Песнь о Северных холмах

      Перед тем как отправиться в Ротгер, Бакуго приказал поймать Мидорию, посадить того в одну из темниц, и не спускать с него глаз, пока он не вернется. Ответственным за все он поставил Эйса, который без лишних вопросов согласился присматривать за проблемным мальчишкой. Катсуки такой расклад совсем не устраивал, но у него не было иного выбора. Зная Изуку, тот мог попытаться ему помешать, пусть тогда и сгоряча послал его делать, что вздумается. Так же было бы хорошо заткнуть ему рот, если получится. Он уже несколько раз пожалел, что выдал ему вчера свой план. Конечно, он ожидал, что реакция Изуку будет такой, но не думал, что дойдет до драки, во время которой Катсуки потеряет контроль и сильно, до воплей, покусает его. Бакуго понимал, насколько сильно напугал мальчишку, но сейчас у него не было времени на извинения, более того, тот сам совершил такую оплошность и не послушался его, а за свои грехи, как говорится, рано или поздно, всем приходится платить.       Катсуки решил полететь в Ротгер на Флэр. Опасно было путешествовать туда без дракона. Флэр хоть в начале и была против, говорила, что нужно просить разрешения у Ликаши, и вообще сделать все это официально, но Бакуго был непреклонен и сказал, что он отправится туда с ней или без неё. У него не было лишнего времени. Дракону пришлось согласиться, потому что отправлять Катсуки туда одного было равносильно измене короне. И при этом раскладе, если что-то пойдет не так, то достанется сильно лишь юному королю, ведь она всего-лишь исполняла приказы. Положение дел было настолько паршивым, что Катсуки цеплялся за любую возможность выкрутиться из ситуации и выйти сухим из воды. Свести потери к минимуму, — такой была его главная задача. Наивный Изуку наивно полагал, что вернувшись назад, он остановит начинающуюся войну, но он сильно ошибался, потому что подозрения Катсуки подтвердились. Эйс сообщил, что южные войска уже движутся в их сторону, и, скорее всего, достигнут холмов к вечеру. Бакуго нужно было как можно быстрее договориться с Шигараки, чтобы тот предоставил ему свою армию на ночь, взамен на снисхождение драконов и захват южных земель. Свержение власти было одной из целей канцлера и Бакуго об этом прекрасно догадывался, зная, кто и как напал на Всемогущего. Парадокс всемогущества в этот раз заходил слишком далеко и вряд ли того человека можно было назвать Символом Мира. Катсуки тошнило от мысли, что он когда-то им восхищался.       «Кто злодей в данной ситуации? — спрашивал он себя, — Злодей тот, кто проиграл. Я не проиграю.» — И все-таки мальчишка был прав, Величество, — говорила Флэр, на что Катсуки ничего не отвечал. Он не хотел обсуждать с кем-то свои решения. Одобрения Шинсо ему вполне хватало. Он знал, что мужчина отличный стратег и не стал бы предлагать план, который мог бы навредить королевству. Если юг против мира, тогда Бакуго сам объявляет войну.       Они отправились ранним утром и прилетели в Ротгер уже к полудню. Их земли были совсем недалеко от Северных холмов. Ночи было достаточно, чтобы демоны могли достигнуть земель холмов, а дальше передвигаться подземными путями, о которых говорил Хитоши. Катсуки все больше нравился их негласный парадокс сотрудничества. Ротгер был холодным и печальным. Это место выглядело, как небольшой город снаружи, и простиралось многоярусным муравейником под землей. Выглядело куда хуже и беднее, чем Северные холмы. Катсуки поморщится от зловония, что исходило из-под города и клубилось болотным дымом над входами в пещеры. Место не представляло из себя ничего. Выделяла его, разве что, башня в центре композиции, что возвышалась над муравейником черной неказистой громадиной. У местного канцлера явно отсутствовало чувство стиля. Бакуго это место очень сильно не нравилось, но он пересилил себя и не подавал вида. Здесь было почти как на холмах, только в отличии от них, здесь кроме голых камней вообще ничего не было. Территория казалась засушливой и безжизненной. Желание убраться отсюда подальше прогрессировало с каждой секундой, а чувство опасности вопило, что надолго здесь задерживаться ни в коем случае нельзя.       Они приземлились перед главными воротами. Они были довольно высокими и громоздкими. Казалось, что такая громадина могла сдерживать дракона, или, по крайней мере, обитателей Ротгера. Дракон с крыльями всегда мог пробраться внутрь без лишних проблем. Катсуки не знал, с чего ему следует начать, ведь он даже не предупреждал Шигараки о своем прибытии. Идея казалась ему плохой, но вспоминая об армии с юга, он думал, что так у него будет намного больше шансов на победу. К тому же, если Ликаши будет против, то он использует маску, которую добудет в Ротгере. Но.       Их не встретила ни стража, ни сам канцлер. Из-за смога не было видно солнца, но демоны ному все равно не рисковали показываться из своих нор в светлое время суток. Похоже, сам факт света был им неприятен. Бакуго чувствовал себя незваным гостем, коим он и являлся. Остановившись в паре метров от ворот он оглянулся на Флэр. Казалось, что никто не знал о их прибытии, юный король даже думал о том, что там вовсе никого нет и все ному давно прячутся в южных землях. Он знал, что их там было не мало, особенно по ночам, но точной численности общей массы тоже назвать не мог. — Можешь порычать? Они должны знать о нашем прибытии, — приказал Катсуки. Ему показалось, что рев дракона будет куда убедительней его постукиваний о ворота.       Дракону вся эта идея сильно не нравилась, но она повиновалась, издала оглушительный рев и в следующую секунду ворота отворились, а за ними показался мужчина в черном балахоне. Казалось, будто он торопился. Он выглядел запыхавшимся и немного рассерженным. Капюшон был снят, а все лицо и руки украшали ужасные ожоги, кое-где скрепленные со здоровой плотью железными скобами. Бакуго, юноша стоящий перед ним, показался знакомым, черты его лица напоминали ему кого-то, и от этой ассоциации хотелось проблеваться. Черные волосы были почти так же растрепаны, как и у Катсуки, который совсем не обратил на это внимание. Его больше бесил голубой блеск глаз и аура, исходящая от него. — А Вы очень нетерпеливы, молодой господин, — учтиво сказал парень, который, по виду, был всего на несколько лет старше Катсуки, — Меня зовут Даби, мой хозяин уже ждет вас, — не дожидаясь ответа он повернулся и направился в сторону той самой башни, — он предлагает отобедать с ним, а потом приступить к обсуждению Вашего визита.       Это было достаточно гостеприимно, что напрягало Бакуго. Он ждал, что к ним, как минимум, выйдет стража и потребует объяснений. Шигараки или слишком боялся его гнева, или был слишком уверен в себе. — Веди, — недоверчиво ответил Катсуки и посмотрел на Флэр. Даже если это была ловушка, то на его стороне всё ещё есть огнедышащий дракон.       Катсуки подумал о том, что ему следовало подождать и тогда ворота открылись бы без лишнего шума. Он представлял, как испугались местные обитатели, услышав рев дракона. Хотя, с одной стороны Бакуго это радовало. Флэр выглядела недовольной.       Катсуки прекрасно понимал, что не обдумал то, что будет говорить канцлеру, поэтому сейчас пытался подобрать правильные слова. Во-первых, он явился без приглашения. Во-вторых, привел с собой дракона. В-третьих, он собирался взять армию Ротгера для того, чтобы выступить с ней против юга. Это было похоже на нападение. Ротгер был силен в ночи, но днем уничтожить его можно было и с помощью нескольких драконов. Достаточно было просто запустить огонь в муравейник и выкурить ному на дневной свет. Это было похоже на охоту на лис. Только лисицей сейчас себя, почему-то, чувствовал Бакуго.

***

      Настроение Изуку было прискорбным.       Он не мог поверить, что Катсуки и правда хочет привести свой план в действие. Конечно, было заметно, что юный король находится на грани отчаяния, но такие действия казались Мидории перебором. Он приходил в ужас от одной только мысли, что начнется война. А виной всему был он, который сбежал к Бакуго, совершенно не думая, какие последствия это может повлечь. Сам же Изуку не желал, чтобы случалось что-то настолько плохое, но в данный момент совсем не владел ситуацией. Его посадили в ту же темницу, в какой он сидел до того, как его забрал Катсуки. Здесь было сырее, чем тогда. Изуку морщился от холода и запаха плесени. Настил из сухой травы и пара покрывал не помогали. Эйс же сидел рядом и что-то читал. Хотя, сидел, это было слишком утрировано. От Эйса была только оленья голова и пара висящих в воздухе кожаных перчаток, которыми он перелистывал страницы книги. Его беззаботный вид нервировал Изуку.       Мидория хмурился, смотря на его невозмутимость. Он уже два раза проорал ему о том, что собирается сделать Бакуго, и что он должен любыми способами его остановить. Олень же, раскуривая свою новую облепиховую трубку, выдыхал ему в лицо желтую терпкую дымку, в которой летали желтобрюхие светлячки — не иначе, как его очередная иллюзия. Эйсу было скучно, поэтому по всей комнате летали светлячки, они навозными мухами налипали на стены, и полностью освещали помещение. Их было даже больше, чем просто много. Мидории казалось, что их были тысячи. Изуку же какое-то время яростно давил их, превращая в яркую пахучую пыльцу, а после уже, смирившись, сидел у стены и смотрел в пол, а в его волосах ползали облепиховые светящиеся насекомые, которые даже живыми ни были. Они запутывались в темных кудрях и сами лопались, одаривая мальчишку очередной порцией пыли, от которой у него уже слезились глаза и щипало в носу. Иллюзии Эйса были частично парадоксально осязаемы и нет одновременно. — Что я могу сделать, мальчик мой, я всего-лишь олень, — пыхтел Эйс, раскуривая трубку, меняющую свою форму каждый раз, как он затягивался. Изменения были не сильными, каждый раз на ней то распускался новый цветочный бутон или падали на холодный пол яркие гроздья ягод, — Ты больше их не давишь? Были ли они живыми? Даже, если они созданы из дыма, можно ли их назвать живыми существами? Знаешь, мальчик, я смотрю на тебя как на груду мяса и костей, потому что твоя голова не может летать, независимо от тела, которое перебирает важные королевские бумаги, — олень смотрел на его большими желтыми глазами, которые были такими из-за дыма в его голове. Мидории он казался жутким и одновременно придурковатым. — Олений дух не может породить что-то живое, сам являясь чем-то по-настоящему мертвым, — пробормотал Изуку, — Какой смысл их давить, если ты все равно создашь новых? И вообще. Я живой и бороться должен за живых. Конечно, тебе нет до этого дела, ведь ты уже мертв.       Он вновь возвращался к той песне, не позволяя Эйсу уйти далеко от их первоначальной темы. Изуку думал о том, что духу больше его не запутать и не сбить с мыслей. Он все ещё продолжит стоять на своем и добиваться своего мгновенного освобождения. Его живое тело было той ещё проблемой — оно не могло проходить сквозь стены и сильно болело. В особенности из-за мелких синяков, которые он получил вчера. Место укуса чуть ли не жгло, стоило до него дотронуться. Даже легкий шелест одежды причинял дискомфорт. Изуку знал, что на том месте сейчас, скорее всего, огромный синяк. Катсуки был жесток и таких наказаний от него следовало ожидать. Какое-то время он думал, что и правда является питомцем Бакуго, что решил наказать его за плохое поведение и запереть где-нибудь, чтобы не мешался. — Если отсутствие тела можно назвать смертью, то и отсутствие души в нем можно назвать тем же самым, — олень расхохотался, давясь дымом из трубки, говорил он что-то непонятное и абсолютно нелогичное, словно снова пытался его запутать, — Люди умирают, если их убить. Им не будет больно, если их не бить!       Мидория бесился. Эйс раздражал его все больше и больше, он правда хотел его ударить, но не мог даже дотронуться, тот всегда был неосязаем. Он поднял небольшой, рядом лежащий, камень и решил ударить по книге, чтобы хоть как-то навредить оленю. Изуку замахнулся и прицелившись бросил его. Сначала ему показалось, что это все проказы Эйса, но то было совсем на него не похоже. Камень, летевший в книгу, сначала засветился, а потом и вовсе обернулся лягушкой. Она квакнула, вскочила на страницы книги, которую Эйс сразу же отбросил и уставился на Мидорию, который и сам не понял, что сделал. Глаза мальчишки расширились, он смотрел на то, как животное перебирает лапками и трется скользким брюхом о бумагу. — И что, Вы, простите за грубость, творите, молодой человек, — поправив ненужные очки на оленьем носу, спросил Эйс. Ему вряд ли нравились действия Мидории. Кинь он камень или лягушку. Олень знал, что на севере лягушек не бывает, поэтому это определенно точно был камень. — Я думал это ты, — удивленно воскликнул Изуку, — Это же твоя лягушка, снова за свое, да?       Мидория подскочил с места и подбежал к лягушке, тыкнул в неё пальцем, но она не обратилась в пыль, была холодной, сколькой и удивительно… живой. Эйс в начале и сам поверил в то, что это сделал он, но любое его создание не могло быть надолго осязаемым живым человеком. — Что ты скрываешь от нас, мальчишка? — спросил олень тем тоном, которым он ещё ни разу с ним не разговаривал. Изуку слышал в нем удивление и серьезность одновременно. Обычно олень только дурака валял, а в этот раз все обстояло несколько иначе. — Это я сделал? — удивление не сходило с лица Изуку, он указал пальцем на себя, потом ещё раз тыкнул в лягушку и поморщился, — Живая… не то, что твои светляки. Может это ты на меня плохо влияешь своими дохлыми насекомыми, а, Эйс? — он издал истеричный смешок.       Недопонимание вперемешку со страхом, были одними из его частых и постоянных чувств в последнее время. Олень пристально смотрел на Мидорию, который ради интереса кинул ещё один камень, который камнем и остался. Он снова хохотнул, посмотрел на Эйса, как бы говоря: «Хватит мне врать», и «Это точно не я», и «Даже если я, то это случайность». Мидория не мог использовать силу Всемогущего в полной мере. Он и сам понимал, что она не передалась и не усвоилась, но один раз и них был разговор на тему, что это может помочь пробудить его собственный потенциал, потому что организм отвергает одну мощную силу только, когда в нем дремлет другая, более мощная и могущественная. Изуку тогда смеялся над этими словами и не верил, а сейчас ему стало жутко.       Он нагнулся к лягушке и подумал о том, что тогда он брал точно камень. Мидория ещё раз коснулся её пальцем и она снова превратилась в него. Изуку смотрел на камень с неким благоговением, пока Эйс не заговорил с ним. Он все ещё верил, что олень снова его отвлекает, но какая-то его часть хотела, чтобы это было взаправду. Изуку с очень серьезным видом смотрел на камень. — Была ли эта лягушка живой? — спросил он, — Была ли у нее душа или она оставалась камнем всегда, как ты думаешь? — Наверное, была, — пробормотал Изуку, — но я видел в ней лишь оживший камень, который обзавелся лапками и научился квакать. — Магия дающая жизнь неживому, — вслух рассуждал Эйс, — Интересное явление, ты так не считаешь?       Мидория опустился на колени и попытался вспомнить, как он это сделал. Каждый раз, когда у него появлялась сила, это было сильным душевным порывом и он не мог контролировать это состояние, что было равно тому, словно силы у него никакой и не было. — Это был не я, — отрицательно помотал головой Изуку, — У меня нет никакой магии, Эйс, хватит разыгрывать меня. Я абсолютно точно никогда не умел превращать камни в лягушкек! Даже если и есть, то магия очень дурацкая, что я с этими лягушками делать буду? — он цокнул языком и демонстративно отвернулся. Его капризность проявлялась все чаще. — А если дело не только в лягушках? — он снова начал раскуривать трубку, из дыма которой посыпались золотистые лягушки, которые от столкновения с полом рассеивались в дым, — Может ты хотел кинуть в меня чем-то не таким тяжелым как камень, но достаточно противным, чтобы я обратил внимание? — Я бы хотел прибить тебя, — признался Мидория, не оборачиваясь, — и вряд ли хотел бы сделать это лягушкой, хотя это было бы довольно занятно — убить оленя лягушкой. — Убить ты меня все равно бы не смог, — Эйс начинал новый спор, быстро потеряв интерес к внезапно проявившейся магии, — Мертвые не умирают. — А если уничтожить дух, то что будет? — Когда умрешь, можешь сам это проверить, только, боюсь, не стоит идти на такие жертвы, все же я думаю, что там за караем кроется сокровенное «ничего», и оно точно того не стоит.