Волшебница и Король

И понеслась. В старом добром темпе. Мой день снова был расписан чуть ли не по минутам. Встать в семь утра, с восьми до полудня — уроки у Лиллиан, с полудня до обеда — приводить в порядок лавку травницы и дежурить там за прилавком, после обеда — к Гарриет, печь новые партии печенья. Первые дни были тяжелы, ничего не скажешь. По утрам я продирала глаза в великих муках, увещевая, что «там все и без меня справятся», но сознательность и ответственность, будь они неладны, не давали спать дальше. Я даже подумывала о том, не завести ли какого питомца: там уж хочешь-не хочешь придётся вставать спозаранку. Да и маленький мохнатый защитник мне не помешал бы, будь то кошка или собака. Но сколько бы я ни жаловалась самой себе, я понимала, что живя в гостинице, обеспечиваю себе чуть ли не царские условия: не надо ни воду вёдрами таскать, ни дрова колоть, ни о еде сильно заботиться. Знай себе, деньги трать. А они, слава валар, пока только копились. Восстановить ритм прежней жизни было сложно. К концу дня я уматывалась настолько, что засыпала, кажется, ещё во время полёта в кровать. Тот сон о белом орке посещал уже не так часто, но регулярно напоминал о себе, обычно по хевенсдеям. Уж не знаю, чего ему так приглянулась обычная «пятница». А засыпала я, уже готовая снова от души «повеселиться» на прилюдной казни без возможности что-либо сделать, а встать с головной болью. Но в итоге все старания не оказались напрасны: Бри принял меня. Я перезнакомилась с большинством жителей, по вечерам регулярно сидела в гостиничном зале «Гарцующего пони», распевала песни и пила яблочный сидр. Регулярно меня подмывало заново изобрести сливочное пиво, но я никак не могла приноровиться к времени заморозки сливочного соуса. Он постоянно превращался в чуть ли не каменные ириски. Отношения с местными складывались большей частью положительно, а почти все «заочные» характеристики не подтвердились. Даже Гримгар и Уолтер оказались не такими гадами, как их описывали. Всё это я списала на старые счёты, которые «вон уже сколько лет прошло», но относиться по-хорошему «совесть не позволяет», ведь «обманет ещё, подлец, не иначе, знаю я его». Первый милостиво давал мне скидку на фрукты и овощи, а второй предложил перевести Алфрида к нему, но я отказалась, сославшись на уже отданные деньги. Может, всех подкупили мои «чудные глаза цвета плодородной почвы», как выразился однажды Эрадан, а может, то, что к каждому я пыталась найти подход и понапрасну не задирать. Только Алдор всё ещё зло косился на меня, когда я проходила рядом. Ну ничего, у меня тоже хорошая память и толстый блокнот. После первых звоночков о готовящемся возмездии я наконец не выдержала и пошла «мириться», хотя виноватой не была. Ну не нравится мне, когда в спину шипят ругательства, от которых уши вянут. — Извини, что оскорбила твоё чересчур большое самомнение и дала дружкам повод усомниться в твоём авторитете два месяца назад, когда Барлиман заступился за меня в таверне, — отчеканила я с порога. Глаза парня стали размером с серебряную монету, но быстро вернулись к обычным размерам. Больно этот маменькин сынок с папиным кошельком напоминал мне Малфоя. Даже блондином был. — Извинения приняты. Но не думай, что я так просто забуду то, что ты сделала, — язвительно ответил он и отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Подняв брови, я развернулась и вышла. Он-то не забудет, да, а я, дура, ещё и напомнила ему о себе. Вот молодец. Но дни шли, а никто из его ушлой компании больше не прожигал мне спину взглядом. Тревога отступила, но я всё равно не расслаблялась. Другой примечательной личностью была Хелед. Помимо наставления пьющих стражников на путь истинный и торговли табаком, эта женщина только и думала о том, какую бы партию получше да побогаче составить всем незамужним девушкам округи. А уж как она обрадовалась, узнав, что теперь стало на одну больше! Пусть и без родителей, но зато гребущую деньги лопатой. — Тебе бы глянуть на учеников кузнеца-то нашего! Парни крепкие, красивые, здоровые да и умные, небось! Вот это «небось» и заставляло меня, смеясь, отмахиваться, а в ответ мне шло: — Ты главное не просиди в девках-то, как старая Лиллиан! Или вон Ингрид всё смотрит на сынка Гарриет, а тот как я не знаю что. Так и пропустит золотые свои годы! Сама же девушка считала иначе. В её представлении парень был «романтичен, красив и необычен». Точно с таким же эффектом я могла бы назвать орков «выходцами из неблагополучного края», отметив, что у них было «очень трудное детство». Насколько я знала, Ингрид специально захаживала в пекарню и спускала остатки денег на печенье в надежде увидеть своего принца и переброситься с ним хоть парой слов. Кстати, и остальное Средиземье тоже приняло глазурь на ура: первые пробные партии разошлись влёт, особенно после того, как на двери в пекарню появилась вывеска. Хозяйка пекарни умудрилась даже наладить поставки в Ривенделл и в Синие горы, а это к зиме-то! Конечно, первый караван шёл со скрипом, но стоило эльфам и гномам распробовать, как они сами начали торопить поставки. Если, приходя после обеда на кухню пекарни, я заставала там Гарриет, то лишь перебрасывалась парой слов с работавшими там девушками (обычно это были сведения о том, чего и в каком количестве нужно приготовить) и молча садилась толочь сахар. Если же её не было поблизости, то в разговор шли все темы, какие только могли быть. Постоянно работали две веселые пухлощёкие, похожие, будто близнецы, девушки: Уолда, дочь конюха Уолтера, и Гертруда, племянница стражника Западных ворот Эдгара, различавшиеся только цветом волос. Уолда была брюнеткой, а Гертруда — русой, как я. За печкой следил озорной мальчишка лет одиннадцати отроду. Как я узнала позже, он приходился Ингрид двоюродным племянником. — А меня назвали в честь самого отважного воина, который целых четыре года в одиночку бился со слугами великой Тьмы и убил гномьего короля! — похвастался он при знакомстве. — Угадаешь, как меня зовут? — Хм… — я задумалась, перебирая всех именитых людей, что когда-либо враждовали с гномами. — Подсказка! Он женился на эльфийке, — мальчик поморщился. — Хотя я сам так никогда не поступлю. Эльфы слишком долго живут и очень запутанно говорят. — Ты встречался с эльфами, Берен? — искренне удивилась я, юнцу ведь всего одиннадцать. — Я — нет. Так папа говорит. А в честь кого тебя назвали? — Когда выбирали имя, мама думала, что родится мальчик, поэтому выбрали «Джон», в честь великого писателя. А когда узнали, что родилась девочка, решили просто изменить имя на женский лад, — Берен с пониманием закивал. — А где твои родители сейчас? — спросил он. — Мои живут в Овражках, недалеко от старухи-травницы. Они могли бы приехать к нам в гости. Моя мама готовит очень вкусные малиновые пироги! — Они остались там, откуда я родом. Мальчик, сам того не желая, наткнулся на одну из самых больных тем. Я очень скучала по родителям и жалела о каждой минуте, что в детстве провела за книгами вместо пикников и прогулок с ними. — Что же, Берен из Овражков, будем знакомы, я — Джин, — торжественно произнесла я и протянула сорванцу руку. Тот проигнорировал её и обнял меня. — Ты хорошая, я знаю. Так что давай не будем знакомы, а будем друзьями, — сказал он, прижимаясь носом к моему животу. Уолда и Гертруда, наблюдавшие за этим умилительным диалогом, вдруг зашикали. Берен отскочил от меня, как от ядовитой. Я едва успела уткнуться глазами в стол, как в дверях появилась Гарриет. Подозрительно осмотрев каждого, она так же молча исчезла. Убедившись, что хозяйка отошла достаточно далеко и ничего не услышит, мы дружно расхохотались. Чтобы не скатываться в бездумный автоматизм, я начала ещё и рисовать узоры этой самой глазурью, делать двух- и трёхцветные работы, из-за чего ценник на партию взлетел, кажется, до небес. Да и моя выручка теперь составляла двадцать монет серебром, а состояние хозяйки грозилось скоро догнать гномьи богатства. В близлежащие деревни в окрестностях Бри печенье я возила сама. Этакая «лавка на колёсах». Вскоре мою повозку толпы малышей начали встречать как маленький праздник ещё на подъездах. Смеясь, я трепала их по макушке и вручала бесплатно какую-нибудь вкусную мелочь. — Разбалуете вы их, — неодобрительно качали головами взрослые. В ответ я лишь пожимала плечами, мол «мне не сложно, а детям приятно». Самой дальней поездкой стала вылазка в Арчет, где я планировала совместить приятное с полезным: распродать юбилейную двухсотую партию печенья и набрать нужных трав в Дальнем Четвуде. По сравнению с первым месяцем осени, второй был на порядок, а то и на два спокойнее. Самой большой проблемой за всё время стали поводья, порванные Алфридом, когда ширский пони впервые в жизни увидел мышь. С каждой поездкой я брала всё меньше и меньше монет за товар, дополняя до нужной суммы из своего кошелька. Но всё это продолжалось ровно до тех пор, пока я не заметила, что люди просто пускают слюни на красивые вкусности, но не покупают ни одной, а снижение стоимости идёт мне самой в убыток. Тогда и состоялся знаменательный разговор с Гарриет. После обеда, придя в пекарню, я пошла не на кухню, а поднялась по лестнице на второй этаж. Гарриет я застала за пересчитыванием недельной выручки. Постучавшись, я вошла. — Здравствуй, дорогая! — улыбнулась хозяйка. — Ты что-то хотела? — Хотела поговорить о ценах на мои работы, — я била сразу в лоб, решив не ходить вокруг да около. — Тебя что-то не устраивает? — напускная весёлость Гарриет прошла моментально. По выражению её лица можно было понять, что за каждую монету она готова сражаться до последнего. — Да, я хочу снизить цены на прилавке и в развозах. До трёх монет медью за штуку. Это был сильный удар. Особенно учитывая, что сейчас за штуку нужно было отдать чуть ли не одну серебряную. От моей наглости Гарриет потеряла дар речи и только возмущённо хватала воздух. — Да, это приведёт к снижению общей выручки, но поднимать цены ни для гномов, ни для эльфов больше нельзя, иначе они откажутся покупать, пусть даже и крупными партиями со скидкой. — Нет, это неприемлемо. Просто вопиющая наглость! — выдохнула раскрасневшаяся хозяйка. — В таком случае готовьтесь к тому, что следующие дни будут последними, что принесут денег, — отрезала я. — Поверьте, я знаю, о чём говорю. — Мне не нужны советы от маленькой девчонки! Если ты хочешь больше денег, так и скажи! — Я хочу снизить цены на прилавке и в развозах, — ещё раз повторила я. — Нет! — Хорошо. Давайте проверим, окажусь ли я права. Если да, то вы снижаете цены, как я хочу. Если нет, то вычитаете из моей выручки, — я развернулась на пятках и ушла на кухню. «Маленькая девочка», нет, вы подумайте! Мне уже восемнадцать! Маленькая, ха. Стоп, подождите, а восемнадцать ли? На дворе стоял уже октябрь, значит, мой день рождения был месяц назад. В суматохе я пропустила собственный день рождения. Но что-то мне подсказывало, что, замотавшись, я пропущу ещё далеко не один. Чуть лучше проходило обучение у Лиллиан. В первый день я с упоением выбрасывала склянки с испорченными мазями и загнившими травами. На второй я выпросила в кузне молоток напрокат, купила мешочек гвоздей и несколько досок с ближайшей стройки у мясника Хорна и сколотила новую стойку под снадобья. А потом всё пошло по задуманной схеме: сначала меня учили, а потом я несколько часов скучающе сидела за прилавком в пустой лавке. За следующую неделю я помыла окна, стены, пол, котов, убрала паутину и попросила сына Гарриет нарисовать новую вывеску взамен на запас трав и пару баночек мази от аллергии. Баранор — так его звали — оказался довольно милым пухловатым парнем семнадцати лет, с кудрявыми русыми волосами и светло-зелёными глазами. А так не любили его в Бри за то, что вместо того, чтобы проситься в кузницу к Арадору, он тратил последние деньги на покупку краски, белил и кистей у проезжих торговцев. Он очень любил рисовать, и получалось у него очень неплохо. Вот только для его матери признать это было равносильно самоубийству. Она не могла смириться с тем, что «у нормальной женщины» вырос такой «ненормальный сын, который даже себя защитить не сможет, не то что жену». Потому Гарриет и задумала женить его на ком побогаче, лишь бы извлечь из сына хоть какую-то выгоду. Первый раз мы встретились на дороге в Пристенки. Я заметила его ещё издалека, а, поравнявшись, поздоровалась. — Джин, — я протянула парню руку. — Баранор, сын Баратора, — он пожал её. — А ты работаешь на матушку? — Не совсем. Скажем так, мы помогаем друг другу заработать. — О, нет, так не бывает. Всегда выигрывает только она, — Баранор усмехнулся. — Как же так вышло? — Отец в своё время влюбился в девушку, что шла по Тракту, да и уехал с ней, бросив нас. Но я не виню его, такое может случиться с каждым. Вот и я жду, когда со мной случится, — ответил он. Разговор заглох, но ехали мы ещё вровень. — Зачем тебе в деревню хоббитов? — Я еду к Мадоку Сакроджеру — торговцу красками. У меня закончились коричневая и зелёная. А ты? — Я учусь у Лиллиан. Она послала меня за земляникой, пастушьей сумкой и кислицей, — Баранор кивнул с видом знатока. Ещё какое-то время мы ехали молча. Вдали уже показалась деревня. — У меня есть к тебе просьба, — неожиданно для самой себя выдала я. — Не за просто так, разумеется. Баранор наклонил голову, выжидающе глядя на меня. — Нарисуешь вывеску для лавки Лиллиан? — Да, конечно, — кивнул он и свернул на дорогу вправо. Потом мы свиделись ещё раз, когда он принёс мне готовую работу: деревянную основу, расписанную оттенками зелёного так, что дух захватывало. Готические буквы, украшенные кустиками травы, тени, полутени и прочее. Мама, это было просто волшебно. Я сгрузила ему столько склянок, сколько тот смог бы унести. Вдобавок ко всему мы ещё поставили новую дверь и покрасили пол. Теперь лавка «Травы Лиллиан» не то что выглядела прилично, но и вообще хотелось туда зайти, пусть даже просто так. И, как следствие, посетителей прибавилось. Сама Лиллиан расцвела и даже подобрела настолько, что позволила мне больше не стоять за прилавком.

***

С Гарриет всё вышло так, как я и предполагала: эльфийский Владыка Ривенделла наконец опомнился и прислал письмо с требованием снизить цены, иначе они прекратят закупать наше печенье. Она сдалась, а всё самое вкусное опять стало улетать с прилавков со скоростью света, но уже из-за низкой стоимости, что вернуло прибыль на прежний уровень. Пару дней хозяйка пекарни ходила насупившись, не здороваясь со мной. Но в конце концов у неё проснулась совесть. — Извини, что усомнилась в тебе, — пробурчала она, не поднимая глаз. Я лишь улыбнулась, и всё вернулось на круги своя. Мой список необходимых покупок таял на глазах: Алфрид ходил сытый, довольный, заново подкованный и с новым седлом, что вышло аж в пятнадцать монет; лук со стрелами я добыла ещё за семнадцать. Решив не скупиться, пока была возможность, на кузне я заказала меч по личным меркам. Такой, чтобы удобно лёг в руку и не был катастрофически тяжёлым. Ну и чуть доплатила за рисуночек на лезвии, чтобы подходил к кинжалу из Хоббитона. Два ножа мне сделали в комплект с хорошей скидкой. — Пожалуй, стоит тебе и курс фехтования в подарок дать, — усмехнулся Арадор, вручая мне готовый заказ в красивых ножнах, опять же с такой вязью. — А вы можете? — искренне удивилась я. — Да запросто. Но позже, как закончу с текущими заказами. Холдреду на пост нужны новые петли на дверь в его каморку, да и с Западных ворот ребята то же самое попросили. Пополнить запасы наконечников для стрел и копий, вдруг какой караван пройдёт и кому понадобится. Бывало такое раньше. А Гримгар затребовал вдруг целые кованые ворота. Так что, как только — так сразу. — Что ж, я запомню, — усмехнулась я. Уроки фехтования были бы как раз кстати к новым игрушкам, что обошлись в целых тридцать монет. Карту выпросил для меня у брата всё тот же Арадор, а вот компасов, похоже, здесь ещё не существовало. Жаль. Одежду я стабильно покупала у четы Гарднеров, что с пониманием отнеслись к моей излишней придирчивости к тканям и размерам. С «верхом» проблем не возникло: рубашки и майки нужно было всего лишь ушить в груди. А вот мой нестандартный «низ» принёс массу сложностей. Если не вдаваться в подробности, то всё закончилось тем, что, качая головой, Роза сшила для меня единственные в своём роде штаны, зауженные к низу. Увы, эпоха джинсов в Средиземье ещё не наступила, а наступит ли — зависело от меня. Ролло нашёл несколько пар высоких кожаных ботинок на шнуровке. Я взяла сразу две пары: чтобы одни носить осенью без носка, а другие (на размер больше) — зимой, с носком. Вернувшись в комнату в «Гарцующем пони», я села разглядывать и примерять обновки. Первой в дело пошла одежда. За штанами и ботинками (теми, что на носок) к примерке полагались майка, рубашка поверх. А свою старенькую кофту на молнии я завязала за рукава узлом на поясе. Жалея, что в комнате не было зеркала, я спустилась в гостиный зал. Пока я шла к стойке, попутно выискивая глазами в толпе хозяина сего безобразия или хотя бы Ингрид, словила несколько похотливых взглядов. Ага, несколько десятков. Девушка-разносчица нашлась в кладовой, перебирающей и составляющей на поднос деревянные кружки и тарелки с копчёным мясом, по вкусу смахивающим на плохонькую ветчину (знаю, пробовала). Завидев меня, она охнула. — Джин, ну ты даёшь! — Вот и иду поинтересоваться зеркалом, чтобы узнать, что же я там даю, — усмехнулась я. — Пока шла, второй мужик в зале слюнки пускал. — Зеркало надо спросить у Барлимана, — засуетилась Ингрид. — А он, как назло, куда-то отошёл. Вот, попробуй тут глянуть. Она подала мне большое посеребренное блюдо, начищенное за годы. Из него на меня глянула… Да вроде я, а вроде и нет. Волосы отросли и начисто перестали виться, глаза будто выцвели. А большего импровизированное зеркало рассказать не могло. — Ага, девушка, всё любуетесь, — о, вот и хозяин трактира вернулся! — И хочу полюбоваться в полный рост, — по-детски капризно заявила я. Всё-таки зеркало было. Да, слюни пускать было на что. Образ получился под стать этакой девочке-авантюристке, готовой на любое безрассудство. Для меня изюминкой таки стала кофта на поясе, а для всего зала трактира — облегающие штаны и ботинки. Жизнь на ногах в почти средневековых условиях наложила свой отпечаток на фигуру. Чего стоил один идеальный присед над, пардон за мой эльфийский, выгребной ямой. К слову о личной гигиене, надо было что-то придумывать с волосами. Скоро их станет просто физически невозможно промыть в местной бане на выданный лимит воды. Полюбовавшись ещё немного, стараясь отложить в памяти каждую деталь, я поблагодарила Барлимана и скользнула обратно в комнату, где меня ждали другие покупки. Налюбовавшись картой, я бережно свернула её и сунула в седельные сумки, что так и стояли с приезда. Настало время самого интересного. Проведя пальцами по дереву лука, осторожно тронув оперения стрел, я чуть не запрыгала от восторга. У меня! Собственный! Лук! Чуть больше времени я провела, разглядывая узоры на лезвии меча и сверяя его с «оригиналом» на кинжале. Арадор повторил каждый поворот, каждое утолщение. Клинок лёг в руку, как я и хотела, но всё ещё был тяжеловат. Но тут были виноваты мои слабые руки, а не кузнец. Всё-таки это оружие для бородатых мужчин, а не для девушек, так что мне предстояло ещё расти и расти. Ножи прекрасно дополняли комплект. Не удержавшись, я разложила на кровати всё оружие вместе с ножнами и колчаном: с каждого на меня смотрела одинаковая вязь. Чем дольше я смотрела на них, тем сильнее мне хотелось научиться владеть каждым в совершенстве. А ещё переплетающиеся линии разбудили воспоминания о Шире и о Бэггинсе, которые повисли мутной дымкой. Я очень хотела бы снова оказаться в Хоббитоне, в Бэг Энде, увидеть Бильбо, зайти в его библиотеку, посидеть в гостиной у камина, попивая ромашковый чай или выкуривая трубку хорошего табака. На такой ностальгической ноте я завернула смертоносные металл и дерево в тряпицы и затолкала глубоко под кровать. Они могли бы стать моими верными спутниками на пути домой. И впервые за много месяцев я дала волю слезам, что копились так долго. Я оплакивала свою судьбу, проклиная всех, кто решил распорядиться ею именно так. Любая мысль о том, что пути назад не существует, заставляла ещё сильнее захлёбываться рыданиями. Да, я тоже не железная. Мне было больно. Больно, что я могу больше не увидеть семью, друзей, всех тех хороших людей, что встречала, и, может, никогда не смогу положить букет ромашек на могилы тех, кто отдал свою жизнь за Хогвартс, за мой дом, за мою семью и друзей. За меня саму. Горе сменялось той болью, что не причиняет вреда, а заставляет бороться. Ещё сильнее и отчаяннее, чем раньше. «Никто не сможет диктовать мне мою судьбу. Никто и никогда не будет решать за меня. Я должна бороться. Мне нельзя быть слабой и уязвимой. И я не буду». Эта мысль стала главной. Она повела меня дальше, день за днём. Я стала требовать от себя больше, чтобы никогда больше не оказаться слабой и уязвимой.