Моя жизнь - правдивая история, рассказанная собакой

СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ

МАЙ

За эти несколько месяцев, как всегда, ничего интересного не произошло. Всё идёт своим чередом, и у нас, слава богу, всё хорошо. Босс и правда изменился в лучшую сторону после разговоров с Дружком. Но с Никой он так и не может поладить. Вернее, он пытается, но такса категорически против — до сих пор презирает его за то, как он поступил со мной. Я просила её подумать, посмотреть на него другими глазами, хотя бы ради меня. Она ответила, что при всём желании простить и поладить — не может. Что ж, это её дело. Лишь бы не собачились при мне — и ладно. Зато Босс наконец признал Альму подругой и извинился перед ней за недоверие и презрение. Изменения начались и с детьми. У Айры и Джексона — переходный возраст, половое созревание. И, скажу я вам, он почти не отличается от человеческого. Как же мне было жалко моих малышей, что мы не можем позволить им всего, чего они хотят! Но это для их же блага. У Джексона этот период только начинается, выражен слабо. А вот у Айры… Начался месяц назад, но первая течка пришла с опозданием — как раз в мае. Пришлось водить её на поводке и держать подальше от Босса и Джексона. На время течки мы с дочкой переехали на Красную Сибирь, к хозяйке. Джексона отправили на Микрорайон, к бабушке и дедушке Леры. Он тоже гулял на поводке — мы все понимали, что он места себе не находит и может в любой момент удрать к нам. А нам не хотелось бы. Айре ещё рано рожать, она сама ребёнок. Вернее, уже подросток, но до взрослой собаки ей далеко. Как и Джексону. Босс тоже не находил себе места, но сдерживался как мог. Что толку? Он всё равно каждый день бегал от Микрорайона до нас. И не только он — Дружок тоже. И как бы странно это ни звучало, оба самца только и ждали, когда Айра подставит попу. Это природа, инстинкты, тут ничего не поделаешь. Но я им этого не позволю. В конце концов мы нашли выход: Лера попросила Наташу и хозяйку Дружка водить своих псов на поводке. Они согласились. Айре тоже нелегко. Мало того что течка — она ни с того ни с сего захотела ласки и любви. Каждый день ходила по квартире в поисках самца, а у нас из самцов только кот. Пришлось её успокаивать, поддерживать. После этого она начала ластиться ко мне. Что ж, пусть лучше ко мне, чем к какой-нибудь блохастой дворняге. Помимо течки у неё начал меняться характер. Да и внешне она стала больше походить на взрослую, красивую самку — и тут я заметила: она пошла в меня. В целом она осталась прежней, но теперь возомнила себя умнее нас с отцом. Спорила, огрызалась, почти перестала слушаться, впадала в депрессию. Появились какие-то новые фобии. Но мы с отцом всегда были рядом и старались помочь. А ближе к середине мая Жуля попросила о встрече. Для очень важного разговора. Мы встретились у детского сада, рядом с тем самым шестнадцатиэтажным домом. Хорошо, что мы сейчас живём рядом — мне не составило труда дойти. — Привет, мам! — улыбнулась Лиля, виляя хвостом. — Зачем звала? Что за важный разговор? — Привет, солнце, — Жуля заметно нервничала. — Я не знаю, как тебе рассказать… Боюсь твоей реакции. Я вообще дала себе клятву молчать об этом секрете, но думаю, ты должна знать. — Раз завела тему — рассказывай, — мягко сказала Лиля. — Иначе молчала бы дальше. — Только пообещай не перебивать и постараться принять информацию спокойно. — Обещаю. — Ты помнишь своего отца? — начала Жуля. — Того, что был крупнее меня, с больным сердцем? — Смутно, но помню. Ты рассказывала. — Всё верно. Но до него у меня был другой. Мы не были женаты, но любили друг друга. Я была молода… — Жуля запнулась, заметив, что дочь хочет что-то сказать, но Лиля вовремя прикусила язык. — Так вот. Твой настоящий отец — тот самый первый. Он тоже той-терьер, породистый. Умер до твоего рождения, причину я не знаю. Я была глупа и молода, полюбила маленького, ничем не примечательного, но породистого пёсика. И ты пошла в нас обоих: окрас — в меня и в него, белая полоса на лбу — моя, размером чуть крупнее отца, но чуть меньше меня. Удивительно. Жуля замолчала, с тревогой глядя на дочь. — Я… даже не знаю, что сказать, — растерялась Лиля, но быстро нашлась. — Я знала, что тот пёс мне неродной, хоть и плохо помню. Но всё равно считаю его отцом. Спасибо, мам, что рассказала. Теперь я знаю, в кого такая. А почему ты молчала? Боялась? — Боялась, — призналась Жуля. — Думала, как ты отреагируешь на то, что твоя мать-дворняжка полюбила породистого. — Ты серьёзно? — усмехнулась Лиля. — Я бы никогда не стала тебя осуждать. Это твоя жизнь, тебе решать, кого любить. Спасибо, что поделилась. Моя жизнь бы не изменилась, но всё же… Она обняла мать. — Спасибо, доченька, — Жуля обняла её в ответ. — Я тоже думаю, что жизнь бы не изменилась, но ты должна знать, каким был твой родной отец. — И каким? — в глазах Лили загорелся интерес. — Добрым, как ты. Смелым и романтичным, как твой муж. Меньше тебя, палевого окраса, с некупированным хвостом. У вас даже глаза похожи. — Здорово! — улыбнулась Лиля. — Значит, я пошла и в него, и в тебя. — Выходит, что так, — улыбнулась Жуля и потрепала дочь по голове. Мы разошлись по домам. Время было обеденное, мы с Айрой проголодались. Пообедав, пошли в комнату отдыхать. Я рассказала дочери о встрече с бабушкой и о нашем разговоре. Айра лежала рядом, внимательно слушала, потом облокотилась на меня и уснула. Я тоже закрыла глаза, положив голову на кровать, улыбаясь и думая о сегодняшнем дне. О том, что будет завтра. И надеясь, что этот ужас — половое созревание детей — поскорее закончится. Для всех нас.