Становясь ближе

Они сидели полураздетые в спальне Эрвина на помятой постели. С тех пор как они впервые переспали, прошло полтора месяца, так что теперь трахались они с завидной постоянностью. Утром, перед построением, если Леви все же оставался ночевать у Эрвина, после обеда, если выпадали свободные полчаса, или же вечером, после работы над всеми документами и отчетами. Всего было мало: тепла, прикосновений, поцелуев. Сентябрь выдался в этом году очень теплым. Окно в спальне было распахнуто настежь. В помещение врывались прохладный ночной воздух и беспрерывный стрекот цикад. Где-то недалеко ухнула сова. Леви сидел на кровати. Одна нога была опущена на пол, вторая, согнутая в колене, горизонтально лежала на одеяле. В руках он держал несколько бумаг, скользя по ним глазами. Эрвин медленно протянул руку и кончиками пальцев дотронулся до острых, выступающих лопаток капитана. Касаться его стало такой же жизненно важной потребностью, как дышать и есть. Хотя вне постели Леви был до невозможности отстраненным и холодным. Не терпел любых прикосновений, что не подразумевали логического продолжения. Однако даже это со временем менялось. Медленно, но верно. Если сначала любое нежное касание пресекалось на корню, то теперь он даже почти не сопротивлялся, если Эрвину хотелось просто зарыться рукой в его волосы или сжать плечо, выражая этим дружескую поддержку. Но с объятиями и поцелуями у них до сих пор не ладилось. Леви казался диким зверем, которого предстояло одомашнить. И, надо сказать, Эрвин ничего не имел против этого. «Открывать» капитана как любовника представлялось ему захватывающим и интригующим занятием. Само слово «любовник» было странным, но никак по-другому определить роль Леви в своей жизни Эрвин не мог. Его никогда не влекло к мужчинам. Даже теперь. Его вожделение распространялось исключительно на капитана. В молодости у него была пара женщин, среди которых особую роль играла Мари. Но и с ней он уже давно потерял любой контакт. В его положении командира Легиона Разведки иметь серьезные отношения с представительницами прекрасного пола было безответственно. Он ничего не смог бы им дать, кроме постоянных опасений за его жизнь, которая могла оборваться в любой момент, и травящих душу переживаний. Свое сердце он уже без остатка посвятил освобождению человечества, и это никогда не изменится. Леви прекрасно понимал это, а женщины – нет. - Закончил? – негромко спросил Эрвин, когда Леви недовольно повел плечами, отчего рука командира, гладившая его спину, безвольно упала обратно на одеяло. - Буду переписывать этот отчет. Слишком много ошибок, - сухо ответил Леви, вполоборота поворачиваясь к Эрвину. - Сейчас? - Ну да. Зачем тянуть до завтра? Если ты собрался спать, то я пойду к себе. Только чай заварю. Спать Эрвин еще не собирался, хотя на часах был уже первый час ночи. - Думаю, тоже выпью с тобой чашку. - Ладно, я принесу, - Леви поднялся с постели и начал застегивать рубашку. Эрвин с недовольством смотрел, как оголенный торс, а затем и грудь, покрытая шрамами и редкими темными волосками, с каждой застегнутой пуговицей исчезали под тканью. Леви заправил полы рубашки в брюки. Вжикнула ширинка. Может, стоило наплевать на чай и пойти на третий за этот вечер заход? Однако капитан уже не выглядел заинтересованным в дальнейших плотских утехах. Серьезный взгляд предельно ясно выдавал его намерение действительно засесть за документы. Его перфекционизм не знал границ. Над бумагами он корпел так же усердно, как и Эрвин. Считал свою обязанность, как капитана, сдавать отчеты, очень важной, и никогда не отлынивал. - Я схожу с тобой, - выдал Эрвин и тоже начал одеваться. - Зачем это? - Хочу посмотреть, как ты делаешь чай. Леви промолчал, только недоверчиво фыркнул. Они чинно покинули кабинет и спустились в столовую. По дороге капитан лишь на минуту скрылся за дверью своей спальни, чтобы прихватить свой личный заварочный чайник, жестяную баночку с чайными листами и чашку. Отбой был несколько часов назад, так что по дороге им никто не встретился. Только из-под двери комнаты Ханджи на каменный пол пробивалась тусклая полоска света. Наверное, еще работает. В столовой Эрвин опустил подсвечник с наполовину сгоревшей свечой на стол, а Леви поставил кипятиться воду. В такой пронзительной тишине пустого помещения каждый звук отдавался с двукратной громкостью, отскакивал несколько раз от стен. - Твой любимый чай? - Что-то вроде. Это купаж, - ответил Леви, крутя в руках небольшую квадратную баночку. - Купаж? – переспросил Эрвин. Чаем он особо никогда не интересовался. Пил, какой давали. Его скорее привлекал кофе, который, однако, стоил едва ли не целое состояние. Так что наслаждаться им он позволял себе крайне редко. - Смесь нескольких сортов чая. Вот этот черный, - он указал глазами на банку и развинтил крышку, - с добавлением листа бергамота и корицы. Леви дал Эрвину понюхать чайную смесь. В нос ударил терпкий, но приятный запах, отдаленно напоминавший сухую осеннюю листву. Он никогда бы не подумал, что капитан так хорошо разбирается в чае. - И где ты покупаешь такой? – с неподдельным интересом спросил командир. - Нигде, - хмуро отозвался Леви и снял маленький котелок с газовой плиты. - Сам смешиваю. Покупаю ингредиенты по отдельности. Получалось не сразу, так как нужно найти точное соотношение пропорций, но со временем. Только дорого это все… - Постой, - прервал его Эрвин. – Вода ведь еще не вскипела. - Вода для такого чая должна быть горячей, но не вскипяченной, - лениво ответил Леви. Эрвину показалось, что еще пара таких дурацких замечаний и вопросов, на которые капитан отвечал с тоном вселенской очевидности, и чая ему не достанется. Хотя, с другой стороны, возможно, Леви в глубине души и нравилось чувствовать себя таким знатоком, если учесть недалекую осведомленность командира. Эрвин внимательно наблюдал, как капитан положил три ложки черного чая с горкой в маленький чайник, на котором тонкими штрихами были выведены аккуратные цветные узоры. Кое-где на нем, правда, также красовались и трещины, а краска наполовину слезла, однако начищен он был чуть ли не до блеска. Кажется, несмотря на всю потертость, Леви дорожил этим своим предметом обихода. - Четыре минуты, - сухо констатировал Леви и накрыл чайник крышкой. Эрвин не стал задавать вопросов. Тут и вправду было понятно, что чай должен завариваться четыре минуты. - Когда ты впервые попробовал чай? - Еще в Подземном городе. Там часто боролись на руках и призами служили такие мелочи, как дешевый чай, бутылка вина или сигареты. Качество у того чая, правда, было херовое. Его едва ли можно было пить. - Но ты пил, - с улыбкой заметил Эрвин. - Все лучше, чем паленое бухло или вода из сточных канав. Повисла тишина. Леви стоял, сложив руки на груди, и отстраненно смотрел перед собой. На его лице танцевали тени. В такие моменты их секс, страсть казались Эрвину чем-то нереальным. То, как Леви просяще выгибался навстречу его рукам, как исступленно целовал ключицы, брал в рот и сбивчиво дышал на ухо, опускаясь на член и выстанывая имя Эрвина – все это оставалось в четырех стенах спальни, в пределах кровати. Сразу после оргазма капитан словно заползал в свою раковину и ни единым словом или жестом не выдавал того, что произошло между ними ранее. Это противоречие завораживало. Леви хотелось вытаскивать из его ракушки, вытряхивать на поверхность. Хотя разговаривать он стал в разы больше. Вот только о себе до сих пор мало что рассказывал. И то, если только спросят. - Когда я был мелким, думал, что вырасту и открою свою чайную лавку, где будет продаваться только качественный чай, - спокойно признался Леви. Эрвин с удивлением взглянул на него. Еще никогда капитан не говорил с ним о своем детстве или жизни в Подземном городе, а уж тем более о детских мечтах и стремлениях. Спугнуть этот его порыв откровенности не хотелось, так что Эрвин лишь аккуратно задал наводящий вопрос: - А сейчас? - А сейчас стало похуй. Есть дела поважнее. - Но ведь война когда-нибудь закончится, и люди смогут выйти за Стены. Что тогда собираешься делать ты? - Предпочитаю не загадывать так далеко. Я даже не уверен, что мы доживем до этого момента. Сколько раз мы уже выходили за Стены, а титанов меньше не становилось. - Ты не прав, - посерьезнел Эрвин. Он и вправду никогда не интересовался тем, что лично Леви думал обо всей этой бесконечной борьбе. Капитан просто сопровождал его, неизменно следовал за ним и его мечтой. Однако теперь, обнажив перед Эрвином весь свой скептицизм и пессимизм, Леви предстал совершенно в другом свете: потерянный и опустошенный. По всей видимости, для него уже давно не существовало никакого «завтра». – Я всем сердцем верю, что именно мы, Легион Разведки, и наше поколение будем стоять у истоков освобождения человечества. Каждая наша вылазка – это шаг вперед… - Хотелось бы верить, - бесцеремонно перебил его Леви. Кажется, желания продолжать этот разговор у него не было. – Чай готов. Эрвин не был уверен, что именно хотел сказать еще. Все эти речи про свободное будущее человечества капитан слышал от него уже сотни раз. А реальных гарантий никто дать не мог. Эрвин просто знал, что рано или поздно десятилетиям заточения в Стенах придет конец. Знал и надеялся, что он еще застанет этот исторический момент. Придерживая заварной чайник за крышку средним и указательным пальцами, Леви осторожно разлил чай по кружкам. После быстро ополоснул и убрал котелок, в котором кипятилась вода. - Пойдем ко мне? – спросил Эрвин. – Или хочешь остаться в столовой? Леви безразлично пожал плечами, но, взяв чайник и кружку в руки, все же двинулся к двери. В кабинете было свежо и прохладно. Командир сел на черный велюровый диван. От чашки тонкими, белыми струйками, что в воздухе переплетались друг с другом, поднимался пар. Леви стоял неподалеку, оперевшись копчиком о дубовый стол. Кончики его пальцев ловко удерживали горячую кружку за ободок - эту странную манеру Эрвин приметил уже давно. - Почему ты так держишь чашку? - Привычка, - лаконично и односложно вывел Леви. Он сам едва ли помнил, что когда-то в детстве в том же состязании на руках выиграл чайный сервиз, но стоило только взяться за единственную в наборе красивую, расписную чашку, как ручка треснула, а мелкие угловатые осколки рассыпалась по полу. С тех самых пор он приучил себя держать кружку за ободок. Это воспоминание размытым пятном всплыло в памяти, но Эрвину об этом знать не обязательно. – Скажи, откуда у тебя эта картина? – резко сменил он тему для разговора. На стене, с левой стороны от входной двери висел яркий пейзаж: небольшой дом на опушке леса в красных лучах закатного солнца. - Купил. Она у меня давно. Как-то я был на рынке и один престарелый мужчина распродавал свои пожитки. Думаю, ему нужны были деньги. Там была не только картина, но и кухонная утварь, женские украшения да несколько десятков книг. Она приглянулась мне с первого раза. Наш с отцом дом, в котором мы жили, чем-то напоминал этот, - Эрвин махнул рукой в сторону пейзажа, что висел у него за спиной. – В первый раз я прошел мимо него, однако, по стечению обстоятельств, через несколько дней снова попал именно в тот ряд. Кое-каких вещей уже не было. А картина все так и стояла. Тогда старик поймал мой взгляд и взмолился, чтобы я купил у него что-нибудь. Сказал, что его сына безосновательно упекла за решетку Военная Полиция, и нужен был большой залог, чтобы вытащить его. - Ну да, в делах с Военной Полицией все можно решить исключительно деньгами, - негромко вставил Леви. – Ублюдки. - Тогда я купил картину, заплатив за нее вдвое больше. Мужчина был безмерно счастлив. Надо сказать, я ни разу не пожалел об этом приобретении. Меня этот пейзаж успокаивает. Что чувствуешь ты, Леви, смотря на него? Капитан поднял глаза на стену и некоторое время тупо смотрел на искусно нарисованный деревянный дом и острые верхушки деревьев. - Не знаю. Картина как картина. Эрвин улыбнулся такому честному, незамысловатому ответу. Чашка в руках немного остыла, а пар клубился теперь лишь над поверхностью. Командир поднес ее к губам и сделал несколько глотков. Горячая жидкость обожгла небо, после чего разлилась раскаленным ароматным шаром где-то в груди. Это было приятное ощущение. Чай был очень вкусным. Наверное, первый чай, вкус которого показался Эрвину настолько выразительным. Леви тем временем поставил свою чашку на стол и подошел к стене, на которой висела картина. Теперь он стоял за спиной Эрвина. Цепкий взгляд прищуренных глаз внимательно разглядывал пейзаж. - Не удивлюсь, если по окончании войны ты уберешься подальше от города и построишь точно такой же дом, в котором и станешь немощным, дряхлым старикашкой, - раздался низкий голос капитана. - Но каждое утро все равно буду ходить в твою чайную лавку, - с энтузиазмом поддержал Эрвин и по-доброму усмехнулся. Собственная старость представлялась чем-то до боли ирреальным. – Кстати, этот чай безумно вкусный. Как ты сказал, он называется? Купаж?.. В светлые волосы неожиданно вплелись чужие пальцы. Эрвин почувствовал, что этот жест несильно, но настойчиво, заставляет его запрокинуть голову. В следующую же секунду Леви поцеловал его в губы. Совсем неглубоко, лишь прихватил и мягко пососал нижнюю губу, после чего так же внезапно отстранился. - Допивай свой чай и вали спать, - тихо сказал капитан, пристально смотря в голубые глаза, в которых стремительно расширялись зрачки. Пальцы же продолжали зарываться в тонкие волосы. Командир приложил все силы, чтобы сдержать свое ликующее удивление. Это был первый раз, когда Леви сам поцеловал его. Просто так. Теперь казалось, что это было интимнее всего секса, что у них был. Сердце защемило от головокружительного осознания, как он счастлив в данную минуту. Завтра снова будет бесконечный водоворот боли и смертей, но сейчас так по-человечески пить чай и разговаривать было упоительным наслаждением. Нет, определенно, если, когда закончится война, они оба останутся живы, он так же, как в борьбе с гигантами, приложит все силы, чтобы заставить Леви открыть его чайный магазин.