Волшебница и Король

Зима подошла незаметно, и я решила не оставаться в Бри, а съездить с одним из торговых караванов пекарни в Синие горы. Как говорится, «мир повидать». Тем более что в этот раз к гномам должны были идти ученики Арадора — братья Борлад и Белегорн, которых кузнец подрядил учить меня фехтовать. А Хелед отправляла партию табака под нашу ответственность, пригрозив, что «если хоть листочек не довезём», то она с нас «три шкуры сдерёт». Да, именно в самое холодное время года мне приспичило выехать из тёплой гостиницы и пойти морозиться, но сидеть на месте ровно мне порядком поднадоело. На оформление бумаг, подпись договоров и составление списков всего, что уедет и должно приехать сначала в Белегост, а потом к Залам Торина, под моим неусыпным контролем ушло порядка трёх дней. Ровно столько же заняли пошлинные сборы за место в караване, что мне обошлось на порядок меньше, чем остальным. Ведь по сути-то это был мой караван, так что никто ничего лишнего в этот раз не повезёт и не привезёт обратно. Выезд был назначен на первый день подзимовника*, когда утвердится снег и не будет сильных перепадов температуры днём и ночью. Хоть я уже и знала от Лиллиан многое о врачевании, воспаление лёгких в походных условиях лечить мне всё равно не хотелось. По ночам уже подмораживало, а наутро лужи покрывались тонкими корками льда. Ребятня, возглавляемая Береном, укутанная в пуховые платки, с визгом носилась по улицам, соревнуясь, кто сломает больше льда. Я и сама была не прочь развлечься по пути в лавку травницы. Давя свежую тонкую корочку на камнях улицы, я дошла до места, но, увы, уроку аля «Зельеварение» случиться была не судьба. В двери лавки меня встретила записка, в которой Лиллиан сообщала, что ушла вчера, чувствуя себя не очень хорошо, забрав нужные лекарства, так что теперь она неделю будет лечиться дома в Овражках, а занятия отменяются. Также она просила написать ей и передать письмо с кем-то из местных мальчишек, кроме Берена, если я вдруг уеду по работе или тоже заболею. Сказать, что я расстроилась, значит, не сказать вообще ничего. Мне было очень обидно, что уроки отменились. Но «ответчиком» выступили бы отсутствие центрального отопления и погода, так что обижаться и искать виноватых смысла не было. Зато теперь мне предстояло придумать, чем занять себя целых полдня. В пекарне меня тоже отправили гулять, сказав, что уже появились даже излишки, которые поедут подарком в Ривенделл. Крайне неожиданно весь день стал свободен, а делать было абсолютно нечего. Бумаги были собраны и подписаны, товар упакован, а грузить будут только завтрашним вечером. Мои вещи были собраны — бери и иди. А времени, коего всегда не хватало, образовалось вагон и целая маленькая тележка. Возвращаясь в трактир, я брела по улицам, с громким хрустом ломая оставшийся лёд. Непоседливый юнец из пекарни занимал все мои мысли, и о нём я решила заговорить с Ингрид. — У тебя милый племянник, — заметила я, садясь к стойке, за которой суетилась девушка. — Налей и мне тоже. — Берен? Да, но тот ещё озорник. — И умеет чувствовать людей: кто хороший, а кто — нет, — заметила я. — Как так вышло, что он живёт здесь, а не в Овражках? Ингрид на секунду замерла, а потом продолжила снова что-то разливать по кружкам. Бросив косой взгляд, она поставила одну из них передо мной и ушла к кучке проезжих, во весь голос горланившим неприличные песни и чересчур громко и отрывисто смеявшимся. По её резко изменившемуся настроению я поняла, что нашла одну из таких тем, на какую никто не хочет разговаривать и вспоминать и переживать заново. — Если не хочешь, не рассказывай, это твоё право, — я попыталась исправить ситуацию. — Нет, всё нормально, — девушка сглотнула. — Мне лишь нужно знать, что Берен не узнает. Я кивнула, подтверждая собственную серьёзность и ответственность к ситуации, что бы там ни было. — Прошлой осенью моя тётя, его мама, отправила Берена ко мне, чтобы он смог увидеть жизнь большого города, познакомиться с местными ребятами, чтобы он решил, чем будет заниматься. Но она неизлечимо больна, и совсем скоро её не станет. Она не хотела, чтобы Берен запомнил её умирающей, поэтому он и здесь, со мной. — Боюсь, он не оценит этой жертвы. Как бы ему не пришлось жалеть всю оставшуюся жизнь об упущенном времени. — Это бремя нашей семьи. Все хранят тайны, думая, что так будет лучше, но нет, — Ингрид невесело усмехнулась. — Но никто не хочет изменять этой глупой «традиции». Я сама узнала о смерти отца спустя шесть лет. Мама напилась и проговорилась. А вскоре пропала. До сих пор не знаю, что с ней случилось. И знать не хочу. Девушка налила себе воды и в несколько глотков осушила стакан. Прочистив горло, она продолжила: — От отца у меня осталось только одно воспоминание. О том, как он защищал меня от побоев матери. Помню, как она кричала на него и пыталась добраться до меня. Наверное, начала пить уже тогда. Не исключено, что она и убила его в пьяной драке. Ингрид закрыла глаза, судорожно вдохнула. По щеке скатилась одинокая непрошеная слеза. Выдохнув, она снова жизнерадостно улыбнулась. — А за то, что я храню чужую тайну, меня не оставят без приданого. Куриные крылышки или творожная запеканка? — как ни в чём не бывало спросила она. — Запеканку, — отстранённо ответила я, погружаясь в размышления. Все люди носят маски, я не исключение. Моя маска — силы и независимости, под ней прячутся боль и злость на несправедливость и отчаяние. Маска Ингрид — жизнерадостности, скрывающая глубокие раны души. Маска Гарриет изображает доброту, под которой на самом деле жёсткий расчёт и жадность. Чья-то — постоянно озлоблена, чтобы не показать внутреннюю беззащитность и мягкость, чья-то скрывает чувства под безразличием. А тех, кто не носит маски, гонят и боятся, ведь они не боятся быть ранеными в самое сердце, не боятся быть собой. Безумцы. А не маску ли носит судьба, издевательски хохоча над людьми, беспомощно барахтающимися у ног? Кто знает. Выкурив трубку, я допила неясную бурду из кружки и поморщилась. Под вечер выйдя на улицу, я побрела куда глаза глядят и стала невольным свидетелем ещё одной сцены: Оливия, сестра стражника Холдреда, жившая по соседству с лавкой травницы, в слезах била бутыли о чей-то забор на окраине Бри. Спрятавшись за стоящей на обочине бочкой, я видела, как она в сердцах раскрошила стекло о дерево, на котором остались подтёки, видимо, от пойла, что хранилось в них. — Ненавижу! Почему, почему, Эру, почему? — взвыла она. — Эй ты! — закричала ей женщина, высунувшись из окна и грозя кулаком. — Пошла, пошла отсюда, пьянь! Вся в братца да в папаню своего! Не то я сейчас как выйду! Вон! Пошла! Всхлипнув, девушка бросилась с дороги в лес, в момент затерявшись в деревьях. Что я говорила о масках? Так вот, невозможно вечно ходить под ними. Когда-нибудь из милой девочки вылезет ведьма, а ведьма расплачется над умирающим котёнком. И у каждой маски есть свой срок носки и срок годности. Некоторые держатся годами и можно даже не узнать о них, некоторые падают сами. И всё зависит только от человека.

***

На следующий день с самого утра я пошла к Эдарану с просьбой занять меня хоть чем-то. Тот хотел уже развести руками, мол, «извини», как заприметил небольшую стопку старых книг. Хотя обо всех книгах в лавке только и можно было сказать, что они старые, а ещё пыльные и вообще наверняка наполовину съедены жуками и молью. — Это последнее, что привезли из Эдораса. Надо расставить по алфавиту в библиотечном зале, — сказал он, вручая мне стопку и ключ от библиотеки. — Один знакомый торговец отдал за бесценок. Только осторожнее, некоторые могли за время пути рассыпаться в труху. — Из Эдораса? — удивлённо переспросила я. — Столицы Рохана, страны коневодов, где правил Эорл Юный и которая двести лет назад была атакована истерлингами? — Да, ты права, — в усах хозяина лавки заиграла улыбка. — Любишь историю? Я кивнула. Ну не рассказывать же Эрадану, что он был первым в списке тех, у кого я хотела бы ходить в помощниках, а всему помешал его поздний с похмелья подъём? — А хочешь прикоснуться к ней? — прищурился мужчина. — Оставь этот пыльный антиквариат здесь. Пойдём, покажу кое-что. Он взял со стойки фонарь и ушёл вглубь библиотечного зала. Я мешкала. Слишком уж всё резко случилось, не было бы какого подвоха или розыгрыша. — Сюда, не отставай, — послышался его голос. Сгрузив несортированные книги на свободную полку, я поспешила за лавочником. Стеллажи в книгохранилище стояли близко, так что мне приходилось идти боком. Сначала я чуть не прошла мимо огня свечи в боковом проходе, куда свернул Эрадан, но вовремя спохватилась. Здесь, в тёмных, освещаемых лишь керосиновыми лампами, узких проходах между кузнецом и лавочником не оставалось таких уж разительных отличий. Каждый из братьев, находясь на своём месте, казался могучим хранителем вековых знаний и тайн. И не важно, что в обычной жизни один был широкоплечим силачом и лидером, а другой — худощавым младшим братом. Казалось, что не они выбирали своё дело, а дело выбрало их, настолько они были связаны. Кивнув своим мыслям, Эрадан отвернулся и принялся составлять книги с одного из стеллажей у стены. В воздух поднялась полувековая пыль. Я дважды чихнула, подняв ненароком ещё больше пыли. За снятыми книгами оказался тайник. Ниша в стене, в хороших традициях первого тысячелетия Третьей Эпохи. Разумеется, всё в пыли и паутине, но ценности, если таковая была, не потеряла. В сторону оказалась отложена папка с отдельными листами. Я потянулась, чтобы посмотреть, но лавочник загородил её, поворачиваясь ко мне. На ладони его лежало два одинаковых кольца. Красивые работы искусного кузнеца, выполненные, как мне показалось в полумраке, из белого золота, украшенные алмазами. По одному на каждое. Тонкие нити металла крепко держали камни, лишь украшая их. — Похоже, будто это Сильмарили, правда? — восхищённо прошептал Эрадан, глядя на них. — Достойная работа, не правда ли? Последнее творение моего прадеда. Никому не нужны были безделушки вроде этой в голодные времена. Обменять жалко было, да и ничего достойного не предлагали. Перешли приданым к бабке, а та перед смертью подарила их мне. — Великолепны. Где же творец научился так владеть металлом? — О, металл любил старика. Дед рассказывал, будто в своё время гномьи мастера ездили к нему с просьбой оценить украшения их работы. Но не смогли и близко овладеть таким мастерством. — Почему же их два? — удивилась я. — Это были их обручальные кольца. Красивая сказка о помолвке, свадьбе и мирной жизни в богатстве и процветании. Но ей бредил мой брат, не я, — усмехнулся лавочник. — Прадед был родом из Дэйла и погиб в пламени дракона. Я верю, что однажды этой твари отплатят по заслугам. — Город был разрушен до основания, а его дети бежали вместе с гномами горы, — задумчиво закончила я. Мысли метались, пытаясь сопоставить все факты. Фрагменты складывались, да, но я никак не могла увидеть всю картинку целиком. Почему же, почему Эрадан показывает эти кольца именно мне, именно сейчас? — Но почему в Пригорье, а не в Гондор или Рохан? Богатые края народа людей. Почему именно сюда? — Много Зла скопилось в Мордоре. И скоро ему станет тесно там. Так говорили знамения. — И как два кольца могут изменить историю? — с сомнением спросила я. — Здесь — никак и никогда не смогут. Но в правильных руках… — Эрадан сделал многозначительную паузу. — Я слышал, ты едешь в Синие горы? Передай эти кольца гномам, чей дом пожрал огонь. Скажи им, чтобы вспомнили боль, что причинил им змей. Чтобы вспомнили людей, что погибли из-за их непомерной гордыни, высокомерия и жадности! Он замолчал, глядя в пустоту мимо меня. Судорожно вздохнув, чтобы хоть немного успокоиться, он закончил: — Чтобы они вернули людям всё то, что потеряли их предки в городе, охваченном огнём! Из-за них мы сейчас прозябаем здесь, на грани нищеты, — и быстро вышел, сунув мне тряпицу с кольцами. Я стояла в нерешительности. Пазл сложился. Правнук горожанина Дейла оказался простым книготорговцем, получившим лишь кроху былого богатства, и много лет винил во всём гномов, чьи богатства привлекли дракона. Ждал возможности напомнить, по чьей же вине всё так вышло. А я была здесь лишь «курьером», так удачно подвернувшимся под руку. Что же, мне не сложно доставить послание в Синие горы, тем более что наш путь лежал в Залы Торина, поселение беглых гномов запада. Завернув кольца, я сунула их за пазуху и собралась было уходить, как вспомнила о папке. Любопытство — порок, кто бы вам что ни говорил. В ней были рисунки. Одни совсем старые, выцветшие, подписанные семьсот семьдесят четвёртым годом второго тысячелетия Третьей Эпохи, а другие совсем новые. На первых были руины города у подножия горы, одиноко стоящей на равнине, на вторых — узкие улочки Бри. Некое подобие дневников семьи в картинках. Но вряд ли это предназначалось для моих глаз. Захлопнув папку и подняв облако пыли, я вышла из библиотеки, прихватив фонарь. Перед уходом я расставила книги, как и просил лавочник, но на стойке «новое», надеясь, что это привлечёт внимание к трудам, преодолевшим многие лиги и обречённым сгнить здесь. Колокольчик на двери звякнул, провожая меня. Так Вселенная в два дня раскрыла мне почти все карты о превратностях судьбы некоторых жителей Бри и о том, какой глубокий след она оставляет. Как долго живут злоба и желание мстить. И насколько осторожным нужно быть, задавая вопросы и появляясь там, где тебя не ждали. Было бы забавно, если бы не было так грустно. Было уже далеко за полдень, так что желудок всё-таки осмелился напомнить о себе. В трактире за столом с кружкой сидра и тарелкой жареной курицы под соусом я смогу всё как следует обдумать. Кусок не лез в горло ровно до тех пор, пока я не пришла к следующим выводам. Во-первых, передать кольца гномам будет самым разумным. Пусть дальше разбираются самостоятельно, у меня в этом деле никакого интереса нет. Во-вторых, до отъезда стоит избегать встреч с Эраданом, благо, возможность не выходить на улицу есть. В-третьих, было бы неплохо узнать эту историю с другой стороны при случае, то есть надо поговорить или с Арадором, или с его учениками, или уже на месте с гномами. В-четвёртых, и в-последних, после возвращения из Синих гор я отвезу Берена к матери, пусть она хоть Балгрогом из-за этого обернётся. Поднявшись к себе, я ещё раз проверила, все ли вещи собраны, устроилась на кровати и достала кольца, чтобы рассмотреть их в близи. Белый металл, оплетающий два больших белых камня. Ничего необычного, просто красивые венчальные кольца. На внутренней стороне обнаружилась гравировка: «Брандер и Аделия. Дэйл, 2754 год Т.Э.». А судьба умеет удивлять. Такую историю мало где услышишь, а для меня она уже вторая, после чудного появления в Средиземье. Слишком много для одной жизни, эй, высшие силы, вам не кажется? Остаток дня вплоть до отъезда я провела, запершись в комнате, лишь один раз вышла. Достала толстую тетрадь в кожаной обложке, перо и чернила. Каждая интересная история должна быть записана. Ведь именно так потом можно будет узнать всё так, как оно было на самом деле. А свою историю я считала интересной, правда предназначенной не для всяких ушей и глаз. Да и что плохого в дневнике?