Не сходи с ума

      Отец возвращается следом; он не злится, что я не подождала его, не огрызается, просто протягивает мне пакет с различными таблетками, и мы трогаемся с места. Сначала мы едем в тишине: вязкой, гнетущей, и я словно бы чувствую нарастающее с каждой секундой напряжение. А потом автомобиль останавливается, тормозит резко, и я чудом удерживаюсь, чтобы не удариться. Округляю глаза и с опаской смотрю на отца. Тот застыл молчаливой статуей; он щурит зелёные глаза на проходящих мимо пешеходов и до побеления в костяшках сжимает руль. А затем вздрагивает, поворачивается ко мне и наши взгляды пересекаются. Мне становится не по себе, когда я вижу его бледное, осунувшееся лицо и покрасневшие глаза. — Чёрт, Листвичка! — восклицает он, сильно врезав кулаком по рулю. — Зачем?! Чем ты думала?! Он паркует машину на ближайшей стоянке, запускает пальцы в волосы, но потом закрывает лицо ладонями и шумно дышит. — Я на секунду представил, что было бы, если бы я…, — его голос срывается, — если бы я опоздал. Или не поднялся к тебе. То, что могло случиться… Оно убивает меня. Отравляет. Стоит закрыть глаза, и я вижу тебя с перерезанным запястьем. Испуганную, и заплаканную, и... И этот образ будет преследовать меня до конца жизни, понимаешь? В горле образовывается комок. С ужасом осознаю, что в тот злополучный момент я не думала о последствиях. Не думала, что своей смертью смогу причинить столько боли родному мне человеку. Стыд закрадывается под кожу и проявляется ярким румянцем; я часто моргаю и еле сдерживаю себя в руках. «Так, Листвичка, не плачь! Нельзя плакать! Нельзя!». Но слёзы непроизвольно текут по моим щекам. Я прижимаю ладонь ко рту, подавляя жалобный всхлип. А отец отворачивается, провожая взглядом уезжающие автомобили. — Мы преодолеем это. Вместе, — наконец произносит он. В его голосе столько твёрдости и решимости, и я на мгновение верю ему, что мы действительно преодолеем все невзгоды; вместе, сплочённо, но затем неприятно обжигаюсь. Заметив мой поникший взгляд, Огнегрив вздыхает. — Я всегда буду рядом, мы… Мы что-нибудь придумаем, солнышко. Что-нибудь. Я приоткрываю рот, но подходящих слов не нахожу. Делаю глоток кислорода, ощущая, как душевная боль сковывает всё тело. — Я так сильно люблю тебя, — сипло продолжает отец. — И мне так страшно, так невыносимо страшно представить хоть один свой день без тебя. «Полюбуйся, до чего ты его довела!», — с удовольствием терзает меня совесть, но я отчаянно мотаю головой. А затем подаюсь вперёд и обхватываю отца. Он крепко сжимает мои руки, и через это прикосновение я чувствую, как дрожат его пальцы. — Прости, — начинаю плакать я, уткнувшись лицом в переднее кресло. — Пожалуйста, прости меня! Мы застываем и время, кажется, застывает вместе с нами. Я позволяю себе выплеснуть накопившиеся эмоции, а затем, когда всхлипы утихают, успокаиваюсь. Мои глаза слепо скользят по улице, цепляются за пёструю вывеску магазинчика и останавливаются там, жадно впитывая в себя яркие краски. — Хочешь лимонад? Или мороженое? — спрашивает Огнегрив, поглаживая мои ладони. Он, видимо, неправильно истолковал мой взгляд. Я отстраняюсь и осматриваю вывеску ещё раз, только сейчас заметив, что неподалёку от нас находится небольшой магазин со сладостями. Отец протягивает мне бумажную салфетку и терпеливо дожидается ответа. — Лимонад, — тихо говорю я, промокнув слёзы. — С вишнёвым сиропом и мятой. Огнегрив кивает и выходит из автомобиля, захлопнув за собой дверцу. Я жду его в машине, параллельно пытаясь привести себя в порядок, что не очень-то и удаётся. Мысли постепенно растворяются в моей голове, я ощущаю усталость, голод и болезненное жжение на запястье. Зачем-то закатываю рукав и внимательно осматриваю повязку, но затем горько хмыкаю и качаю головой. Я уже не горю желанием добить отца новостью о том, что я хочу прервать беременность. Нет, решения своего я не изменила, просто… Просто нам нужно отдохнуть. Провести хотя бы один день нормально, без всего, — я окинула мрачным взглядом пострадавшую руку, — этого. Так что да, я обязательно скажу ему. Но не сегодня. Отец возвращается, протягивает мне стаканчик, доверху набитый льдом и листьями мяты. Я отпиваю напиток, чувствуя насыщенный вкус киви. — У них нет вишнёвого сиропа, представляешь? Пришлось брать на своё усмотрение. Как тебе? — Жуть какая-то, — нарочно жалуюсь я, выдавливая из себя подобие улыбки. Отец недоверчиво хмурит лицо, но затем улыбается в ответ. — Маленькая врушка, — и взъерошивает мои волосы. Весь оставшийся путь я с удовольствием пью лимонад, делая маленькие глотки. Помимо лимонада отец купил несколько пирожных и имбирного печенья, запах которых едва ли не свёл меня с ума. Отрицать не стоит, я безумно люблю сладкое. — Только не лопни, — ласково журит меня отец, заметив с каким аппетитом я доедаю очередное печенье. Подавив в себе желание показать язык, я с обречённым вздохом закатываю глаза. Настроение чуть-чуть приподымается и жизнь уже не кажется настолько паршивой. Но как только мы подъезжаем к дому, настроение мгновенно меняется. Я вжимаюсь в сидение, нервно покусываю губу и с опаской смотрю на входную дверь. — Постарайся носить кофты с длинным рукавом, — даёт мне наставления отец. — Будем скрывать это до последнего. А вот насчёт зеркала… Увы, но теперь твоя ванная будет без него, Листвичка. Я киваю, прекрасно понимая его опасения. — Завтра я займусь всеми необходимыми документами, чтобы перевести тебя на домашнее обучение. Только не думай, что это избавит тебя от школьной дисциплины и занятий, — с родительской строгостью добавляет он. — Я загружу тебя так, что скучать не придётся. Ты поняла меня? Повторно киваю, чувствуя, как от облегчения закружилась голова. — Вот и отлично. — А как же психотерапевт? — робко напоминаю я, понадеявшись, что меня избавят от этой участи. — Он не помешает. Я сжимаю губы, но затем передёргиваю плечами. Не могу я обижаться на отца, это будет слишком подло с моей стороны. Не после того, что он для меня сделал. — И запомни, милая, — через лобовое зеркало он ловит мой рассеянный взгляд. — Вместе мы преодолеем все трудности.

***

Остаток дня я провела в комнате, отлёживаясь в постели. Я чувствовала себя паршиво: у меня то кружилась, то болела голова, я с трудом поглощала пищу, которую заботливо принёс мне отец, и ощущала во всём теле непривычную слабость. Аппетит пропал, стоило мне только почувствовать запах свежеприготовленной еды, но я заставила себя съесть несколько ложек супа-пюре, пока отец наводил порядок в ванной комнате. Я слышала, как пришли Белка с Песчаной Бурей, слышала, как они что-то весело обсуждали, но спускаться к ним не стала. Я всё ещё злилась на мать, и наша встреча могла обернуться настоящей катастрофой. Для меня. Перед уходом, отец пообещал мне, что на сегодня меня больше никто не потревожит. Вечером я читала книгу, пытаясь вникнуть в сюжет выбранного мною детектива, но тщетно: подавленная и расстроенная, я быстро проглатывала строки беглым взглядом, а потом и вовсе застряла на одной странице, буравя её отрешённо. Телом я была здесь, в своей комнате, но мысли мои, словно беспокойный рой пчёл, уносили мой разум далеко-далеко, за пределы дома. Они мешали мне сосредоточиться на чём-то одном; отвлекали беспрестанно, злорадно припоминая картинки моего утреннего поступка. И прогнать их как-то не удавалось. Скрипнув зубами, я захлопнула книгу и уронила голову на согнутые коленки. Я была слабой, очень слабой, я задыхалась от собственного бессилия и беспомощности. Приглушенный звоночек помог вынырнуть из омута тяжёлых раздумий. Я привстала, схватив с письменного стола ноутбук, и расположилась вместе с ним на кровати. Прищуриваюсь, пытаясь выяснить причину нежданного оповещения, а затем изумлённо округляю глаза. На почту пришло сообщение, и каково же моё удивление, когда я вижу имя отправителя. Медуница. Рука вздрагивает. Я не решаюсь прочитать её послание. Не буду скрывать, что мне не хватает общения с Медуницей. У меня больше не было друзей, кроме неё, да и вряд ли кто-то когда-то сможет заменить Меди: такую яркую, немного резкую и грубую, но в то же мгновение справедливую и понимающую. И я бы с радостью ответила ей, но… Наверняка она потребует объяснений, а вспоминать всё это... Ох. Я кусаю губу, а затем удаляю сообщение, так его и не прочитав. Извини, Медуница. Я не готова.