможении облокотилась на единственную уцелевшую стену и сползла по ней вниз, закрыв глаза. Слишком тяжело было смотреть на разрушения, на мертвецов и раненых. Но спустя час по замку разнеслась новая весть, добившая самообладание многих.

***

На внутренний двор выходили остатки защитников Хогвартса. Картина, представшая перед глазами, повергла меня в шок. Я остолбенела. Сердце снова пустилось в пляску. Гарри Поттер, волшебник, который вёл нас за собой в эту войну, мёртвым лежал на руках у Хагрида. У самого же лесничего на шее была верёвка, до боли похожая на поводок. Конец верёвки держал один из Пожирателей. — Гарри Поттер мёртв, — в голосе Тёмного Лорда слышалась неприкрытое торжество. Всё это было неправильно, противоестественно. Умереть сейчас, когда до победы оставался лишь шаг. Сейчас мне показалась правильной мысль, некогда прочитанная в одной из древних библиотечных книг: «Убийца должен быть в свою очередь убит, дабы не принести в мир ещё больше зла». Оглядывая толпу вчерашних школьников и немногочисленных профессоров, Он, ликуя, в последний раз предложил выбрать сторону «победителей». В толпу, стоящую за спиной Тёмного Лорда, ушёл лишь Драко. Гарри поступил правильно, когда спас его в Выручай-комнате. Семейство Малфоев тут же скрылось среди чёрных мантий. Держу пари, они покинут замок, если битва возобновится. Они не станут рисковать. На открытое пространство, разделявшее два «войска», вышел Невилл. Я не слышала, что он говорил. Я разглядывала Гарри, пытаясь найти хоть одно опровержение словам Тёмного Лорда, но не нашла ничего. С такого расстояния я не могла разглядеть мельчайших подробностей, но я нутром чувствовала: он не мёртв. Это всё ложь. Он должен... Нет, он обязан быть жив. Когда же Гарри скатился с рук Хагрида, посылая на ходу заклятие в Нагайну, надежда снова ожила. Где-то впереди неуклюжим движением Невилл вытащил из Распределяющей шляпы меч Гриффиндора. Эх, надо было видеть лицо Волан-де-Морта, потерпевшего крах. Смесь удивления и гнева. Шикарно. На нашей стороне раздались крики радости, под которые Гарри дал дёру от рассвирепевшего Наследника Слизерина. Под пятками Гарри взрывался мост, но мы поняли, что действительно ничего не кончено. Из рядов Пожирателей началось массовое бегство. Беллатриса Лестрейндж орала и призывала беглецов вернуться. Краем глаза я заметила Гарри, бегущего в замок, и понеслась следом. На лестничном пролёте я заметила Нагайну. Одна. Без магического укрытия, без своего хозяина. Чем думать — я просто действовала. Подобрав один из каменных кусков бывшей башни, я швырнула его в змею, но не попала. Нагайна заметила меня. Второй камень угодил точно по голове. Понимая, что палочка мне не помощник в этом деле, я медленно отступала вглубь коридоров замка. С лестницы послышался шум и звук падения мелкого предмета. Лихо перепрыгнув через змею (источником шума был Рон), я сбежала вниз по лестнице и лицом к лицу столкнулась с Беллатрисой. — Кажется, ты всё-таки хочешь умереть, маленькая дрянь, — прошипела ведьма, вжимая палочку мне в горло и таща в какой-то боковой коридор. — Мы не закончили. — Она швырнула меня на осколки битого стекла на полу. Ладони и правое бедро полыхнули огнём. Растянутая и кровоточащая рука отказывалась крепко держать палочку. — Авада Кедавра! — колдунья метнула в меня зелёный луч. — Экспеллиармус! — взвилась тонкая синяя ленточка. Сознание затуманилось настолько, что я видела лишь её и смертоносную магию, рвавшуюся ко мне. Не помню, что я сделала. Кажется, разорвав противостояние заклятий, моя рука взметнулась вверх, и я послала разрушающее заклинание в потолок в отчаянной попытке хотя бы придавить Пожирательницу. Большие каменные плиты, как в замедленной съёмке, падали на нас. «Я не хочу умирать. Я слишком многого не сделала. Только не сейчас!» — пронеслось в моей голове за несколько секунд до того, как плита обрушилась на пол. Жёлтая вспышка. Дальше — темнота. Беспросветный мрак, в который я проваливалась всё глубже и глубже.

***

В боковом переходе на третий этаж над каменной плитой рыдал рыжий парень. — Гермиона, Мерлин, за что?! На долю Рональда Уизли выпало сегодня немало испытаний: мёртвый брат, а теперь ещё и девушка, а ведь только год назад всё было лучше не бывает. Поднятая плита преподнесла последний подарок: под ней было только одно тело — Беллатрисы Лестрейндж.