Who Needs Shelter / Найти убежище

      Утренний секс — лучший секс. Ленивый, туманный, нежный, лёгкий, уютный, сонно знакомый. И, может быть, немножечко глупый.       — Ладно тебе, ответь на вопрос, — Эмма проводит губами вдоль её ключицы, опускаясь ниже, к груди. Чуть больше чем немножечко глупый.       — Дурацкий вопрос, — отмахивается Реджина, целует в подбородок и пару раз дёргает бёдрами. Её поцелуи всё ещё ленивые и неспешные. — Когда будет решаться судьба всего мира…       Пальцы Эммы дрожат, и мысль ускользает от неё. Преднамеренный саботаж — они обе это понимают.       — Шшш, не надо логики. Просто выбери, — сладкие губы снова возвращаются к её груди, захватывают сосок, покусывают и ласкают. — Задница или сиськи. Чем бы ты пожертвовала.       Реджина хочет рассмеяться с той же силой, с какой хочет, чтобы Эмма заткнулась.       — Ты сейчас про мои?       Эмма фыркает.       — Ну, конечно, про твои, зануда.       Широко улыбнувшись, Реджина обхватывает лицо Эммы ладонями, дарит ей глубокий и неспешный поцелуй.       — И я не могу сказать миру: «Да пошёл ты»?       — Не-а.       — Впрочем…       — Кончай тупить, ты истекаешь кровью, — Эмма царапает ей лопатки. Реджина закусывает губу, чтобы подавить стон, потому что прекрасно знает, насколько это понравилось бы Эмме. — Задница или сиськи.       У Реджины голова идёт кругом.       — А если… — осторожно произносит она, проводит ногтем по шее Эммы, а потом, наклонившись, покусывает пульсирующую венку, — а если я попрошу Спасительницу выбрать? С её-то богатым опытом… в этих делах.       Эмма тяжело дышит, судорожно сглатывает, но всё равно находит силы улыбнуться.       — Выбирать между сиськами и задницей? — уточняет она, покусывая сосок Реджины и сжимая ягодицы.       — Мммм…       Эмма расплывается в дурацкой улыбке, а в следующее мгновение сильнее надавливает на её клитор, и всё вокруг становится размытым, нечётким.       — Да пошёл ты, мир, — бормочет она, впиваясь поцелуем в её смеющиеся губы.

***

      Завтрак проходит немного суматошнее, чем обычно, потому что Генри, унаследовавший от биологической матери её кулинарные таланты, решил сам накрыть стол на троих. Они обе сонные, тем не менее, сайгаками носятся между кладовой и холодильником, чтобы всё приготовить. Надо достать три вида хлопьев, желе, шоколадный крем и домашний яблочный джем. Реджина то и дело с опаской поглядывает на сковороду, на которой жарятся яйца, и попутно следит за кастрюлькой с кипящим в ней соусом.       Генри с мокрыми после душа волосами подкрадывается сзади, заглядывает ей через плечо.       — В холодильнике есть ветчина, — говорит он.       — Твоей матери нравится чоризо, — отвечает она. — Готов? — в его глазах мелькает неуверенность. И Реджина, отложив в сторону деревянную лопаточку, осторожно берёт его за подбородок. Сегодняшний Генри смотрит ей в глаза, а так хочется, чтобы он оставался малышом, верящим, что она может исправить весь мир. — Что бы ни происходило, с нами всё будет хорошо, дорогой. Не забывай об этом, хорошо?       Генри кивает. Невооруженным глазом видно, что ему безумно хочется верить.       — Думаешь…       — Да, — она целует его в лоб.       Масло на сковороде трещит, и этот звук поражает их обоих. Рассмеявшись, Генри отступает в сторону, достаёт из шкафчика тарелку.       — Я собираюсь распечатать… — он кивает на брошенный на кухонном острове исписанный от руки листок.       Эмма тем временем раскладывает тосты по тарелкам, и когда замечает, что Реджина смотрит в её сторону, подмигивает.       — Генри! Завтракать! — поравнявшись с сыном, она щурится. — Это чоризо?       — Не говори, что я ничего для тебя не делаю, — Реджина окидывает её предупреждающим взглядом, почувствовав на своей заднице её руку.       Эмма отвечает пошловатой улыбочкой.       — Если я когда-нибудь выдам что-то такое, можешь меня отшлёпать.       — Блин, серьёзно?! Я собираюсь завтракать! — выскакивает из кухни Генри.       Но всё хорошо. Некоторое время они завтракают в уютной тишине, прерываясь на то, чтобы обсудить планы на день или напомнить о поставленных задачах, а потом Реджина чувствует, что Генри толкает её ногу пяткой. Он больше не носит специальный ботинок, но всё ещё не совсем твёрдо стоит на ногах. Генри не съел и половины, и губы Реджины растягиваются в улыбке, понятной лишь им двоим.       — Ма! — восклицает Генри с набитым ртом, — захватишь соус табаско?       Эмма, сидящая ближе всех от кухонного острова, недоверчиво смотрит на сына.       — Хочешь, чтобы твоя мать сожгла себе слизистую?       Генри широко распахивает глаза и нервно ёрзает на стуле. Ни одна из них не предвидела такой реакции.       — Эмма… Всё отлично, — успокаивающе говорит Реджина, а потом берёт сына за руку. — Генри привык есть острые блюда, вот и всё. Ты не могла бы?..       Эмма вытирает ладонью рот и вскакивает из-за стола.       — Хотите сказать, что из-за меня перебиваетесь с хлеба на воду? Слушайте, я переживу немного перчинки, ясно?       Она идёт за соусом, а Генри с облегчением хихикает.       — Я всё слышу, мелкий гремлин! — кричит Эмма.       У неё специфическое чувство юмора, но Реджина ей благодарна, да и как иначе, если все тревоги Генри исчезли без следа.       Когда Эмма возвращается, в одной руке она держит бутылочку табаско, а в другой — исписанный лист бумаги.       — График домашних работ? — она хмурится. — Что… Слушайте, я знаю, что часто зависаю здесь, и если вы считаете, что я недостаточно помогаю, я лучше…       За хмурым взглядом скрывается что-то очень тёмное, что-то страшное, и Генри снова начинает нервничать. Реджина поднимается, встаёт позади стула сына и кладёт ладони на его плечи. Слегка надавливает.       — Он для Генри, — говорит она спокойно, стараясь не обращать внимания на напряжённые нотки в собственном голосе, — но и тебе не во вред. Генри не сможет перевесить на тебя часть своих обязанностей.       — Один раз! — одновременно восклицают Эмма и Генри, а потом улыбаются, и сердце Реджины наполняется нежностью.       — Но… — Эмма топчется на месте. В каждом её движении столько надежды, что это почти невыносимо. — Здесь расписан каждый день. А я здесь не каждый день. То есть, довольно часто остаюсь, но не каждый день. И не хочется, чтобы кому-то из вас пришлось выполнять мои обязанности… — она осекается и, затаив дыхание, смотрит то на неё, то на сына.       Генри, чуткий и внимательный, глубоко вздыхает. Реджина ещё раз ободряюще надавливает на его плечи, потому что… Потому что счастье существует, потому что они могут быть счастливыми.       Сын ещё раз вздыхает.       — Ма, ты переедешь к нам?       Лицо Эммы расцветает в широкой, ласковой и такой сладкой улыбке.

конец