Не сходи с ума

      — Она в порядке, это был болевой шок. Насколько я могу быть в порядке после неудачной попытки суицида — загадка. Но Пестролистая, — мой врач, — знает это, несомненно, лучше. Она всю дорогу старается поменять неприятную для всех тему, успокаивая тем самым Огнегрива. Тот сильно взволнован, он: барабанит пальцами по рулю, почти каждую минуту бросает на меня встревоженные взгляды и слишком резко отвечает на вопросы. Но Пестролистая будто не замечает поток грубости в его словах; её голос как всегда мягок, губы растянуты в полуулыбке, а в глазах отражается привычное спокойствие, которому можно только позавидовать. Эта женщина может расположить к себе кого угодно. — Подождёшь нас в холле, хорошо? — обращается она к Огнегриву. Отец кивает головой. И, к слову, убедить. Более-менее прийти в себя мне удаётся тогда, когда мы оказываемся в кабинете Пестролистой. Женщина в спешке направляется к окну и открывает жалюзи, впуская в палату яркий солнечный свет. Я жмурюсь, ненадолго им ослеплённая. В последнее время в моей жизни стало слишком много темноты и мне кажется, что я постепенно становлюсь её неотъемлемой частью. Нахмурив брови, я отворачиваюсь к двери. А затем сажусь на кушетку. Заметив моё мрачное настроение, Пестролистая опускается передо мной, чтобы разница в нашем росте была не так ощутима. — Ну здравствуй. И крепко меня обнимает. Я обнимаю её в ответ. И почему-то снова наворачиваются слёзы, но я сдерживаюсь, закатив глаза вверх. Врач отстраняется, размыкая руки, а мне так хочется, чтобы она ещё на мгновение прижала меня к себе, даря своё трепетное тепло. Не скрою, я бы хотела такую мать вместо Песчаной Бури. Порой мне кажется, что Пестролистая знает меня гораздо лучше и искренне мне сопереживает. Женщина внимательно вглядывается в моё лицо, а потом слегка пощипывает щёки прохладными пальцами. — Что-то ты совсем бледненькая, дорогая моя, — ласково произносит она. Я виновато улыбаюсь и опускаю взгляд на колени. Пестролистая вздыхает; она сначала осматривает меня, а потом садится в кресло и начинает задавать вопросы по поводу моего самочувствия, стараясь в разговоре не затрагивать попытки самоубийства, и параллельно что-то записывает. — Я назначу курс таблеток, они помогут справиться с депрессией, — объясняет она, выводя буквы на листке. — Повязку сегодня не трогай, завтра я заеду к вам, чтобы её сменить. А через неделю на приём. Пестролистая поднимается с кресла и подходит ко мне. Она протягивает листок, на котором понятным почерком написаны все необходимые для меня препараты. — Листвичка, ты же понимаешь, что добром это не кончится, — спокойствие в глазах женщины сменяет волнение. — Огнегрив попросил меня держать рот на замке, но… У меня есть знакомый психотерапевт, он поможет тебе разобраться в… — Я не хочу психотерапевта! Я не сошла с ума! — гневно восклицаю, перебив её. — Я не сумасшедшая! — Послушай меня, Листвичка, — с заботой говорит Пестролистая, присаживаясь рядом. — Психотерапевт поможет тебе. Со временем всё может усложниться, ты... Я боюсь, что после изнасилования у тебя осталась психологическая травма. С психотерапевтом вы преодолеете её, чтобы в будущем ты жила спокойно и счастливо. Она вновь обнимает меня, и аромат её сладких духов топит со всех сторон. — Я желаю тебе всего самого лучшего и хочу помочь, но здесь я, — она касается моего виска, — бессильна. Только ты можешь разобраться в себе и в этом тебе поможет специалист. Разумеется, все ваши беседы буду происходить в условиях конфиденциальности. Тебе нечего бояться. Ты не сумасшедшая, ты просто запуталась в своих проблемах и не можешь найти верный путь. Она протягивает мне бумажную салфетку на тот случай, если я расплачусь, а затем озирается на настенные часы. — Приём окончен. Позови Огнегрива, мне надо с ним кое-что обсудить. — Хорошо, — тихо произношу я, вставая. — И спасибо… за всё. Голова немного кружится, я ощущаю минутную слабость, из-за которой шаги становятся медленнее, а походка неуклюжей. Заметив моё неуверенное топтание, Пестролистая помогает мне добраться до холла, где нас ждёт отец. — Береги себя, милая. Ты нужна своим близким, родным, — она на несколько секунд запинается, но потом осторожно прижимает ладонь к моему животу. — И малышу. Не смотри на меня так, этот ребёнок ни в чём не виноват. Он уже любит тебя всем сердцем, и ты его тоже полюбишь, я уверена. «Да неужели?!», — захотелось огрызнуться мне, но я промолчала. У Пестролистой не было ни детей, ни семьи, так откуда же ей знать, что этот ребёнок любит меня? Но самое главное — смогу ли я полюбить его? Он будет напоминать о былом кошмаре, который преследует меня по пятам. Который с каждым днём становится всё сильнее. Который загоняет меня в ловушку, выбраться из которой с каждым разом всё сложнее и сложнее. Я сухо прощаюсь с Пестролистой, прохожу мимо отца, который кладёт в мою ладонь ключи от машины. Словно не слышу его: «Подожди меня!», и направляюсь к выходу. Всё равно они с врачом сейчас будут шептаться о психотерапевте, а мне нужно побыть наедине. Выхожу на улицу и опускаю свободный рукав джинсовой куртки до середины ладони, скрывая повязку. Теперь утренний поступок кажется глупостью, я ощущаю, как лицо горит от стыда. Я сажусь в автомобиль и обдумываю слова Пестролистой, вперив пустой взгляд в переднее кресло. Затем нога с непонятно откуда взявшейся яростью в него врезается. Потому что приходит осознание того, что… Я не хочу этого ребёнка.