Ты в моей власти!

      А просто птицы летают. И никакого возврата. Порою нас убивают улыбкой, не думая как-то.

***

      А в голове ураган, словно выпил джин тоника и запил все водкой. Птицы летают ведь, правда?       Обрезаны крылья. И лебедь бьётся в клетке навстречу своей любимой. В груди адско горит. На раскаленных углях души прорастает что-то большее, чем страсть. Переживания и грусть не её удел. Не надо. В голове его образ. Запах его губ, эти глаза и лунный свет в отражении… Сумасшедший свет. — Маринетт! — отец трясет её за плечо. — Да? — она поднимает глаза. — Ты странная в последнее время. — Просто жду Алью, пап. Все хорошо, — и беспечная улыбка, как можно более настоящая. — Ладно, — Том вздыхает. С его дочерью что-то не так. Точно. Но что?       Холодно. И больно. Опять больно. И это раздражает. Словно туман. Отупляющая, лишающая сознания боль.       Телефон дрожит. — Я слушаю? — Маринетт! Привет! Приходи на вечеринку! — радостный голос Джереми режет слух. — Джереми, слушай. Я не могу, — только этого не хватало сейчас. — Ничего не хочу знать! В семь. В Грэтти. Я жду! — он бросил трубку.       Маринетт закатила глаза. Но в этом же нет ничего плохого? Просто выпить, просто развеяться, правда?

***

— Маринетт, — эй, у него что, язык заплетается, — Отлично выглядишь, — произнес парень, слегка тряхнув головой. — У тебя горячка? — усмехнулась девушка, закидывая сумку на плечо. — Ты хотел напиться? — Дюпен-Чэн подняла бровь. — Так чего мы ждем? — Уоу! Такая Маринетт мне нравится! — рассмеялся Джереми и обнял девушку за талию. — Мы же оторвемся? — Маринетт надула губки. — Все зависит от тебя, Клубничка. Зажжем этот танцпол? — Мосс что-то сегодня совсем разошелся. — Почему нет? У меня сегодня очень короткое платье, — осторожнее, Маринетт. Грань совсем рядом. — Пошли, Детка!       Джереми сильно слишком обнял малышку Мари. Сегодня ты перешел все границы, бесстыжий ублюдок!       А прожекторы так и слепят. Движения. Быстрые. И веселье. Пьяное, безмерное, тупое веселье. А им плевать. Плевать на всё. Сегодня плевать. — Мы же чувствуем одно и то же? — Мосс наклонился ближе. — Что? — её полуулыбка и рассредоточенный взгляд на его губах. Алкоголь в голове говорит свое: — Мари, ты хочешь сделать это. Ты хочешь… Давай же.       Ближе. Ближе.       Джереми крепче прижал ее к себе. — У тебя глаза… Глаза такие… Такие красивые… — вдыхая тонкий аромат её ещё более пьянящего парфюма. — Чш-ш… — тонкий пальчик к его губам. — Замолчи. У нас есть это время. Оно есть, — дыхание в его губы.       Касание носами. Звуки будто в замедленной съемке с приглушенным задним фоном. Жарко. Черт, сильно жарко. Волосы растрепались. Совсем, как тогда. Эй, не вспоминай.       Губы к губам. Ммм… Они у нее клубничные. У него сухие. Надо их смочить. Эй, у него так бьётся сердце, девочка. Похоже, ты и правда нравишься ему. Бьется ли оно у тебя так?       Фантастика. Руки на его шее. — Ты такая! Удивительная, — глаза в глаза. Он и правда влюблен. Влюблена ли ты, Маринетт? Влюблена, определенно. Только в кого? Реши, реши для себя. — Ты молчишь… Прости, Маринетт… Я сорвался. Прости… — он, кажется, сейчас сгорит со стыда. Ну же, сделай что-нибудь, Дюпен-Чэн! Парень так мучается. — Нет! Знаешь, что. Я слишком долго была тем, кем не была. Теперь я буду собой, — огоньки в ее глазах.       Не заиграйся, ангелочек, дьявол уже близко. — Слушай, Маринетт. Я не понимаю, как это произошло. Ты была рядом, я слушал тебя, и понимал, что я осознаю себя с тобой. Ты — мое совершенство. И знаешь, — он смущенно улыбнулся и взъерошил свои волосы. — Ты мне нравишься, — он посмотрел на девушку.       Она рассмеялась и наклонилась к нему. Робкий поцелуй. — Это значит да? — губы Джереми растянулись в улыбке. — Да! — еще один поцелуй.       Не заиграйся, девочка, не заиграйся. Ты знаешь правду, Маринетт. От правды не скрыться.