полностью и безусловно

Чихо залетает в студию с огромным пакетом ттокпоки наперевес, весёлый и запыхавшийся, укутанный в здоровенную жёлтую худи с капюшоном, накинутым поверх кепки. На улице тепло, лето плещется и блестит, кондиционер еле успевает фильтровать его, чтобы студия не захлебнулась, и с Чихо наверняка пот льётся в три ручья, но ему очевидно плевать. Он громкий и большой, заполняет собой вмиг пространство, – не остаётся ни места, ни тишины – швыряет еду на стол, плюхается в кресло, чуть ли не сваливая всё, что есть поблизости, так что Хёк отъезжает быстро на небольшом гостевом кресле в сторону. - Он такой милашка! – говорит Чихо, оседая в кресле ворохом разноцветных шмоток. - Всё-таки он? - Сто пудов парень, - отвечает, деловито разгребая пакет с едой. - И тебя это не волнует? – Хёк заинтересованно подтягивается на стуле, цепляясь за край стола, подъезжает ближе и заглядывает в пакет. Чихо открывает палочки, бросает мимолётный взгляд на Хёка и отвечает: - М? Вообще пофиг. У того сердце заходится. Чихо сдвигает кепку чуть повыше, открывая лоб, чтоб было удобнее есть, протирает руки дезинфицирующей салфеткой и подцепляет еду палочками, набивая рот. Весь Чихо – это аляпистая одежда, которая смотрится на нём просто удивительно, куча кепок и капюшонов, широченные плечи и ужасно больно бьющая по сердцу улыбка. Сейчас он не накрашен, и родинки на его чудесном бледном лице расплющивают чувства Хёка, как тяжеленный пресс. - Он пожелал мне хорошего дня, правда мило с его стороны? Чихо тычет тылом ладони Хёку в лицо, показывая немного гуляющий, но ровный, без наклона, почерк, и в мутноватом уютном полумраке студии становясь похожим на неуместный яркий светильник. - Я тоже пожелал тебе хорошего дня, потому что ты вчера, то есть сегодня, поздно, то есть рано, лёг, а в такие дни люди особенно чувствительны. - Ещё он сказал, чтобы я берёг себя. - Я тоже тебе это сказал, потому что вчера ты… - Чихо кривит нижнюю губу и хмурится. – Ладно, возможно, это очаровательно. Не мило, но очаровательно. У всех людей есть своё очарование. - Он просто очень классный. Чихо топит свои слова где-то в контейнере с ттокпоки, и больше они к этому разговору не возвращаются. Сегодня. Чихо постоянно болтает о своём соулмейте с тех пор, как они с Хёком сблизились. Не то чтобы он был похож на этих долбанутых фанатиков своих вторых половин, боже, он даже не знаком со своим соулмейтом, даже не видел его ни разу, но совершенно очевидно и бесповоротно очарован им. Чихо всё ещё мало что интересует, и любой более-менее знакомый с ним человек скажет, что плевал Чихо на отношения, но разговорами о своём соулмейте он заполняет любой миг тишины, временами даже рассказывает, как у того дела, говорит: - Он тоже музыкой занимается. Хёк смотрит на него, насупившись из-под панамки и уперев трубочку в щёку: - Он тебе это сам сказал? - Нет, я так думаю. О, думает Хёк, вероятно, так и есть, Чихо же жутко проницателен. После того как Хёк принимает предложение об участии в SMTM, они с Чихо проводят вместе ещё больше времени, тухнут (правда, временами реально тухнут) в студии вместе, не всегда занятые чем-то, но всегда хотя бы пытающиеся что-то сделать. Продюсеры канала выёбывают всю душу ещё до начала съёмок, бесконечно звонят и назначают встречи. Хёк теряется в небольших грязных сеульских сугробчиках, которые валяются только в тени домов, где похолоднее, сам похожий на точно такой же сугроб, и каждый раз у Чихо сжимается сердце. Ему ни за что не хочется, чтобы Хёка растоптали, как это обычно делают на ТВ и в интернете. Чихо хмурится каждый раз, когда продюсеры обращаются к Хёку, а после наклоняется до ужаса близко, вцепляется в его предплечье и говорит: - Ты справишься, - будто бы больше убеждая самого себя. От него пахнет острым бургером и кофе, он дышит Хёку не то в шею, не то в щёку горячо-горячо. - Ты же справишься? Они выльют на тебя тонны говна, Хёк-а, ты же справишься? И добавляет: - Я помогу тебе. За Хёка никогда никто так не переживал, и он будет ужасно лицемерным человеком, если скажет, что такая забота ему не нравилась. По правде сказать, благодаря тому, что Чихо всегда был рядом, Хёк даже не думал по-настоящему об этом всём давлении, о котором Чихо ему рассказывал, Хёк скорее предвкушал и ожидал, был взволнован предстоящей работой и, возможно, немного переживал о грядущем объёме работы, о том, как у него получится взаимодействовать с новыми людьми, некоторыми из которых он, вполне вероятно, восхищается. Чихо вообще похож на стабильный оплот, опору и надежду, весь Чихо – живое воплощение слова «надёжность», и эта его стабильность расслабляет, временами за Чихо хочется спрятаться и просто смотреть на всё из-за его спины. Хёк слишком много переживает, поэтому думает, что вот это вот качество Чихо – быть будто бы крепче стали – очень классное. Хёк вообще много чего думает о Чихо, но даже у него в голове мысли эти – всего лишь не оформившиеся плавающие куски, будто масло на воде. Хёк не сосредотачивается на них, не обращает внимания, сколько времени проводит, думая эти мысли, потому что он знает, что результат у этого всего будет весьма удручающий. Хёк растекается по дивану, смотрит в высокий светлый потолок, стекает взглядом по таким же светлым стенам, перетекает от одного предмета обстановки к другому, заполняющим комнату, и берёт в руки жирную гелевую ручку чёрного цвета. Он пару секунд смотрит на свой телефон, думая, что мог бы написать Чихо в ка-токе, но с соулмейтом же общаться совсем иначе. Хёк такой романтичный придурок (он по-настоящему, не ради красивого словца, влюблён в звёзды и луну). «привет.» Он общается со своим соулмейтом почти с самого окончания школы, и в отличие от Чихо хотя бы знает, на чьей коже отпечатываются его слова. Хёк читает каждый ответ, который расползается на его руке, и представляет реакции пишущего их человека, он знает, как звучит его смех и как блестят его глаза, если его слишком рассмешить, знает, как выглядит его улыбающееся или озадаченное лицо, знает, что он любит подпирать подбородок рукой – всё о нём знает. Хёк ничего не знает о том, как работает вся эта штука с соулмейтами, он даже статьи в интернете не читал, хотя их дохрена – и научных, и обывательских – но ему кажется, что он предостаточно во всём этом шарит. Он знает, как действительно хочется, чтобы соулмейт был рядом в любой момент жизни, поэтому старается об этом не думать. Всё гораздо проще, пока ты его не нашёл, но если ты его знаешь, если твоя идеальная судьба обретает физическую оболочку, то чувство неполноценности становится таким острым и болезненным, что каждая клеточка тела горит. Ты его нашёл, и всё твоё существо вопит, умоляя не отдаляться ни на секунду, оно изнывает и почти умирает каждый миг, проведённый вдали. Соулмейта Хёка зовут У Чихо, и всё, что Хёк чувствует по этому поводу, – смирение. Тотальное и абсолютное. И ещё целый всепоглощающий океан сожаления. Хёк думает, что лучше бы никогда его не встречал, не знал, оставил бы всего лишь беззаботными буквами на коже, приятно покалывающими естество. И в то же время Хёк пользуется своим положением и неизвестностью, в которой живёт Чихо, точно так же, как задыхающийся человек использует остатки воздуха: напрасно и безрассудно. Он сумасшедший. «когда тебе грустно, вместо щекотки я чувствую покалывание» Боже, дай ему сил. «мы можем выпить. прямо сейчас» Хёк смотрит на расплывающийся по ладони текст, соскальзывающий на большой палец, и совершенно не знает, что ответить, пока ниже не появляется: «я открыл пиво. а ты что пьёшь обычно?» Чихо не любит пиво, Хёк знает. Чихо вообще не так уж часто пьёт, но сейчас он, скорее всего, правда открыл пиво и сидит на своём диване, залипая в тишину. Чихо любит класть одну ногу на диван, сгибая её в колене, и откидываться на спинку, ему нравится запрокидывать голову (или он делает это просто так). Чихо бы мог работать до самого утра, серьёзно, он даже способен спать по два-три часа в сутки, и его мозг при этом всё ещё нормально обрабатывает информацию. Чихо мог бы закончить этот бит прямо сегодня, но так получилось, что они уехали из студии вместе, и возвращаться туда смысла не было. «виски.» Хёк совершенно ничего от Чихо не скрывает, вероятно, спроси тот его имя, он бы честно ответил. Но Чихо не спрашивает, не пишет даже «ты напоминаешь одного моего знакомого» или что-то в этом духе, ничего. Эти два мира – настоящий и соулмейтовый – у Чихо будто бы разделены, будто вообще не соприкасаются. Может быть, Хёк даже хотел бы, чтобы Чихо упомянул, что соулмейт напоминает ему кое-кого из окружения, но он этого не делает. Будто это всё не по-настоящему, будто Чихо не хочет связывать себя с кем-то на всю жизнь. Все знают, что Чихо вообще дела особого нет до отношений и всего в этом роде, поэтому Хёк даже не представляет, как бы Чихо отреагировал, если бы узнал. О, Хёк прекрасно понимает это чувство: когда ты живёшь только музыкой, когда она так важна для тебя, что ты не замечаешь ничего вокруг, когда ты не хочешь ничего замечать. Хёк знает о Чихо как о соулмейте уже несколько лет, и он всё ещё сбит с толку. Ему сложно ориентироваться в жизни, среди людей, а не музыкантов, сложно улавливать звуки струн человеческих душ, и то, что Чихо пробуждает в нём, почти что сводит с ума. Вероятно, ему не нужно знать, быть другом Чихо в реальной жизни, а не в переписках на ладонях, гораздо круче, чем быть его половинкой. Хёк в этом уверен.