Я лечу

 — Состояние печени начало ухудшаться, действие лекарств ослаблено вашим положением. Рекомендую прибегнуть к преждевременным родам, конечно лучше дождаться 32 недели, поскольку… — Только через мой труп! — Послушайте это опасно для вашего здоровья, а возможно и жизни. — Меня мама доносила до 35 недели, жизнеспособность у плода на таком сроке прекрасная, но я всю жизнь принимаю лекарства, хотите, чтобы я сознательно обрекла на подобную участь своих детей. - Я буду вынашивать до конца. — Поговорите с женой, вы же медик. — Доктор тактично вышел из кабинета. А Глеб впервые подумал, что широкая доступность медицинской информации не всегда благо. — Глеб, послушай, всё чего я действительно хочу в этой жизни — стать матерью, матерью здоровых детей. Здоровье у меня и так не очень, риск того, что это может быть опасно для жизни невелик. Тебе ли не знать, что роды могут окончиться плачевно даже для здоровой женщины. Мы все рискуем, вступая на этот путь. Подумай, даже если меня не станет, на земле останется два человека.       Двойня, он до сих пор помнил своё потрясение, кажется даже большее, чем от новости, что станет отцом. Василина называла это благословением свыше, и он не мог не согласиться с ней, выбирая вторую пару имён. И в этот критический момент, глядя в полные решимости глаза жены, он начинал понимать глубинный смысл выражения «Если не можешь остановить пьянку, возглавь её».       Эта ситуация окончательно склонила чашу весов в пользу решения переехать в Константиновск («Я еду с вами», безапелляционно заявила Варвара).       Началась пора тревожного ожидания и теперь ему пришлось ощутить и страдания волшебника, что был «на свою беду бессмертен».       Хуже всего было то, что он не мог позволить себе показать этот страх, он должен был поддерживать своих барышень. Только в церкви коленопреклоненным перед лицом Бога он мог побыть слабым. Он молился каждый день, молился истово, прося сохранить жизнь и здоровье жене и детям. Звонок Васи с сообщением, что «день X» настал, застал Лобова и, вмиг позабывшую об обязанностях старосты, Лекарь в столовой между парами. Жена рассмеялась, увидев физиономию будущего отца, влетевшего в предродовую, и его, внезапно, отпустило. — Подойди. — Она повесила ему на шею шнурок с плеером. — Что это? — Это на случай, если меня не будет рядом. Надейся на лучшее, готовься к худшему, как говорится. — Вася… — Не ты ли говорил мне, что ТАМ не страшно. Всё, иди, долгие проводы лишние слёзы. Муж и сестра сидели у родильного зала, взявшись за руки, словно дети, и ждали. — Две здоровые девочки: 48, 2 600 и 50, 2 500, мама чувствует себя хорошо. — Алло, папа, ты сидишь? Поздравляю, ты стал дедом, Веселина и Василиса.       Ночь своего последнего дежурства он проводил в счастливой эйфории, наблюдая, как спят его дочери. Дежурство было спокойным, пока в 5 утра размеренную тишину не ворвалось. — Срочно врача в послеродовую! — Лобова. Острое состояние!       Страшный вердикт отказ печени. Когда Варя добралась до больницы, всё уже было кончено. — Господи, ну почему, ведь была же положительная динамика? — Эти три дня были её последним чудом. — Чудом? — Больше всего на свете она хотела познать радость материнства. И она смогла насладиться ею, пусть и не долго. Он обнимал рыдающую невестку, пытаясь сдержать собственные слёзы и найти утешение в воспоминаниях о своём неоконченном «последнем пути». — Не плачь, мы обещали… — Глеб. — А. — У тебя через 3 часа самолёт. — Но... — Сам понимаешь, сейчас ещё важнее быстро перевестись в ваш Мед. И вот он, возвращается домой с той же болью, с какой покидал его, «живое сердце может ли снести…»* Ветеp ли старое имя развеял. Нет мне дороги в мой брошенный край. Если увидеть пытаешься издали. Не разглядишь меня, Не разглядишь меня, Друг мой, прощай… Я уплываю, и время Несет меня с края на край. С берега к берегу, С отмели к отмели, Друг мой, прощай. Знаю, когда-нибудь, С дальнего берега Давнего прошлого Ветеp весенний ночной Принесет тебе вздох от меня. Ты погляди, ты погляди. Ты погляди не осталось ли Что — нибудь, после меня. В полночь забвенья На поздней окраине жизни своей. Ты погляди без отчаянья, Ты погляди без отчаянья. Вспыхнет ли, примет ли облик Безвестного образа, Будто случайного. Примет ли облик безвестного образа, Будто случайного. Это не сон. Это не сон. Это вся правда моя, это истина. Смерть побеждающий вечный закон — Это любовь моя. Это любовь моя**. Помни, «Смерть не тушенье Света, Она — задуванье лампады, Потому что настал час рассвета»***.       Голос в наушниках замолчал в тот момент, когда начали объявлять посадку. Глеб, застёгивая ремень, думал о том, как ему хотелось бы обладать спокойствием и отрешённостью индийских йогов, чтобы встреча с прошлым, где осталась половина его сердца, не могла увеличить боли, которой была сейчас полна вторая половина. Выйдя из здания Аэропорта он, горько усмехнувшись, произнес «Что ж, доктор Лобов, «Аптека, улица, фонарь»**** и направился на стоянку такси. * Г. Горин «Чума на оба ваши дома» ** Последняя поэма: сл. Рабиндранат Тагоp, муз. А. Рыбников *** Рабиндранат Тагор **** А.А. Блок «Ночь, улица, фонарь, аптека»