Когда шумит толпа

- Так вы говорите, что Ангелина до вас не дотрагивалась, просто смотрела? - Я уже второй раз вам это объясняю, Борис Эдуардович, - этот бессмысленный диалог затягивался, я уже пожалела, что обо всём рассказала. – Только… - Что только? – психолог моментально поднял глаза, хотя до этого сидел в задумчивой спокойной позе, для пущей убедительности ещё и потирая подбородок. Чёрт, надо было молчать. - Только коснулась плеча, где след от ожога. - Ожога? - Бычком, - уточнила я. - И что она сказала? Улыбнулась? Стала угрожать вам? - Да нет же… - я плюхнулась лицом в ладони, наклонившись в кресле. - Тогда объясните, что именно в этой ситуации вас так взволновало. - Да то и взволновало! – снова приняла нормальную позу я. – Что не угрожала, не смеялась, не дотрагивалась, не издевалась и даже не улыбалась! А просто… Я не знаю, что ей нужно. - Успокойтесь, Ксюш. А вы не допускали мысли о том, что она просто раскаивается? - Лавкрафт? - я хмыкнула. – Да она даже до сих пор не попросила прощения, если не считать той показухи в зале суда. - А вы думаете, легко попросить прощения у того, кто вас всё равно не простит? Тем более после того как вы ей это сказали. И опять же, поведение Ангелины в зале суда… не обязательно «показуха», как вы изволили выразиться. Возможно, Ангелина считает, что свой долг - попросить у вас прощения - она уже выполнила тогда и там. Другое дело, что искреннее раскаяние могло прийти к ней позже. Я лишь фыркнула. А могло и не прийти. - Я не говорю вам о том, что нужно простить её. Я даже более вам скажу, что лучше бы для вас держаться от девушки подальше, так как, как вы правильно заметили, вы не знаете, чего она хочет. Но, думаю, что ваше, пусть и видимое, примирение, пойдёт на пользу вам обеим. Кэп. Ладно, вроде время пытки должно было уже закончиться? Я сидела в кресле, зажав ладони между коленок и смотря вверх, всем своим видом выражая крайнее нетерпение и желание выйти отсюда. - Ладно, Ксюш. Сегодня вы уже устали, по-видимому. Давайте мы договоримся с вами, что вы попробуете записать, что именно вы так ненавидите в Ангелине и что вас в ней пугает, и в следующий раз, когда вам потребуется моя консультация, вы зачтёте список? Как мне надоели люди, которые говорят со мной таким тоном, который не подразумевает непослушания, хотя сами предложения подразумевают варианты выбора ответов «да», «нет». - Кстати, доктор. Вы мне выпишите новый рецепт на таблетки? - А что, у вас уже заканчиваются старые? – тут же насторожился Борис Эдуардович, и мне пришлось прикусить язычок. - Да нет, пока не заканчиваются, но уже скоро… да… так, на будущее, может, я ещё не скоро к вам приду, - слукавила я. - Послушайте, Ксюш, я говорил вам об этих таблетках. Они – временная мера, и вам не следует злоупотреблять нормой. Вот сколько в день вы пьёте? - Ну… раза… эм… восемь-десять. Док нахмурился, несмотря на то, что я преуменьшила. - Так не пойдёт. Постарайтесь сократить число приёмов. На всякий случай я свяжусь с вашей матерью, - блин. – Вообще-то я надеюсь, что со следующего месяца вы перестанете их употреблять, так что… умейте рассчитать дозу, – это могло значить только то, что таблеток больше не будет. Блин, блин и ещё раз блин! Ну и ладно. Трудно достать рецепт или другое средство? Вот только… то что он скажет матери может стать проблемой. Поводом для… волнений. Ушла я несколько насупившаяся. Было уже темно, обычно в такое время я просила маму забрать меня, так как боялась бродить одна. Но этот страх пора было победить, да и прогуляться хотелось… Я решила пойти длинной дорогой. Проходя мимо пляжа, я почувствовала, как что-то неприятно сжало желудок, сдавило грудь, и вот уже почти против своей воли я спускалась вниз, к морю. Сложно ступать по песчаному побережью, но вдалеке я увидела костёр и пошла на свет. Та… неприятная история произошла не здесь, чуть дальше, там, где берег покрывают камни, где много скал, торчащих из воды, и где становится резко глубоко при входе в воду. Собственно, чуть дальше от домов, построек и людей. Мои ноги уже сами подвели меня к огню, я издалека узнала своих знакомых, друзей детства и с ними было ещё пару новых для меня лиц. Их было пятеро, три парня и две девушки, лица всех озаряло пламя. Пиво, водка, бутерброды и что-то ещё. - Стой, кто идёт?! – смешливо спросил кто-то из них, как мне навстречу поднялась черноволосая кудрявая девушка, Наталья, с которой мы учились ещё в младших классах. - Сколько лет! – воскликнула Наташа, обнимая меня и представив мне двоих неизвестных. Мне всучили в руку бутылку пива и усадили у огня. Смуглый невысокий брюнет Вадим, раздетый по пояс и явно ходивший купаться, несмотря на то что для этого было ещё рановато, продолжил историю, начатую ещё до моего прихода. Странно было видеть лица всех этих людей - я с ними иногда общалась… до произошедшего. Но после… Наталья звонила мне пару раз, но перестала, когда я начала огрызаться почти на каждое слово, а больше моим самочувствием никто не интересовался. Но я никого не виню, так как дело скорее было во мне. Люди не должны вызывать жалость окружающих, заставлять их чувствовать себя неловко и скованно рядом, бояться поделиться своей маленькой радостью из-за того, что у тебя самой произошло какое-нибудь несчастье. Я поняла только, что обиду и боль лучше прятать, так как, отталкивая ими окружающих, тебе не становится лучше от собственных жалоб или агрессии. Тем более глупо делиться чувствами с тем, кого ты не можешь назвать другом, а я никого не могу назвать другом, но знаю, что меня окружают неплохие люди… которые не были против моей компании, с радостью приняли меня.И сейчас веселят, рассказывая пошлые бредни. Уже пьяная я ответила на звонок матери, которая спросила где я и не надо ли меня встретить. Я почувствовала её волнение в голосе, но она была также приятно удивлена, услышав меня радостной, пусть и нетрезвой. Разумеется, домой я не собиралась, по крайней мере пока. Где-то в разгар веселья, тот самый Вадим заплетающимся языком спросил: - Ксюх, а правда, я слышал, тебя какая-то девчонка бутылкой трахнула? Чей-то смех прервала неловкая пауза - очевидно, всем хотелось узнать, правдивы ли слухи, ведь никто не попытался замять щекотливый момент. Наташа и ещё один человек отошли от костра и громко смеялись над чем-то в стороне и не могли нас услышать. Тогда я поймала себя на мысли, что мне всё равно. - Да, она вставила мне горлышко во влагалище и повернула несколько раз, - я усмехнулась. – Хочешь взять её номерочек? Тебе должно понравиться. Каким-то образом всё обратилось в шутку, посмеялась даже я. Прав тот, кто утверждает, что серьёзные вещи нужно говорить шутя – никто не воспримет всерьёз… Тем не менее мне внезапно стало плохо. Не так плохо, что захотелось упасть в истерике и забиться в угол, не так, чтобы группа выпивших людей могла бы заметить моё резко поникшее настроение, но… я почувствовала пустоту, вызванную этим бессмысленным вечером. Через какое-то время я придумала отмазку, чтобы отвязаться от них, позвонила матери, чтобы та заказала мне такси, так как был первый час ночи. Никто из моих пляжных знакомых меня и не держал и не настаивал, чтобы я осталась. Хоть на этом спасибо. В такси я снова позвонила матери и лишний раз продиктовала номер машины. На это таксист, мужчина возрастом от тридцати до пятидесяти, ехидно заметил: - Такая большая девочка, а в такси ездить боишься. Кому звонила-то? Я лишь закатила глаза. Вы, дяденька, как хотите, но мне второго приключения на жопу не надо. Да и вообще, надо же быть таким дебилом. Где мои таблетки, кстати? Не оставила ли я их? Я принялась рыться в сумочке. Таксист ещё пытался завязать разговор, но я бросила на него хмурый раздражённый взгляд, что он тоже прокомментировал, обозвав "страхом". Глупый человек, не буду же я ему на самом деле объяснять, почему считаю ниже своего достоинства разговаривать с человеком, начавшим разговор с такой идиотской фразы? Расплатившись, я не закрыла дверь, оставив это для водителя, которому пришлось отъехать и только потом выйти и захлопнуть её. Я молча наблюдала за сценой у двери своего дома, кажется, таксист выругался. Но кого это теперь волновало? На пороге меня встретили словами «Борис Эдуардович сказал, что ты пьёшь много таблеток?» Чтобы успокоить мать, пришлось оставить баночку ей, выложив себе при ней же в таблетницу несколько штук, столько, сколько в неё поместилось, осторожно свистнув ещё несколько. Далее последовал стандартный допрос с пристрастием на тему «как я провела вечер и с кем».