Мелодия звезд

Диппер не был уверен ни в чем. Он всегда верил фактам, которые мог понять сам на все сто процентов, или увиденному, что рассматривалось более логично, чем бессмысленные доводы. Он прекрасно понимал, что теории о тайнах вселенной будут оставаться теориями, пока их не обоснуют законами физики, что, опять же, было логично. Если разбираться в точных науках, то ничего, кроме фактов, не могло доказать обратного явления, уже изученного человечеством, но когда дело касается понимания того, что нельзя потрогать, увидеть или почувствовать еще каким-либо образом, установление фактов казалось невозможным. Так Диппер думал всегда, хотя учили его немного иначе. Образ мышления тритона не был предназначен для воображения себя Аполлоном, перед которым горами падали издыхающие от одного взгляда на него девушки. Именно поэтому, недоразвитое чувство прекрасного у парня не давало ему субъективно рассуждать о чувствах других людей. Лишь жалкие нотки эгоизма и проблески фантазии иногда давали себе волю, заставляя окунаться в пучину необъяснимых химических явлений, которые, окрылено, можно было назвать любовью. Он уже облажался однажды, решив, что та милая русалка с двумя очаровательными хвостиками влюбилась в него. Эти томные вздохи, нежные взгляды украдкой, смущенный смех… Только Диппер не догадался, что она просто стеснялась познакомиться с первым мальчиком-тритоном, проплывая со своей стаей мимо его дома. И страдания, которые он получил в отместку за свою недогадливость, он переживал еще очень долго. А потом была та рыжеволосая русалка с красивым зеленым хвостом, которая стала его взрослой подругой, с которой было так хорошо проводить время вместе, с которой снова появился этот «ту-дум», что не давал покоя долгими, неспокойными ночами. Он снова облажался, когда подумал, что такой маленький, неловкий, ничего не смыслящий в отношениях тритон, сможет заставить такую прекрасную, волевую и очаровательную русалку полюбить его. И снова были эти страдания, боль, бессонные ночи и бессмысленные прогулки по холодному океанскому дну. Кажется, эти методы проб и ошибок, выбили из него ту сентиментальную дурь, которая давала ему мыслить более субъективно, когда требовалась ни то смелость, ни то разумность. Спустя несколько лет с тех пор, тритон понял свои ошибки не так, как должно, переключил рубильник в своей голове на сторону, которая никак не реагирует на прямые логические доводы, объясняющие поведение других людей. Раньше это было незаметно, раньше от этого было спокойно. Сейчас, сидя на борту «Веселого Роджера», Диппер страдал. Страдал от непонимания, что имел ввиду его капитан, говоря эти слова, этой печальной ночью, с таким грустным, казалось, полным надежды взглядом. Только песня, что пронеслась эхом в голове, заставила заблокировать все мыслительные процессы. Песня, которая увела его капитана к центру палубы. Пайнс опомнился не сразу: чувство, что его тело сковали невидимые цепи, было настолько сильно, что пошевелиться удалось не сразу. Паника, охватившая тело, била в голову сигналом SOS, а когда на горизонте появился голубой туман, быстро приближающийся к судну, новая волна беспокойства заставила его подняться с борта и быстро ретироваться к центру носа, чтобы быть подальше от опасной сейчас воды. Глаза быстро пробежались по палубе, находя на ней нескольких матросов, что вылезли из трюма, рулевого, покинувшего пост, и спешно возвращающегося к земле марсового. Голубой туман, тем временем, подобрался к кораблю с невероятной скоростью, а песня, что билась о его борта, стала громче и сильнее. В следующий миг тритон мог видеть, как несколько зачарованных песней матросов подбежали к краю корабля, с глупой улыбкой смотря в воду, а еще пара новых поднялась из трюма. - Нет! – ошарашенно промолвил Диппер, не веря в происходящее. Все-таки они видели сирену, это была правда. И сейчас, по воле судьбы, это принесло небывалую беду на все судно. Парень не понимал, что ему нужно делать, а в голове все всплывали и всплывали картинки из прошлого, где тетушка Сьюзен и тетушка Сара учили его петь. - Тогда, как же мне расколдовать моряков? Хватит ли у меня сил спасти целое судно от стаи сирен? Они будто знали… Будто сама судьба одарила его этой способностью, чтобы однажды, чтобы именно сегодня, спасти его драгоценную семью от кровожадных сирен, но… нужно было вспомнить. - Если будет заколдовано много людей, песня одной русалки не сможет перепеть всех… Чтобы избежать больших жертв и дать себе надежду на спасение остальных, парень бросился к люку с лестницей в трюм, и закрыл тяжелую дверь на ставни. Это помешает оставшейся команде подняться наверх, это может стать и их спасением. Пайнс не заметил, как рулевой вернулся на свое место, а корабль уже направлялся на открытые рифы. Если подумать, это был прекрасный вид: стая сирен, сидящая на острых, выточенных веками скалах, словно яблоки на дереве в саду его приемного отца. Они были прекрасны в этом образе с белоснежной кожей, серебряными, переливающимися хвостами, красивыми лицами, которые были у них еще в те времена, когда вместо страха они вселяли надежду в сердца людей. Они пели, чтобы выжить, и пели, чтобы убивать. И эта природа не нравилась Дипперу до глубины души, до боли в сердце, до неутолимой ненависти ко всему их роду. - Тебе нужно просто петь эту песню, и ты сможешь их спасти. Заветная фраза, которую он никогда не забывал, четко отразилась в мыслях, заставляя его сделать первый вдох для первых нот той песни, которая спасет их жизни. Она эхом пронеслась по всей округе, заставляя удивленных сирен замолчать на мгновение, озираясь по сторонам в поиске глупой русалки, которая решила с ними потягаться. И тут же возобновить свою песню с большей силой, приметив на судне одиноко стоящего в стороне парня, что пел до боли знакомую, их старую волшебную песню, с помощью которой моряки, будто по звездам, могли найти дорогу домой. Эта сладкая мелодия, которая окутывала теплом всех, кто слышал ее, успокаивала, заставляла остановиться, присесть и расслабиться… Она всегда исполнялась от души, но сейчас, была приправлена нотками власти и воли, которые Диппер никогда не мог показать, будучи тритоном или простым человеком. Он просто был собой, когда ему не от кого было защищать своих родных и близких, и просто дарил им тишину и покой, которую они заслужили после долгого рабочего дня. Но сейчас, когда в опасности было само их существование, Пайнс был обязан выложиться на полную, открыв свой голос таким, каким наделила его судьба. - Если их будет много… Одна русалка не справится… Слова, которые раньше казались легендой, сейчас звучали как проклятие. Страх, который наполнял тело при одной только мысли о том, что он не справится, подкреплялся нарастающей волной песни сирен, которые сплывались на зов своей стаи за помощью. Диппер впадал в отчаяние, голос срывался и становился тише, но стоило одной из проклятых морских созданий запрыгнуть на борт корабля и поманить к себе пальцем одного из матросов, что безвольной куклой двинулся вслед жесту, в груди тритона проснулось что-то, невиданное ему доселе. Со злости топнув тяжелым сапогом по дощатому полу, парень громко крикнул: - Пошла вон! Перепуганная молодая сирена бросилась в воду, а Диппер запел с новой силой, срываясь на такие высокие ноты, о которых раньше и мечтать не мог. Моряки начали жмуриться, хвататься за головы, но были все еще без сил сказать хоть слово: они не могли прийти в себя. Они приняли меня к себе. Они заботились обо мне все это время. Они помогали мне, когда я не справлялся, и поддерживали, когда мне доставалось от капитана. Они стали моей третьей семьей. И здесь я обрел свое счастье... Я не дам им забрать то, что у меня есть! Они бы сделали все, что в их силах, чтобы спасти меня! И ради них я тоже готов броситься под эти пули… Если обычная русалка с ними не справится, то тритон точно сможет разогнать стаю сирен! Вдали прогремел гром. Дождь, каждый раз, неожиданно настигавший их во время плавания, и сейчас встал завесой, начиная свой порыв мелкими, редкими каплями. Закрыв глаза, Диппер отдался этому чувству, которое вело его вперед по дороге жизни, лишь в правильном и известном только ему направлении. Он почувствовал, как тело начинает промокать быстрыми темпами под начинающимся дождем, а так же силу, которой наполняла его вода. После долгого времени без влаги, Диппер перестал чувствовать в себе то, что делает его тритоном, но сейчас, он будто возвращал себе тот потерянный кусочек себя, о котором давно забыл. Мечтая жить на суше и путешествовать, он совсем забыл о том, что принадлежит другому миру. Миру, в котором нет места воздуху, танцам, забавным нарядам и… людям. Он тритон, который родился под счастливой звездой, которая дала ему дар спасения. И эта звезда оберегала его все это время. Вода вокруг корабля засветилась изнутри, будто много маленьких флюоресцентных медуз поднялось с далеких черных глубин океана. Они танцевали под качающимися волнами, под кормой судна и скалами, превращая туманный, ужасающий пейзаж в маленькое подобие чуда. Свет, исходящий от них, дарил это волшебное спокойствие, которое только крепче устанавливало власть песни тритона, поднимая его выше над палубой, оборачивая его ноги в голубой перламутровый хвост, с четко очерченным знаком большой медведицы на боку. Плавники, перепончатые уши, тонкое сияние, что исходило от приоткрытых глаз, приподнятое в воздухе тело тритона, внушали в сирен непонимание и предчувствие опасности. Песнь, исходящая от Диппера, начала звучать невероятно громко, невероятно четко для лишь слегка приоткрытых губ. Будто он передавал свою песню телепатически, оставляя в чужих разумах лишь ее, полностью затмевая голос сирен и посторонних мыслей. Команда начала приходить в себя. Они озирались по сторонам, вспоминая, что случилось, определяя, где находятся, с ужасом смотрели на исказившуюся в лицах стаю сирен, половина из которых уже скрылась в воде, с непонятными чувствами оборачивались на тритона, не веря своим глазам. Почувствовав, что опасность миновала, Диппер замолк, прикрывая ослепленные светом глаза и снова открывая их, чтобы убедиться в своей правоте. То, что он увидел в этот момент, породило в сердце зверя, готового убивать. Стоящий у борта Билл и припавшая к его губам сирена. - Если моряка коснется поцелуй сирены, то ты не сможешь его спасти… Ты не сможешь его спасти. Сирена, которая поняла, что им не победить, решила воспользоваться последним шансом, пока Диппер был отвлечен на других. И это было настоящей подлостью. Это было в стиле сирен – существ, которым ничего не нужно, кроме крови и свежего мяса. Она потянула его за собой, но опомнившиеся моряки оттолкнули ее в воду, удерживая, порывавшегося прыгнуть следом капитана. Диппер, не в силах смотреть на это, быстро отпрыгнул в воду, теряя то самое чудесное равновесие, что удерживало его в воздухе над палубой. Обогнув корабль, парень запрыгнул на борт прямо перед лицом Сайфера, посмотрев в его глаз. Боль, отчаяние, желание вырваться из крепкой хватки своей команды, чтобы броситься на верную смерть в воду, отдав свою плоть на корм сиренам. Это желание было так велико, что где-то на закромах мыслей, Диппер подумал, какую же иллюзию наслала на него сирена, что он так отчаянно хочет проститься со всем, что у него есть, лишь бы прыгнуть в океан за своей мечтой. У края желтого глаза проступили слезы, и Диппер первый раз увидел, как его капитан плачет. Он что-то кричал о том, что ему срочно нужно туда, что он не сможет больше жить, если все закончится именно так. И на душе стало так тяжело, а сердце болезненно сжалось от вида Билла, который хочет совершить самый ужасный и в то же время самый отважный поступок в своей жизни. Бросить все ради мечты, но умереть ради иллюзии. - Если моряка коснется поцелуй сирены, то ты не сможешь его спасти… - Сирены как и русалки поют, чтобы зачаровать людей. - Тебе просто нужно спеть, чтобы спасти их. - Если она его поцелует… «Мне просто нужно…» Поддавшись порыву безумной идеи, к которой привел ужасно быстрый поток неразборчивых мыслей, Диппер обхватил лицо Сайфера ладонями и поцеловал, ощущая, как трепещет от страха и радости каждая клеточка его тела, а перепончатые уши, кажется, сейчас начнут покачиваться в такт бешеному ритму сердца. Прикрыв глаза, Пайнс пережил это волнение, до последней секунды надеясь, что это поможет ему спасти его капитана. Через несколько секунд ладони перестали дрожать под прытким желанием Билла вырваться, а его губы слегка приоткрылись, словно давая добро на продолжение. Но это маленькое действие сыграло в другую сторону, заставляя Диппера отстраниться и посмотреть в чистый, золотой глаз Сайфера, который смотрел на него с неподдельным удивлением. Тритон отпечатал в сознании этот лицо: каждый миллиметр, каждую длинную ресничку, каждый изгиб, каждый светлый, беспорядочно топорщащийся волосок, эти приоткрытые губы, красивый глаз, неизменную повязку и пару колец в ушах. Понимание того, в каком он сейчас виде и перед кем, пришло быстро. Осознание того, что ему больше нет места здесь – далось с трудом. - Спасибо, - одними губами прошептал парень и нырнул в воду, забирая с собой свет на покачивающихся волнах, голубой туман, и беспокойную ночь.