Ты в моей власти!

      Кто-то сказал, что мы не зависимы от судьбы, что всё это выдумки, очередная сказка, чтобы утешать тех, кто остался без надежды, и пугать тех, кто слишком самоуверен. Считайте, как знаете, ведь у каждой медали две стороны. Но наша история начинается вовсе не с этого…       Сидя за столом, Маринетт просто пялилась на заставку монитора в ожидании чего-то. Слишком резким в полумраке комнаты светом он бил в глаза. Цифры в углу экрана, казалось, застыли навечно, даже не думая сменяться. Но Маринетт всё ждала, постоянно протирая сонные голубые глаза. Равнодушно моргнула, когда наконец-таки настала полночь. Поднявшись из-за компьютера и даже не выключив его, она нырнула в кровать. «Теперь мне семнадцать, — подумала Маринетт, пряча носик в складках одеяла, — другая жизнь, другие правила. Другой дом. Другие лица и школа. Хорошо, что Аля едет со мной. Она настоящая подруга, я так рада, что она у меня есть…»       С этими мыслями она заснула. На удивление быстро. И хотя девушка ложилась в постель совершенно обессиленной, она и подумать не могла, что сон настигнет её так скоро.       Но эта ночь легко лишь начиналась. Девушку вновь поглотили кошмары, окутывая своим липким мраком, пуская по коже табун мурашек. Они не отпускали, мучили, заставляя вспоминать прошлое, такое далекое, но от того не менее реальное. Проигрывали в мозгу одни и те же картинки вновь и вновь. Яркие и живые, вызывающие озноб и холодный пот. Заставляющие ворочаться, сминая простынь и запутываясь в одеяле. Словно бесконечные короткометражные киноленты, вновь и вновь.       Проснулась Маринетт уже под утро. От ночных сновидений трещала голова и очень болела шея. Метка горела и жалила, и сколько бы Маринетт не хотела, эту боль она унять была не в силах.       Эта отметина… Небольшая и не такая уж значительная деталь, но отличающая девушку от других. Это была странная метка на её шее, появившаяся при рождении и не исчезнувшая до сих пор. Такая маленькая, почти незаметная, совсем как пятнышко, метка. Полупрозрачная на бледной тонкой коже, растворяющаяся в молочной белоснежности. Маринетт совершенно не заботило то, что странное пятно постоянно болело, и чем старше она становилась, тем всё больше и больше жгло шею. Более важными казались ей насущные проблемы: развод родителей, переезд в другой город, проживание у папы все три месяца лета… Всё остальное казалось для неё незаметным, ну, или, по крайней мере, незначительным.       После долгого и слезливого прощания с матерью, пропитанного напутственными советами, девушка зашла в поезд. Уже довольно долгое время она тряслась в нём со своим двадцатикилограммовым чемоданом, безучастно глядя в окно. Мимо проплывали фермы, коровы, мирно пасущиеся на обширных зелёных лугах, старые полуразвалившиеся домики с покосившейся крышей, пустые амбары с мокрым от недавнего дождя сеном, в которые давно никто не заходил. На фоне такого благополучия и давившего на Маринетт спокойствия, невольно задумаешься о старости и далеком будущем, которое, кажется, подобралось так близко…       Девушка встряхнула головой и недовольно пробурчала себе что-то под нос, прогоняя нелепые мысли.       Время тянулось предательски медленно, а деревенские пейзажи, казалось, пошли на пятый круг. Но внезапно они сменились множеством бетона и стекла. Поезд издал гудок, оповещая о прибытии. Едва таща чемодан за собой, Маринетт сошла на перрон. Её отец уже стоял там, выискивая в толпе её тёмную макушку. — Здравствуй, папа, — лёгкая улыбка и максимально непринужденный взгляд на отца. — Привет, милая! Как дела? Как жизнь молодая? — ворох вопросов посыпался на девушку; казалось, Маринетт и Том не виделись больше, чем очень долго. — Всё просто отлично, пап, — короткий ответ и скользящий по отцу взгляд. — А где же твоя самоотверженная подруга? — да, он помнил Алю. — Прибудет сюда через две недели. — Прекрасно! Подготовим всё до её приезда! — его возбужденный настрой никак ей не передавался. — Да… — без энтузиазма отозвалась девушка. — Да ладно тебе, Маринетт! Тряхнем стариной, закатим вечеринку! — он закрутил бедрами из стороны в сторону. — Как скажешь, — Маринетт уже привыкла к таким проявлением любви у отца. Но это всё равно вызывало внутри приступ нежного смеха, и на лице девушки расцвела мягкая улыбка.       Придя домой, Маринетт тут же отправилась в свою старую комнату. Даже не разобрав вещи, девушка рухнула на кровать, на свою прежнюю детскую кровать. Девушка уже подумала, что пора бы развесить свои эскизы над спальным местом и достать пару вещей из чемодана, предварительно вспомнив своё детство по всем игрушкам, что были у неё там.       Избавившись от всех излишне назойливых напоминаний (Дюпэн-Чен убрала всё барахло на шкаф в коробку, потому что ей не хватило смелости выбросить вещи, хранящие воспоминания о столь беззаботных днях), Маринетт прочитала сообщения от Али, пышущие волнением и скрытой заботой, и написала, что благополучно доехала.       Теперь Маринетт дома… У себя дома, в мире из своего детства, где проходила чередой беззаботных дней её жизнь до десяти лет, а потом…       Ей суждено провести здесь всё лето, но покажется ли оно ей таким уж долгим? Вы помните, что у каждой медали две стороны? Так вот, что касается Маринетт, то она предпочитала не верить в судьбу и во все вещи, которые определяют нашу жизнь, и что каждый шаг делаем не мы сами, а кто-то другой… Знаете ли, от такого иногда и страшно становится, поэтому винить Маринетт было бы просто ужасно глупо. Но вернемся к нашей истории.       Метка на шее все больше горела, но Маринетт это встревожило не больше, чем во все предыдущие разы. Научившись не замечать эти жгучие ощущения за долгие семнадцать лет жизни, девушка преспокойно оставалась в лежачем положении и не старалась приложить ладонь к шее, почесать её или как-то избавиться от неприятных покалываний.       Но в этот раз… Всё было по-настоящему. На улице было уже темно, и Маринетт ещё не включила свет, поэтому различать очертания комнаты в вечерних сумерках стало очень трудно, но она, думавшая о своём, не заметила, как легкой тенью что-то скользнуло от окна к кровати…       Зажав ей рот рукой, он тихо прошептал: «Не бойся меня, принцесса…»