Гангстер

Цифра двенадцать вот уже в который раз не даёт мне спать в ночное время. Я сидела в комнате на полу и разбирала старые фотографии. Все они замусолены, частично порваны. На одной изображена мощная чёрная лошадь. Яркий свет слепит ей глаза, шерсть переливается на солнце. Сильные ноги держат тяжёлую фигуру животного. Густая грива, подкованные копыта, вычищенная шерсть. Сколько теперь стоит победа?.. Этот жеребец победитель скачек. На шее у него красуется венок алых роз. Рядом стоит довольный жокей с кубком в руках. И животное, и человек одержали победу, но какой ценой? Глаза мужчины горят ярким огнём, улыбка слепит блеском отбеленных зубов. Отбелил зубы? А душу чёрную сможешь?.. На меня смотрят уставшие глаза лошади. Кажется, весь мир издевается над этим беззащитным существом. Кое-где на шерсти можно увидеть шрамы от кожаной плётки: не успели зарасти. Почему от кожаной? Богатство искушает. Цена заставляет делать больно, оставляя на лицах тупую улыбку. У бездушных кукол взгляд адекватнее, чем у людей, жадных до денег. Лошадь затаскана физической силой. У неё и сейчас в ушах громко свистит плётка, разрезающая горячий воздух. Слеза шмыгнула по моей щеке. Я напичкана человечностью, но ничем помочь не могу. Я положила фотографию и закрыла лицо руками. - Что же ты плачешь? Слезами не поможешь. Люди научились многому, но так и не сумели стать людьми, - промелькнуло у меня в голове. Отчаяние подталкивает на крик несправедливости. Почему мучение одних приносит прибыль другим? Я не могу ответить. А зачастую на самые животрепещущие вопросы мы не можем дать ответ. Вытерев слезу, я взяла в руки другую фотографию, и тут же она вызвала улыбку. Там изображена моя бабушка. Она сидит на скамейке и улыбается, на коленях сидит её любимая внучка – я. Бабушкины старые руки прижимают к себе, пытаясь держаться совсем близко. Мы обе широко улыбаемся. Гулька седых потрёпанных волос, тусклые голубые глаза, глубокие морщины. Мать моего отца жила в другом городе – двадцать километров разделяли нас. Бабушка всячески пыталась сократить это расстояние, но своей глупостью я возводила мощные нерушимые стены. Звонки каждый вечер, заезженный вопрос: «Как дела?» На всё это я отвечала бегством. Постоянно куда-то торопилась: на улицу, в магазин, в школу – куда угодно, лишь бы убежать. И у меня это хорошо получалось. Через несколько лет, когда мне уже было четырнадцать, бабушка серьёзно заболела. Страшная болезнь приковала её к кровати. Я видела, как мучается близкий человек. Боль выжала все силы из бабушки, словно лимон, но улыбка никогда не покидала лицо этого замечательного человека. Не понимая всей ситуации, я наигрывала печаль, даже не подозревая, чем всё может закончиться. Бабушку положили в больницу. Мы с родителями поехали навестить её. Я шла в палату по длинному коридору. Едкий запах спирта вскружил голову. Люди, находившиеся здесь, выходили из палат посмотреть на нас в надежде, что это приехали к ним. Я чувствовала себя беззащитным животным в зоопарке. Неожиданно в душе разлился океан, слёзы сыпались одна за другой. Дойдя до палаты, я почувствовала, что стою в шаге от пропасти. Пол начал проваливаться, и в глазах потемнело. Вопрос мамы привёл в чувства: «Всё хорошо?» Глубоко вздохнув, я успокоилась. Переступив порог палаты, я увидела бабушку. Каждая из таких комнат – клетка, и каждый в этой клетке приговорён к своему диагнозу. Наигранная улыбка скользнула по моим губам. Сказать, что бабушка была рада меня увидеть, - ничего не сказать. Казалось, радость, что сейчас плещется у неё в глазах, готова сдвинуть с кровати свинцовые ноги и заставить идти. Почему эмоции не могут лечить людей? Всё время, что мы говорили, бабушка крепко сжимала мою ладонь и преданно смотрела в глаза. От её лучистой улыбки можно было ослепнуть. Родители попрощались с бабушкой и вышли, оставив нас одних. И, словно сняла маску, женщина заплакала. Кристально чистые огромные капли слёз скатывались по щекам. Я не могла понять, почему эмоции на лице так резко поменялись. Ещё сильнее бабушка сжала мою ладонь и начала говорить. - Мой яркий лучик света, мой дорогой ангелочек, я люблю тебя всем сердцем, и любви этой нет предела, - голос дрожал. – Ты только помни всегда, что у тебя есть я. Твоя бабушка, которая всегда будет рядом. Ты только помни об этом. От этих слов сделалось до крика больно, невольно слёзы посыпались градом. Бабушка сжала мою руку настолько сильно, насколько это было возможно, а потом отпустила. На лице вновь показалась спокойная улыбка, как радуга после дождя. Бабушка крепко обняла меня, сухими горячими губами коснулась моего лба, а затем отпустила. Всего минуту назад она сильно сжимала мою руку, а теперь вдруг отпустила. Это было похоже на прощание. Всхлипывая, я вырывала куски воздуха. Что всё это значит? В скором времени бабушка скончалась. Тогда я не ощутила утрату. Спустя пару недель, во рту появился неприятный горьковатый привкус воспоминания. Каждый день в голове проскакивали моменты из жизни, связанные с бабушкой. Её улыбка, глаза, волосы, руки. Боль была терпимой, пока в голове не всплыла фраза, как потерянный буй: «Ты только помни всегда, что у тебя есть я». Прошло уже много лет. Но дышать легче не становится. Воспоминания душат днём и ночью. При каждой возможности они одевают петлю мне на шею. Понадобилось много лет, чтобы понять весь смысл бабушкиных слов и действий. Она пыталась до меня достучаться. Сказать, что родных нужно беречь. Я поняла это слишком поздно. Сейчас рядом со мной тишина. Она никогда меня не покидает. Я сидела на полу, скрестив ноги, и смотрела в сторону. Как в телевизоре, по стене пробегали моменты из моей жизни. Боль проснулась. Родные стены не всегда исцеляют. Выдохнув, я остановила поток мыслей в голове. Нужен свежий воздух. Я зашла в лифт. - Почему у тебя заплаканные глаза? Не спроси об этом лифт, - я бы даже не заметила. Глаза, действительно, заплаканные, огонь воспоминаний сильно обжёг их. - Ты плакала? – вновь спросил лифт, но не получил ответ снова. – Что случилось?! Не ответив, я жадно вдыхала свежий воздух на улице. Ночью он чище, чем днём: машины практически не ездят, злые языки людей спят. Вдыхаемый холодный воздух, выходил струями пара из ноздрей. Боль в груди зашевелилась. Воспоминания способны развести такой пожар, потушить который сложно. И ведь этот огонь ничем не погасишь: ни водой, ни песком. А на душе остаются чёрные горелые пятна. Я сидела на лавке, в голове прокручивая прошедший день. Нежеланное утро, горячий кофе, холодные лица. Но всё ни по чём, если рядом верный друг. У меня это фотоаппарат. Он со мной всегда. Здоровается и прощается со мной, включаясь и выключаясь. Эта маленькая машина, в отличие от людей, всегда показывает настоящие эмоции. - Тут слишком мало света, сможешь сделать яркий снимок? – иной раз спрашиваешь. - Не было дела проще! Наведи меня правильно, и твоё сердце замрёт от восторга! У меня получались хорошие снимки, - так считали многие, но не я. - Брось глупить! Снимок шикарен! – говорил фотоаппарат, болтаясь на шее. Довольно часто я сажусь за стол в студии и начинаю перебирать все свои снимки. Некоторые я сразу рву, некоторые выставляю на продажу. Некоторые снимки восхищают меня так, что я вешаю их на стену над своим рабочим столом. Таких мало, но они, действительно, бесподобны. Их сразу же смеют довольные покупатели, тыча мне в лицо деньги пачками. Но нет такого снимка, который стоил бы больше меня самой: я никогда не завышаю цену. Да и деньги не пленят меня. Одним своим видом они говорят о доступности, чего и так в нашем мире достаточно. - Твои снимки хороши, но им не хватает изюминки. Искры, от которой загорятся глаза всех покупателей,- говорил мне шеф, закуривая сигарету. Весь его кабинет пропитан этим едким запахом, от которого подташнивает. Иногда от нехватки свежего воздуха в студии кружилась голова. В целом, шеф обычный среднестатистический человек, если не считать его безграничной любви к деньгам. Он готов на всё, чтобы облапошить клиента, но и те знали себе цену. На каждое зло в нашем мире есть другое более ядовитое зло. Я легко вздохнула и ухмыльнулась. Неожиданно пустоту в голове затмили мысли о вчерашнем мужчине. Вспомнился голос, от которого по телу побежали мурашки. Я взглянула на асфальт, но улыбка, заставшая на нём вчера, - испарилась. Я попыталась вспомнить силуэт незнакомца, но мои мысли разогнал какой-то голос. Он был настойчивым. Я повернула голову влево. На том же месте, что и вчера, сидит всё тот же мужчина. Не ожидала я увидеть его тут второй раз. Он смотрит на меня и что-то говорит. Его губы замерли в улыбке. Я смотрю на эту очаровательную кривую линию, и на неё хочется смотреть. Прекрасная улыбка мужчины. - С вами всё хорошо? – вдруг его голос достучался до меня. - Более чем, - равнодушно ответила я. - Тогда почему у вас опухшие глаза? – мужской голос мягкий, совсем не такой, каким был вчера. - А вы, видимо, давно тут, если успели разглядеть мои глаза. - Ну что вы? Нет. За пять минут глаза не рассмотришь. Тут вся жизнь нужна. Сегодня он другой. Не хамит, смотрит на меня и улыбается. - Вы ещё и философ? - Нет, философы – душевнобольные. - А вы, значит, здоровы? – сыкнула я. - В некотором смысле – да. - А в каком нет? - Почему вы пытаетесь мне нагрубить? - Ну что вы? – удивилась я. Моё лицо залилось довольной ухмылкой. – Совсем нет. Мужчина достал из кармана сигарету с зажигалкой и закурил. Он делал глубокие затяжки и медленно выдыхал. Едкий дым ударил по голове. - Вы ещё и курите, - уже без всякого удивления проговорила я: от него можно ожидать всего. - А что в этом плохого? – спросил он, вновь выпустив дым. Свет фонаря потускнел, а затем вовсе потух. - А что хорошего? Видите, даже бездушное железо знает, что в этом мало положительного. - Да, но луна светит ярко, значит, она против этих немых созданий. В его словах есть что-то таинственное. Тяжело вздохнув, я кивнула головой в знак согласия. - Что вас мучит? – спросил он, пытаясь заглянуть мне в глаза. - С чего вы так решили? Я встрепенулась. Наши взгляды встретились. В темноте сложно разглядеть цвет его глаз, но тлеющий огонёк можно увидеть без труда. - Хотите вновь начать разговор про глаза? – он дыхнул ядовитым дымом, я закашляла. – Вы здоровы? - Почему вы вдруг начали интересоваться моим здоровьем? – откашлявшись, кинула я. - С вами явно что-то не так. - Вы так говорите, как будто мы с вами давно знакомы. - Уже целые сутки, - проговорил он, посмотрев на экран телефона. - Да уж, это очень много, - усмехнулась я. - А вы так не считаете? Большинство людей в мире не знают о существовании друг друга, а мы с вами знакомы целые сутки и несколько минут. Это удивительно много! - А вы умеете быть вежливым, я удивлена. - Это всё ради вас. И как я вижу, - не зря. Он затушил окурок и засунул руки в карманы куртки. Мы молчали. Хорошо слышалось его дыхание. Я усмехнулась сама себе, тайком кинула на него взгляд. И всё же – есть в нём какая-то загадка. Я ушла, не прощаясь: мне хочется увидеть его снова.